Драбблы

«Трактотомия»

Быт без войн — не жизнь для шиноби вовсе, но в такие мирные времена, как сейчас, достаточно просто сыграть в нелепый «телефон» и забыться, чтобы в полной мере насытить себя духовно и социально. Хаширама с братом расположились на футонах, у широкого окна, выходящего на озаренный закатом запад. Бриз вливался потоками внутрь, и утомленный жарой Мадара отрадно поддался вперёд, передавая старшему Сенджу загаданное Тобирамой, и переданное через Изуну слово. Осевшее пекло уже не изнуряет физически, и Учиха постепенно вовлёкся, замечая, как насторожено касается альбинос уха его брата, юрко шепча слово, как ошпаренный, возвращаясь в прежнее положение — к Хашираме. Но вот очередь подходит и к главному зачинщику всей идеи, и глава древесного клана задумчиво ведёт головой в сторону Тобирамы, передавая ему придуманное наотмашь словечко. Он — брату, а брат — Изуне. Младший замыкается на секунду, бледнеет, недоверчиво косится на Мадару, наклоняется и шепчет услышанное. Главного Учиху передёргивает, и не считая потерянные секунды, он резко встаёт, хватая Хашираму за рукав юката и уводя, неведомо куда, но на удивление оживленно и быстро. Изуна хлопает глазами, смотрит на Тобираму и произносит: — А тебе не кажется, что «трахни меня» чересчур длинное слово? Альбинос немо открывает рот, стыдливо осознавая, во что превратилось в нелепом шепоте загаданная Хаширамой «трактотомия».

«Фруктовый лёд»

Хаширама пялится, завороженно и исступленно на то, как поедает Мадара фруктовый лёд. Обсасывает, сначала кончик, а потом и всю продолговатую форму лилового, видимо черничного лакомства, водит бордовым языком по гладкой поверхности, слизывая тающие капли, чмокает, когда надкусывает потерявший свой оттенок кусочек с самой верхушки. Сенджу заглатывает слюну, уже не стесняясь, наблюдая за картиной такого откровенного психологического насилия. Учиха бросает палочку в урну, ложась на рабочий стол Хокаге оголенной спиной. — Мадара… — Чего, Хаши? — А мне ты так отсосёшь?

«Любубл»

— Мада-а-ара, я тебя любубл… Хаширама пьяно заваливается в кровать, ударяясь об деревянную подпорку затылком, с айканьем почёсывая поврежденное место. Учиха скрипит зубами, недовольно отталкивает мужчину от себя, но вскоре с досадой сдаётся, смирившись с тяжестью родного тела. — Я б тебя убубл, — шепчет, закрывая под сонливой тяжестью глаза и посмеиваясь, про себя конечно же. — Если бы не любубл, идиотина.