Драбблы

«Танец»

Ветер разгоняет густые копны трав, рисует на них гибкие узоры, напевает в сознании одичавшую колыбельную и замирает, бросая в лицо увядающий запах плоти и крови. Тобирама празднует: он одержал победу, и обезоруженный Учиха обреченно делает шаг назад, наклоняя голову в направлении порыва воздуха. — Твоё последнее желание, Изуна. — мужчина уже не переживает по поводу осторожности. — Танец. — Что? — Танец. Шаринган сливается с алыми оттенками заката. Сенджу морщится, когда его последние лучи проскальзывают по глазам. Краткими шажками Учиха подходит впритык, и альбинос бесится, собственно так же, как и всегда, когда что-то идёт не по его плану. Ладони Изуны ложатся на плечи, стирая недоверие, и Тобираме не остаётся ничего, как обнять того в ответ. Они кружатся по чилижным кустарникам, нанося на ноги жженые раны. Когда поле кончается, Сенджу уже не замечает, как вминает подростка в дерево, орошая старые следы на коже новыми метками прерывной страсти. Учиха смеётся… Он обязательно последует своим желаниям в следующий раз.

«Расслабление»

Иногда Тобирама жалеет, что лишний раз не даёт себе расслабиться. Мирные переговоры, войны и лень старшего брата вытекают в совсем не сладкие последствия. И, подперев голову рукой, Сенджу незатейливо хмыкает, выслушивая, как откровенно распинается, сея семена раздора двух кланов, Изуна. Не выдерживает, встаёт, подходит ближе и, наклоняясь, целует — требовательно и жёстко, как может только шиноби. Да, иногда Тобирама понимает, что скреплять договоры таким образом — расточительство. Но отдыхать иной раз тоже стоит, особенно, если этого хочет и сам Учиха.

«Если бы»

— Если бы у тебя было рвение, ты бы давно затмил своего брата. Тобирама встаёт, натягивая на расслабленное после сна тело тяжелые оковы доспехов. Изуна кутается в одеяло, оставляя на виду только бледные изгибы босых ног. — А ты бы смог? — неразборчиво шепчет Учиха, зарываясь лицом в подушку. Он посмеивается, зная ответ. Сенджу умолкает, не расслышав вопрос. — Да так… — усмехается, стаскивая нагретый пуховик с нагого туловища. — Если бы, Тобирама. Если бы.

«Спицы»

Полярная ночь сковывает небо бьющимися стеклами сияния звёзд и сумеречного полумрака. В одиноком доме, в самой дали чащи догорают, тлея от течения спокойного времени, старые красные свечи. Тобирама сидит на полу, облокотившись спиной о подпорку дивана, читая свиток и грея в тёплых ладонях оледенелые ступни Учиха. Изуна щурится, смотря на огонь, и, кажется, точит сенбоны. Лязганье затихает со временем, и Сенджу поднимает голову, отбирая у юноши, как оказалось, самые обычные вязальные спицы. — Тобирама-сама желает согреться? Недоконченный шарф падает, ударяясь металлическими палочками о деревянный крой.

«Шпильки»

Тонкие шпильки цокают, клацают, отвлекают пытающегося сосредоточится на работе Тобираму. Тот бурчит, срывая свои нервы исключительно на важной, но, увы, не сейчас, бумаге. Изуна ещё раз проходит мимо, и нервы Сенджу раскалываются. В следующий раз Учиха соизволит явиться к альбиносу обнаженный, в одном тонком плаще, ведь эксперименты всегда приносят ему выгоду.