Драбблы

"Фонарь из красной бумаги"

Помня, сколько товарищей пало в бою, залив кровью и обезобразив скалы своими омертвлёнными телами, Ашура склоняет голову к самой земле, сталкивая лоб с сыростью, что принёс недавний северный шквал ливня. Тихо скрипит ставня алтаря; падает на голову золотого идола капля, принесённая с гавани моря. Никто не забыт, ничто не забыто. Индре всё равно, что чувствует его брат: руки сминают конус бумажного листа, преображая пласт в шар, сглаживая угловатую сферу, пока к ногам летят остатки резьбы из дома, что так усердно защищал их клан. Никто не забыт, ничто не забыто. Когда фонарь цвета крови взмывает в грот небес, канув в вечности пенной бездны, Индра не сдерживает слёз, потому что понимает, как стремительно рушится их душевная ограда. Ашура обнимает брата со спины, целуя сжатую в гребень руку. Они не забудут. Никогда.

"Кагэма*"

- Трахай, - вот так просто порой ломается недоверие. Ашура вздрагивает, тянет молчанием миг времени, созданный шоком, а после отходит к стенке, подавляя недопонимание скрипом пола. Третий этаж дворца не обшит и не оприходован: дуют мягкие весенние ветра, подбивающиеся к козырьку золотого купола-крыши, да тарабанят в окна диковинные птицы, привезённые с далёкого юга в подарок великому мудрецу. Индра сбрасывает с плеч белое одеяние, тормоша безобразные, но по-своему изящные волосы, сшибая дугу цветочного венца с темя, который остался на нём ещё с праздника трёх солнц, налетая на брата и впиваясь засосом в шею, пока тот пытается отстранить обезумевшего от себя. - Давай, сделай это, - кусая изгиб хрящевого ворота, - Трахни, Ашура! Отнюдь не легко, но младшему удаётся подхватить полунагое тело, пришпорив его к цветному стеклу окна так, что лёгкий хрустальный звон пронизывает ветреную симфонию. - Ты что творишь?! - Похоже, и правда получилось бы. - Что?! Индра спокойно убирает с талии дрожащие братские руки, поднимает, нагибаясь, снятую накидку и, вернув ободок, спокойно выходит из комнаты, притворяя древесную дверь, оставив Ашуру со стояком, в полном недопонимании. "Твой брат мог бы стать отличным кагэма, не будь шиноби!" - вспоминает вдруг младший слова неприятеля. В штанах теснит, как и в груди, от обиды и досады. Индра напивается, закусывая грушами вкус горького саке.

"Ашура"

Ашуре две декады, считая от весны, и он любит смотреть на сакуру, сочиняя хайку, пока его брат оттачивает мастерство на поле боя. У Ашуры много друзей, но никто бы не смог заменить ему того, что спит в соседней комнате, появляясь лишь за завтраком. Ашуре стыдно смотреть отцу в глаза, в то время как Индра сетует на своё недовольство, касаемое боевых искусств. Ашуре больно, когда Индра сжимается нутром в постели, но младший толкается, круша мнимое превосходство. Ашура клянётся, что будет любить его всегда, смотря на безжизненное тело брата. "Ашура" навсегда осталось в памяти дорогого ему человека.