На языке цветов

И вот они опять сидят в небольшом ресторане, ведь Канроджи очень любит кушать. Особенно удон. И моти. Проще говоря, она просто любит кушать. Ведь её невероятная сила не берётся из "ниоткуда". Все это требует большого запаса энергии, а иначе она будет очень истощена. Поэтому Игуро не пожалеет никаких денег, чтобы хорошенько накормить свою возлюбленную. Он любуется ею. Слишком красива. Даже когда ест. На щёчках остаётся немного посыпки от моти и Обанай смахивает пальцем. Очень аккуратно, чтобы не помешать трапезе. Канроджи замирает. Её постоянный румянец становится на оттенок ярче. В мыслях визжит как маленькая девочка, ибо — Ваа, Игуро-кун такой заботливый! Обанай немного усмехается— все же такая милая, ей богу. —Ешь — напоминает ей Игуро, ведь Мицури так и продолжает держать моти у открытого рта. — Угу — немного опускает глаза и продолжает жевать сакура-моти. Обанай улыбается. Только вот Канроджи этого не увидит из-за маски. Так даже лучше. После очередного перекуса они пойдут в небольшой сад. Мицури как всегда первым делом побежит к маленькому фонтанчику, окруженному старыми ивами. Соберёт листики из воды и будет складывать из них слова на плитке. Игуро сядет на противоположный камень и будет ждать пока его любимая закончит. Он опять любуется. Солнечные лучи и Канроджи—это идеальное сочетание. Её белая, как листья акации кожа так приятно поблёскивает, можно смотреть вечно. Теплый летний ветер дерзко лохматит её косички, наглец. Тогда девушка просто обмотает их вокруг шеи, как шарф, и зажмёт подбородком. Когда воздух вновь встрепыхнёт макушку— разозлённо рыкнет. Вот ведь ребёнок. Будет смотреть, как она крутится вокруг фонтана, пытаясь достать дальний листочек. Все равно достанет—растяжка позволяет. Вновь подует наглец-ветер и листочки соскользнут. Канроджи надуется как те самые моти и соберёт все заново. Через некоторое время позовёт его посмотреть на свою работу. Немного встревоженно смотрит, как будто ожидая чего-то. «Буду ждать тебя завтра в семь на празднике у палатки с мороженым» Что? Обанай весьма в замешательстве, о каком празднике она говорит? — Канроджи, ты… Её уже и след простыл. Взгляд Игуро можно было описать как «Я вообще ничуть не удивлён» Боже, ну что за ребёнок. * * * Весь следующий день Игуро провёл в странной эйфории. Как будто должно случиться что-нибудь хорошее. Ближе к назначенному времени эйфория в перемешку с нетерпением и интересом становилась все больше. Что эта чудачка задумала? Хотя не важно, Обанай был готов на все. Уже оставалось где-то полчаса, как к Игуро прилетел ворон Канроджи. Он сразу насторожился, готовый бежать на другой конец света, если Мицури понадобится помощь. Но все оказалось куда проще. Его просто попросили надеть юкату. Теперь он в полном замешательстве. — Но у меня нет юкаты… На эти слова ворон приказал ему посмотреть верхний ящик шкафа. Откуда-то там лежала новая, аккуратно сложенная юката. Он даже знает откуда. Видно, Канроджи очень сильно заморочилась. Теперь Игуро чувствует себя неловко — ведь это он должен дарить подарки своей девушке, а не она ему. Юката была невероятно красивая. Благородно-черная, лёгкая, с белым узорчатым поясом. Самым главным украшением были серебристые змеи на рукавах и подоле. Идеально подходит Игуро. Обанай ласково улыбается. Взгляд становится добрым-добрым /такое он может позволить себе либо в одиночестве, либо с Мицури, не более/ Подносит ткань к носу и вдыхает. Пахнет моти. Значит это точно была Канроджи. / А он сомневался? / Игуро одевается, все ещё рассматривая вещицу. Явно дорогая. Ну все, она сама напросилась. Теперь он каждый день будет присылать ей по две пачки моти, онигири и других вкусностей. Ибо нечего так деньги тратить. Время поджимает и парень ускоряет темп. Если опоздает — сам себя проклянет. Они же идут в людное место и естественно Канроджи тоже наденет юкату. И будет похожа на произведение искусства, собирая на себе взгляды мужчин и женщин. Бесит. Она— его, и больше ничья. Обанай мысленно взбунтовался и чернее тучи бегом побежал к этой чертовой палатке. Как только заканчиваются столбы деревьев, взору открывается разноцветное безумие. Яркие фонарики, цветастые флажки, невероятное количество палаток с едой, арка с бумажной надписью «Танабата» и кучи-кучи-кучи людей. И среди всего это балагана он должен найти свою возлюбленную. Сложно, но не невыполнимо. Игуро немного усмиряет себя и входит в поток. Глаза кидаются то в одну, то в другую сторону. Разнообразие цветов поражает. Но даже после пятнадцати минут поисков он не находит её. — Извините, мисс, где палатки с мороженым? — решает спросить у гуляющих, может быть ему подскажут. — Палатки-то? Там только одна палатка и она дальше, туда, — бабушка указывает пальцем дальше по прямой. Игуро почтительно кивает. Он подходит к этой палатке, но Мицури там не находит. Продавец понимает что к чему и указывает кухонной лопаткой на другую палатку. Около неё крутится Канроджи. Игуро выдыхает, слегка припустив веки. — Канроджи. Девушка с радостным вздохом оборачивается и напрыгивает на парня. Обанай придерживает её за талию, чуть прижимая к себе. — Извини, что отошла от места встречи, просто тут так вкусно пахло специями… Я не смогла удержаться…—она отводит глаза и на лице вырисовывается смущенная провинившаяся улыбка. — Ничего, все в порядке — он не обижается. Да кто вообще будет на такое обижаться? Он сможет простить ей все /только Канроджи об этом не узнает/ Игуро ставит Мицури на ноги и осмотрев с девушку с ног до головы, изумлённо вздыхает. Пушистые волосы собраны в припущенные пучок на левой стороне головы, две короткие пряди обрамляют немного округлёное лицо, нежно розовая юката с вышитыми белыми лотосами на рукавах и подоле идеально сидит на фигуре, губы совсем немного в малиновой помаде и на щёчках как всегда остатки моти. Ангел. Точнее купидон, очень любящий сакура-моти. Игуро осеняет гениальная мысль. — Пойдем — он берёт Канроджи за руку и решительно шагает в неизвестном ей направлении. Они подходят к палатке с бижутерией. Игуро что-то долго рассматривает в витрине, Мицури вместе с ним. — Выбрала что-нибудь? — Я?..— парень кивает, а девушка краснеет все ярче, — Ну, вот эта миленькая…— она указывает пальцем на серебряную заколку в виде веточки амброзии. —Эту, — продавец кладёт сказанную ему заколку в в бархатный фиолетовый футляр. Потом парочка идёт в сад, расположенный прямо за фестивалем. Там садятся на центральную лавочку. Игуро бережно поворачивает голову Канроджи, держа рукой за подбородок. Разворачивает мешочек и прикрепляет заколку к пучку. Девушка тем временем тише воды— ниже травы. Все же, ей не каждый день делают такие подарки. Парень поправляет украшение и немного отодвинувшись, оценивает результат. — Ты прекрасна Канроджи вспыхивает, будто спичка. Хватает ладонями лицо и пытается что-то вымолвить. Но слова не вяжутся— слишком встревожена и смущена. Игуро отворачивается и смотрит куда-то в сторону. Слава богу на нём маска. Ведь румяный он не хуже Канроджи. Его щеки касается что-то очень мягкое, нежное, немного влажное. Мицури его поцеловала. Как же он любит её сладкие, такие ласковые и невинные поцелуи. Теперь уже Канроджи отводит взгляд. Игуро вздыхает и немного припускает маску. —Мицури Девушка поворачивается и её персиковые губы накрывают шершавые, немного сухие— губы Игуро. Их поцелуй, кажется, длился примерно вечность. Никто не жалел своего времени. Малиновая помада пятнышками, чуть неровно отпечаталась на губах парня. Так сладко. Светлячки на ветках амброзии, расцветшей в том саду, зажглись, и словно Млечный путь начали танцевать вокруг их парочки. Они не отпускали друг друга. Как Вега и Альтаир в знаменательную ночь. /Змея тем временем давно уже упала в обморок от представшей ей картины/