Драбблы

"Я хочу"

- Я хочу умереть... Тобирама вздрагивает, прижимается спиной к шероховатому стволу сосны и отрывает взгляд от гипноза осенних созвездий. Смотря на лежащего в ногах Изуну, Сенджу содрогается всем нутром. Белизна его кожи сродни лунному свету, и глаза смотрят в небосвод с пустынным поприщем утерянной безмятежности. Учиха не двигается, лишь монотонно перебирает пальцами сорванный стебель засохшей полевой ромашки. - Не говори ерунды! - сжимает барахтающиеся пальцы в кулак, вынимая лечебный цветок из холодной ладони. - Я хочу... - уже не так грустно, но грозди слёз капают на разбитые доспехи. Изуна дёргается, но не отводит прозрачный взгляд. Звёзды плывут в миражах туманной гущи, и где-то за горными склонами прорывается первый розовый луч. Грядёт рассвет.

"Больше не буду"

Цепи крепкие и ржавые. Дёрнешься, и считай без запястья... Изуна всхлипывает, чувствуя, как немеют его порезанные от цепких пут конечности. Свечи гаснут одна за другой, и капли воска обрамляют покрасневшую кожу чешуёй. От боли кружится голова, а зубы сводит от когтистого холода металлической циновки и пола. - Хочешь мне что-нибудь сказать? Сенджу-младший усмехается, и устрашающий бюст его застывшего лица разъедает последние остатки надежды. - Больше не буду, - Учиха шепчет сдавлено, понуро. - Тобирама... Кнут скользит по паховой области, терзая изувеченное тело. Когда кровянистые рыдания сползают с разбитого лица, альбинос слизывает их, обводя впадины ран слизким языком. - Изменишь - убью, - угроза растворяется в длительном стоне отчаяния и совладения с собой. Изуна искренне ненавидит соклановые ночные собрания.

"Жена"

Предупреждение: (fem!Изуна)

Улица дышит запахом свежего хлеба, россыпью инея на окнах, звуками церковных хоров и фасадов зданий, в колию которых замкнулся белоснежный заснеженный город. Сегодня её день рождения, и она ставит подаренный букет в вазу с ключевой водой. Платье кремовое, длинное и пышное, но худоба младого тела пробивается сквозь сурьму ткани, чаруя взором и ароматом мёда, молока, нежности... - Мне ещё никто никогда не дарил цветы, - улыбается, и симфония сливается с ликом на душе Сенджу. - Спасибо! - Не за что? - Тобирама вдыхает нектар бутонов ещё раз и, разворачиваясь, уходит. Изуна улыбается и останавливает позолоченный граммофон, смотря удаляющемуся альбиносу вслед. Она станет его женой до того, как опадут с сухощавого стебля последние бардовые лепестки. Небо дышит холодом. Перед весной последний раз сипит хрустальный снег.