Драбблы

«Проблема»

У Тобирамы появилась проблема. Противной до изнеможения неприятностью она, холодной октябрьской ночью прокралась в его покои, поселив в душе это горькое как полынь бельмо, расцветающее подобно сакуре лишь тогда, когда эта неприятность была рядом. В то время, как ночь становилась подобно его глазам, а фонари нелюдных улиц не смели освещать его силуэт, он приходил к нему. В коридоре слышалось тихое шуршание алого как кровь кимоно; оно пахло дурманом. Дурманом, под эфиром которого Тобирама терял голову. Падал в эту бездну смоли в горящих очах, зарывался в непослушные черные волосы руками и прижимал к себе, как-будто так и должно было быть. Как-будто он — принадлежал только ему. Сгорающее под огнём этой вечной войны, слабое, но так уверенное в победе — дитя клана Учиха. Клана врагов. Их врагов. Врагов Сенджу… Он был бельмом, поселившимся в душе, как полынь, но расцветающий, как сакура, только во время их единения. Изуна Учиха — проблема, которую Тобирама так и не сумел решить.

«Проучить»

Тобирама уже давно хотел проучить надоедливого Учиху, да способов сделать это в голове у младшего Сенджу было немереное количество. Совершить их Тобираме помешала шальная, прилетевшая в голову, как в бреду, мысль — отыметь Изуну так, чтобы тот давился от жгучего желания и боли при каждом резвом толчке, умоляя Сенджу входить всё глубже и глубже, без остановки и жарких прелюдий. И сдержанность младшего главы клана полетела в тартарары, когда несносный черноглазый чёрт одарил Тобираму ленивым жестом среднего пальца. Ближайшие два дня Учиху Изуну в поселении шиноби не видел никто.

«Тихая смерть»

Смерть всегда приносит с собой это чувство, называемое болью. Всегда воротит его за собой, вселяя в душу умирающего последнюю искру отчаяния, не сравнимую ни с одним страхом, ни с одной частичкой боли, которая была прежде. Изуне знакомо это чувство. Не первый раз он оказывается здесь, в поселении Сенджу — его злейших врагов и противников, превративших жизнь подростка в настоящий ад из битв за кровь падших товарищей. Он был здесь недавно, когда небо ещё только-только накрыло пожелтевшую от выжженных трав землю пушистым ковром снега. В октябре, в разгар нового сражения. Изуна помнил кровь и запах смерти, исходящий от трупов. Он помнил их глаза: мутные, как зачахший омут полный ила. Учиха смотрел на них алыми проблесками шарингана, смывал с лица кровь и уходил вслед за братом — за своим светом, вселяющим в сердце последний лучик счастья. Смерть смеялась над ним, показывала сгнившие как корнеплоды зубы. Танцевала и плясала на снегу, как шальная девица, поднимая в воздух вихрь снежинок, бьющих в лицо. Холод сковал тело железной цепью; ноги косились под тяжестью онемевшего тела. Впервые в жизни ему было так больно. Больно до болезненного сна на лютом морозе, до посинения конечностей и до ломки в затекших от верёвки руках, привязанных к облитой водой колонне, обратившейся в лёд. Изуна молчал: губы не смели обронить и просьбы о помощи. Умереть, но не сказать и слова. Умереть, но не предать свою гордость. Изуна помнит выражения глаз Тобирамы, смотрящего на него как на ничтожество, как на ошибку. Он помнит ту внезапно запылавшую в красных очах похоть, ту хмельную натуру, вдруг появившуюся из ничего. Прикосновения грубых рук к щеке, жгучие поцелуи в шею, обращенные вместе со словами: — Ты же ведь всё равно скоро сдохнешь, Учиха. Что тебе стоит?.. Что ему стоит? «Стоит многое, Сенджу. Может даже больше чем ты и твой жалкий клан. Настолько, что ты, Тобирама, и представить себе не можешь…» Изуна помнил, как чувствовал своё последнее тепло. Там, в ложе своего заклятого врага, физический контакт воспламенил тело как огонь, искрами наслаждения плутая по измученному организму Изуны слабыми отблесками той предательской боли, целящейся прямо в сердце. Изуне хотелось спать. Холод сильно изнурил тело, а глаза уже не слушались, медленно закрываясь под тягостью свинцовых век. Он чувствовал, чувствовал, как приближается к нему эта уродина смерть, как царапает щеку острое лезвие её косы, как лезут в голову последние воспоминания о проведенной в пустую жизни. Изуна уснул: крепко, непробудно. Последний раз вдохнув в себя пропитанный пихтой ночной воздух, последний раз шепнув, как бы на прощание, имя любимого старшего брата… Последний, неповторимый и единственный раз. Изуна спал под зимним небом лагеря Сенджу: озябший, с посиневшей от мороза кожей, дремал у заледенелой колонны, обвязанный верёвками на порезанных руках… Смирный, какой он всегда был в бою. Уникум, наделенный силой и храбростью, свойственной лишь для Учиха. Уставший, но улыбающийся своей кончине без тени фальши. Он принял её такой. Не встреченную многочисленными слезами и кровью, спокойную, как слабое биение сердца. Ожидаемую, как солнце. Тихую смерть.

End