the nearness of you

Треп непременно всегда лучше рукоприкладства — Сэр Уинстон Черчилль, 1939.

      Уже не в первый раз Джон опаздывал на работу. В отличие от большинства людей, впрочем, он не особо и торопился.       Пока клерки вышагивали по ступенькам крыльца прочь с утренней смены, придерживая шляпы на своих ухоженных головах, Джон приступал ко спуску в ад. Спору нет, бывает на свете работа и похуже. Мими раньше любила припугивать его россказнями о будущем в качестве грузчика в доках — и, о ужас! Каков бы был позор семейства! Однако каким-то чудесным образом он умудрился стать «политическим комментатором», и одно лишь наименование сей должности было призвано пускать пыль в глаза плебеям.       Джон кивал в приветствие всем знакомым лицам, что проплывали мимо. «Здорово, Берти, — выжал он, держа сигарету в углу рта, — чё нового, Питер».       «Ты как раз вовремя», — сказал ему Питер. Джон нахмурился и остановился посреди ступеней, глядя как Питер спешит куда-то вниз: «Ты это с чего решил?».       Питер весьма недвусмысленно указал шляпою на подъехавший трамвай: «Слушай, война никого не ждет». На боку вагона красовались последние новости: «ГИТЛЕР НАНОСИТ УДАР — ПОЛЬША ПАЛА!». Прежде чем скрыться в толпе, Питер выкрикнул через плечо: «Сегодня Мартин на смене!».       Господи. Джордж, черт бы его побрал, Мартин. Не говоря про его видок в стиле Кэри Гранта*, этот парень был рафинированным лондонским занудой. Вероятно, мыслительный процесс Джона отражался на его лице, ибо Питер напоследок усмехнулся и насовсем исчез из поля зрения. Уже раздражаясь, Джон резко затянулся сигаретой. Если у Пола под боком была толпа задирающих нос офицеров званием повыше, то у Джона был великовозрастный мудак с юга, чей юмор площе гробовой доски.       Мысль о возможности поскорее слинять и осесть в его любимом кафе казалась Джону весьма заманчивой. На момент он затормозил, чтобы еще раз взглянуть на возвышающееся над ним здание из песчаника. Всем своим видом Эхо Ливерпуля демонстрировало свою принадлежность к архитектуре текущего века. Его неприлично высокий фасад, что, очевидно, с самого начала задумывался конкурентом соседнего комплекса, ни в ком не вызывал сомнений по поводу того, что две крупнейшие газеты города выпускались именно здесь. Ряды же мешков, расставленные вдоль цоколя, нисколько не портили, а скорее даже украшали строение. Джон выдохнул дым через нос, бросил сигарету на землю и затушил носком ботинка. Еще раз поправив сумку со своим барахлом, он сунул руку в карман и побрел вверх по ступеням.       На смену привычной болтовне и в целом дружелюбной обстановке пришли натянутые серьезные лица. Джон уныло влачился по фойе. Всюду стоял навязчивый звон телефонов и печатных машинок, клацанье каблуков и туфель винтовочными выстрелами отдавалось от мраморного пола. Забившись в угол лифта, Джон отвлекал себя от Неминуемого Конца глядением на грудь стоявшей рядом симпатичной телеграфистки.       Уже на пятом этаже Джон не самым вежливым образом протолкал себе путь наружу. С этой высоты открывался относительно выигрышный вид на серую рябую воду в доках Альберта. Построение отрядов на фоне блёклого горизонта навевало не особо радостные мысли о рядах надгробий. Воистину метафорично, если так подумать.       Он прошел мимо нескольких столов машинистов. Сигаретный дым клубился под высоким, отделанным стальными прутьями потолком. Джон имел какое-то представление о том, что вообще-то поначалу планировалось придать зданию исключительно утилитарный вид, создающий, видимо, ощущение своего рода конвейера. Эффект этот, впрочем, слегка портил ряд окон вдоль одной из стен, каждое из которых с радостью впускало в помещение усталый сентябрьский свет, разливавшийся по потертым половицам; при желании можно было бы с комфортом прикорнуть за своим же офисным столом за одной из стальных колонн. Джон скинул свое пальто, двигаясь к углу весьма просторного этажа. Здесь, будто толпа Квазимодо в своей башне, трудились его товарищи по перу.       «Ну что, добрейшего утречка», — саркастически поприветствовал Джон. Клаус не стал отрываться от своих набросков.       «А ты не поздновато ли», — ответил тот неопределенно. За исключением легкого акцента, он бы мог легко сойти за коренного британца.       Их маленький отдел состоял из четырех столов, разделенных деревянными подобиями ширм, на каждую из которых было приколото бесчисленное множество заметок, набросков и прочих бумажек. Бросив свои вещи на стол, Джон сощурил глаза, глядя на столпотворение вокруг какого-то тучного мужчины около горшка с папоротником. В одной его руке смолила трубка. Следом после его гордой речи послышались одобрительные возгласы.       «Опять двадцать пять», — кисло отметил Джон.       Клаус черкнул штрих и обмакнул ручку в чернильницу. «Он все утро одно да по одному. У него сын вступил в ВВС».       Вытаскивая свои блокноты из толстой кожаной папки, Джон не переставал прожигать взглядом коллегу на противоположной стороне офиса: «Ну он уже старый и жирный. Через недельку истоскуется по своему сыночку и тогда-то замолчит наконец».       Клаус резко развернулся в своем стуле. Его розоватое бледное лицо подчеркивалось его шапкой темных волос и белым воротничком рубашки. «Снова начинаешь, Леннон, — отрезал он, — ты меня только что обогатил».       Косо на него взглянув, Джон уселся на свое место: «А теперь позволь спросить, о чем ты толкуешь?»       «У нас с Вулером уговор», — весело уточнил Клаус. Он положил свою ручку обратно на стол: «Он сказал ты продержишься хотя бы до октября. Ну, а я сказал, что ты мне сделаешь полтинник еще до конца этой недели».       «О чём ты вообще?»       «О тебе, — ответил Клаус, — и о твоем игнорировании войны».       «Ну да, я все-таки поумнее многих буду».       «Был, до этого момента», — проигнорировал его сарказм Клаус, на что Джон усмехнулся: «Сиди уже рисуй, Вурман».       Из всеобщей какофонии вынырнула светловолосая фигура. Джордж Мартин водрузил свой локоть на одну из деревянный перегородок. Клаус выпрямился; Джон зажег сигарету.       «Опять опаздываете, Мистер Леннон», — сказал Мартин, взглянув на свои часы. Он поджал губы, как бы намекая, что у него имеются дела поважнее, и окинул взглядом захламленный стол Джона. «Записку мою-то вы хоть прочли?»       «Конечно, сэр, — отчеканил Джон, — очень информативно, сэр, безусловно».       «Чудно, — сухо ответил Мартин, — в таком случае жду материалы на своем столе до девяти. Нам нечего поместить в вечерний выпуск». Он приподнял бровь: «Я так полагаю, у вас найдется что-нибудь достаточно остроумное».       Джон нагло улыбнулся: «Не переживайте, сэр. У меня все вот тут, на месте», — для наглядности он постучал пальцем по виску.       «Очень на это надеюсь. Девять часов, Леннон».       «Ага, ага», — как только Мартин отвернулся, Джон мгновенно скис, затягиваясь сигаретой.       Не вставая, Клаус молча наклонился и протянул ему розовую бумажку. «Какая радость, что ты тут не зря сидишь», — прокомментировал Джон. Он взял записку и взглянул на нее.       Немного помолчав, он наконец изрек: «Вот черт».       Рядом замаячило знакомое лицо, чей обладатель так же облокотился на перегородку. Гарри взглянул на Джона и спросил: «Ну что, видел записку Мартина?»       Джон поднял глаза и посмотрел на него: «Нейтралитет? Это шутка какая-то что-ли?»       Улыбка расползлась по лицу Гарри. Он обменялся взглядами с Клаусом: «Так этот товарищ же вроде как планировал воздержался?»       «А вот передумал», — съехидничал Клаус.       «Смешно вам, шутники». Записка, собственноручно нацарапанная самим Мартином, гласила: РУЗВЕЛЬТ — ЭМБАРГО НА ВВОЗ ОРУЖИЯ — НЕЙТРАЛЬНЫЙ ПАТРУЛЬ*. «Просто, черт возьми, невероятно», — подумал Джон. Словно можно было поверить в то, что янки не будут всюду совать свой нос. Они, очевидно, купились на увещевания Чемберлена расправиться с этой войной до конца года. Великий британский флот, и так далее и тому подобное.       Внезапно с улицы послышался какой-то грохот. Джон обменялся с Клаусом и Гарри одинаковыми удивленными взглядами, и все трое, как один, бросились к окну. Джон близоруко вглядывался в трамвайные пути. И пассажиры, и пешеходы собрались на тротуаре, чтобы поглазеть на проезжающий конвой: вдоль дороги двигались внушительных размеров грузовики, а следом за ними на платформах волочилась целая эскадрилья темно-зеленых самолетов.       «Охренеть», — выдохнул Гарри.       В жизни самолеты были больше, чем на картинках или в кино; это было первой посетившей Джона мыслью. Вторая была многим насущнее: Ливерпуль является портовым городом, что здесь делают самолеты? Он стоял слишком далеко, чтобы рассмотреть какие бы то ни было флаги — если таковые и были вовсе, на их крыльях. Чуть поодаль ото всего ехал кажущийся как никогда тихим трамвай. Гул разговоров внизу перемешивался со звуками болтовни в офисе. Только сейчас Джон заметил, что все окружающие стояли, едва ли не приклеевшись лицами к окнам.       Когда последний грузовик исчез из поля зрения, они отошли назад. Джон прошелся пальцами по своим и без того растрепанным волосам. Он взглянул на Клауса, на чьем лице явно виднелась растерянность.       «Думаешь, это часть этого их «нейтрального патруля»?»       «У них самолеты будут получше, чем у нас, — бросил Клаус, — Они вылетают со своего восточного побережья. Для них перемахнуть через Атлантику — это раз плюнуть».       «Ты только нашим этого не говори», — по привычке сострил Джон. «Вот только что они делают здесь?»       Гарри, что был не имевшим ни малейшего понятия о последних событиях корреспондентом, важно заявил: «Вот сейчас и разузнаю», после чего удалился.       Клаус пробормотал что-то неразборчивое и тоже проследовал ко своему рабочему месту, однако Джон задержался у окна. Он настойчиво глядел вниз, хотя и конвой уже давным-давно проехал. Обычно его каждое утро сопровождалось прослушиванием последних новостей по радио, за исключением случаев, когда он валялся пьяным где-нибудь у черта на рогах. Этим утром, однако, он проснулся поздно, а его сосед умудрился оккупировать собою ванную на целых двадцать минут, так что Джон успел разве что перехватить бутерброд и умыться в кухонной раковине. Мир как будто бы перевернулся вверх дном. Для работавшего в газете человека, Джон слишком часто не располагал хотя бы туманным представлением о том, что происходит вокруг.       В его голове пронеслась мысль о том, что бы могли означать эти самолеты для Пола.       Нехотя, он уселся обратно за свой стол. Кто-то сделал радио потише. Все возбуждение после увиденного быстро испарилось, так что это утро ничем не отличалось от любого другого: звонили телефоны, дребезжали печатные машинки, шебуршали бумаги. Джон постучал сигаретой о пепельницу и попытался заставить себя сконцентрироваться на работе. Белый лист на столе казался по-издевательски чистым.       Кусочек розовой бумаги непрестанно маячил на краю глаза. Зажав сигарету в зубах, он взял записку, вновь ее перечитывая. ЭМБАРГО НА ВВОЗ ОРУЖИЯ . Кое-какая идея неожиданно пришла на ум.       Он выдохнул дым и пододвинул к себе ящичек со стола. Там лежала разного рода макулатура — розовые бумажки Мартина угрожающе произлегали среди многим менее требовательных заказов от отдела спортивных обозревателей. Копаясь во всем этом беспорядке Джон прикидывал, сколько комиксов ему придется нарисовать сегодня, чтобы заполнить минимальную квоту.       Чем активнее развивались события, тем больше обязанностей возлагалось на карикатуристов. "Эхо" было несчастной газетенкой для народа, чей нищенский бюджет отныне почти целиком спускался на разного рода художников от слова "худо".       Требование же поставить дозу остроумия к назначенному часу не оставляло никакого места для воображения.       Клаус продолжал марать бумагу чернилами: "Ну что, уже работаешь?"       Джон мрачно взглянул тому в затылок: "Да".       Держа сигарету между указательным и средним пальцем, Джон поправил очки и потянулся за огрызком карандаша. Свет утреннего солнца разливался по его плечам, попадая и на первые штрихи его работы.       Какое-то время он слушал обрывки радиопередач и сплетни чаёвничавших секретарш. Однако так или иначе, его мысли неизбежно возвращались к одному и тому же офицеру со стройной талией и зелеными, с поволокой, глазами.       Внезапно, взглянув на свой рисунок, он опомнился. Пара больших глаз восхищенно глядела на Черчилля, что держал Атлантический океан на тарелочке - так, чтобы до него не мог добраться Гитлер, с другой стороны надежно удерживаемый Рузвельтом. Слишком очевидно. Джон раздраженно выдохнул и одним взмахом перечеркнул рисунок.       Обрывки из прошлого вечера всё приходили на ум. Тихо звучавший джаз и лежащая на его талии рука Пола; самая малость, разделявшая их тела; и когда они вернулись к бару, Пол наклонился, чтобы сказать ему на ухо: "Неплохо, Джонни, неплохо", - от одной мысли он сжал карандаш крепче. "Пиши мне", - бесстыдно попросил Пол, а потом, с улыбкой, добавил: "Я бы это оценил".       Дым от сигареты клубился у его лба. Джон дорисовал своему мультяшному Полу адмиральскую фуражку. С легкой руки он придал ему легкий флер а-ля Бетти Буп: сам же Джон винил в этом то, каким образом тот пожелал ему доброй ночи, будто бы его служба в армии была не более чем скромным перерывом в их затянувшемся диалоге.       Господи, он был просто идиотом. Всю ночь флиртовать с Полом, и лишь сейчас осознать то, что уже послезавтра его заберут на войну. Внезапно от этой мысли в горле встал ком. У Джона было достаточно причин ненавидеть войну, однако окончательно добивало его то, что он умудрился встретить кого-то такого именно в это время — чертовым грекам и не снились такие трагедии. Последний раз затянувшись своей сигаретой, он резко затушил ее об пепельницу. Он снова озлобленно взглянул на свой рисунок.       Не успел он взять в руки кусочек угля, как зазвонил телефон. Отбросив уголь в сторону, он резко поднял трубку.       "Алло, да, Леннон, иллюстратор", - отрезал он.       "Вам поступил внешний звонок, мистер Леннон, - сообщил ему оператор, - район Л-18. Вас соединить?"       Л-18? Это еще где? Джон снова окинул печальным взглядом свою работу, и ответил: "Да, давайте. Спасибо".       На какой-то момент линия оборвалась; Джон потянулся за новой пачкой сигарет, пока на другой стороне щелкал набор дискового телефона. Спустя мгновение по ту сторону линии послышался знакомый голос: "Алло, Джон?"       Его сердце внезапно забилось быстрее: "Пол?"       "Да, я, привет. Не сразу понял, туда ли попал, - в его голосе слышалась робкая улыбка. В голове Джона мгновенно нарисовалась картинка: Пол, стоящий где-то в казармах, держащий телефон в своей изящной руке, - Хорошо, что в Ливерпуле всего две газеты, а?"       "Да уж, точно. Ты там как, живой?"       Пол удивленно засмеялся: "Ну да, ещё бы. Это только завтра проблемы будут - выше головы".       "Может проблемы, а может и волны".       "Может и так. Меня это, впрочем, не остановит".       К его ужасу, в разговоре повисла неловкая пауза. Джон уперся лбом в свою ладонь: "Да уж".       Пол закашлял, хотя ощущение было такое, что он старается не засмеяться (над Джоном? Вместе с ним?). "Я знаю, что ты на работе", - осторожно начал он, - уж прости. Просто вот спросить хотел. У нас еще есть пол дня, ну, тут сам знаешь, так что я хотел спросить, может ты хотел бы..."       "Да", - выпалил Джон.       "...сходить перекусить... О, отлично!, - в голосе Пола послышались лукавые нотки, - Невтерпеж, я вижу?"       "Это вообще-то ты позвонил", - отметил Джон.       "Да я так, из вежливости, - сказал он. "Получается, это ты из нас двоих будешь девкой?"       Абсолютно неуместная сцена промелькнула в голове Джона, так что тот поперхнулся.       Когда Пол вновь засмеялся, Джон даже представил, как тот выглядит: милые морщинки у глаз, немного озадаченное, но самодовольное выражение лица. "Я запомню, - игриво отметил он, - Ну в общем, у меня не особо много времени. Я сейчас у отца дома. Что насчет встретиться в городе в полдень?"       "У вокзала есть одно местечко, - предложил Джон, раздумывая, где бы ему хотелось бездельничать этим утром, - скромное, но на самом деле неплохое. С такой синей крышей, сразу увидишь".       "Скучища какая, - ответил Пол, - ну тогда увидимся в полдень?"       "Прелесть, - сказал Джон, но сразу же себя одернул, - Да, хорошо".       "Отлично, - последовала небольшая пауза, - Ещё раз извини, что звоню на работу. Надеюсь не помешал".       Джон невзначай окинул офис взглядом: "Да нет. Но мне уже пора, ещё кучу дел до девяти нужно сделать".       Немного смутившись, Пол сказал: "Так девять уже прошло". Когда Джон начал панически рыскать по захламленному столу в поисках часов, он крепко выругался про себя, на что Пол рассмеялся: "Ну ладно, всё, отпускаю тебя. До скорого".       "Ага, да", - отмахнулся Джони повесил трубку. "Ну охренеть, замечательно", - подумал он, так что в памяти возникло лицо Джорджа Мартина. А потом, вспомнив на что он только что согласился: "Ёб твою мать".