На языке цветов

—Сегодня же Хэллоуин!— кричит Танджиро, видя, что Иноске пришёл в школу в обычной одежде. Хоть его повседневная форма и так похожа на костюм — расстегнутая мятая рубашка, подвёрнутые брюки, почти бриджи, и шлепанцы, но все же, учитель ведь говорил, что завтра, то есть уже сегодня, школьный маскарад в честь праздника. И чем он слушал? — Хелла.. чё? —откровенно не понимает где опять провинился и что за предъявы ему тут втирают. «Чё за Хе́ллаин? И почему сегодня все так по дурацки одеты. Даже Танджиро уши с хвостом нацепил, а ебанутый Зенитсу нарисовал на щеках тыквы. Тыквы, блять. С глазами.» —Я не знаю что вы курили, но я тоже хочу. Танджиро вздыхает и берёт Иноске за руку. Из класса они выходят в коридор и навстречу им идут ведьмы, вампиры, оборотни и жуткие клоуны. Особенно ужасны зомби, с открытыми загноившимися ранами на голове, щеке или ноге, с выпученными глазами и блевотным оттенком кожи. Он морщится, хоть и понимает, что это обычные загримированные школьники. Повсюду висит искусственная паутина и плакаты с этими уродскими тыквами. Иноске искренне не понимает, что в этом такого? Ведь их даже раньше освободили от занятий, ради этого дерьма/ хоть что-то полезное/ Они приходят к клубной комнате рисовальщиков. Хашибиру усаживают на стул и какая-то девочка, по просьбе Танджиро, начинает мазать ему лицо голубой краской. Сам Камадо тем временем убегает, под предлогом того, что ему нужно помочь повесить гобелен в главном зале. Иноске фыркает и ёрзает, отворачивается от странной девушки. Ещё какая то кикимора будет ему лицо пачкать. Ага, щас. —Иноске, успокойся и не вертись, — у парня глаза на лоб вылезли. По голосу он узнаёт Аой. И вы хотите сказать, что эта страшная, уродливая, некультяпистая зелёная хрень — его девушка?... Иноске показушно открывает рот и потом закрывает его рукой коснувшись подбородка. — Я тебя не узнал, — отвечает парень, не отрывая взгляда от лица Аой. Конечно, после того, как услышал её голос, он узнал эти строгие сапфирово-голубые глаза. — Да-да, а теперь будь добр, сиди смирно, — Аой вздыхает — «Сказочный идиот» * * * С заднего двора школы слышны веселые карнавальные песни и гомон. Их школа сегодня принимает гостей и людей здесь пруд пруди. Глаза Иноске закрыты, поэтому он может только слушать. Слушать её тихое дыхание, которое эхом отражается от мебели в просторной студии, слушать как звенят при соприкосновении кисточки, как плескается вода в банках, и выплёскиваясь, капает на пол. Аой хрустит пальцами и сглатывает слюну— эти привычки он помнит. Ещё Иноске чувствует, как мягкая кисточка опускается с век к носу, щекоча его. Парень смачно чихает и слышит тихий смешок. Сам невольно улыбается. Сейчас они оба посмеются. Девушка хотела вновь сделать мазок, но Иноске открыл рот и Аой оставила мазок на его языке. —Ты что, совсем идио- Договорить ей не дали. Иноске нагло схватил Канзаки за подмышки и со звонким смехом невысоко подбросил в воздух. Аой вскрикнула и начала что-то панически тараторить. Хашибира поймал её на руки и продолжил кружится, довольно скалясь. Ещё и издаёт звуки вертолёта, как будто он ребёнка катает. Аой возмущена и недовольна. Он, во первых, до чёртиков её напугал— схватил, как обычно без предупреждения, и начал подбрасывать/ стоит уже привыкнуть/— а теперь обращается с ней как с ребёнком. Обидно. «Я что, всего лишь ребёнок для него?...» Иноске опускает девушку на землю и смотрит на реакцию. Честно, это не то, что он ожидал увидеть — её лицо исказилось в какой-то грусти или разачаровании. Нет, он понимает, если возмущение или недогование, но— разочарование?... Парень вопросительно вглядывается в лицо Аой, как будто она сейчас снова повеселеет и усмехнётся. Но глаза девушки становятся грустнее с каждым мгновением. — Я для тебя всего лишь ребёнок? «Чего?» Теперь Иноске совсем растерялся. Ребёнок? Что она несёт? И с чего она вообще это взяла? Он всем своим видом пытается показать— что вообще не въезжает о чём она пыхтит. Аой злится. Она больше не хочет видеть этого придурка. — Мне не нужны отношения, где со мной будут обращаться как с маленькой девочкой, — она твердо решила, что на этот раз точно не простит его/ Иноске вообще не в курсе, что на него когда либо обижались/ Девушка разворачивается, махнув высоким хвостом на прощание/ Для образа изменила привычную прическу/ «Так вот оно что» — до него доходит. Возможно не совсем то, но что-то похожее. Иноске хватает её за руку и поворачивает к себе. Аой пытается выпутаться из захвата, попутно рыча что-то, но её затыкают жёстким поцелуем. Она возмушенно мычит ему в губы, бьёт второй рукой по спине. Иноске углубляет поцелуй как только её губы немного приоткрываются. Делает его настолько глубоким и влажным, что девушка забывает как дышать. Язык хозяйственно разгуливает по нёбу и зубам, совсем не нежно сплетается с другим маленьким язычком и хорошо бы на этом все, но парень берёт её за бёдра, приподнимает, и прижимает спиной к стене, не разрывая поцелуй. Как только воздуха становится катастрофически мало, Аой начинает дергать ногами, показывая этим, что ещё чуть-чуть и она задохнётся. Иноске отстраняется и Аой рвано вдыхает. Дышит быстро и неровно, смотря испуганными глазами на Хашибиру. Опять сглатывает. «В свете солнца он похож на зверя» Его большие зелёные глаза заливает солнечная охра и они окрашиваются в почти нереальный, дикий оттенок; взъерошенные темный волосы ярко пестрят, будто отвергают этот свет; слишком пухлые для парня губы опущены и слегка приоткрыты, словно он прямо сейчас набросится и загрызёт её/она и не против/ и эта синяя краска на лице только придаёт образу точности. Повисло молчание. Не напряжённое, не смущенное и даже не неловкое. Просто. Молчание. Слышно только как стекает с края банки капелька и с громовым шумом падает на пол. Иноске опускает Аой на ноги. Он не смотрит на неё, но она не может оторвать взгляд. Он опускается на её уровень и сдавленно хрипит прямо в ухо. — Я мог взять тебя прямо сейчас. Как думаешь, с детьми так обращаются? — ухмыляется и тихо выходит за дверь. Только сейчас Аой понимает, что вся горит. Она подбегает к раковине и смывает уже потёкший гримм. Видит как пылают щёки и лоб — от прикосновений даже как-то больно. Уши и шея покрылись красными пятнами. Пот течет ручьем и одежда неприятно прилетает к телу. Когда она успела так вспотеть? Девушка открывает на распашку окно и шум с улицы врывается в помещение. Ветер неспеша покачивает белые полупрозрачные шторы и хвостик Аой, немигающе смотрящей на копошащихся людей. Влажное лицо освежающе обдувает, немного отрезвляет и охлаждает горячую кожу. Мысли не собираются, все вверх дном и в голове полный бардак. Она начинает осознавать, ЧТО ИМЕННО сейчас произошло и ЧТО ИМЕННО он сейчас ей сказал. По телу бежит мелкая дрожь и Аой прикрывает ладошками рот, дабы не закричать. Она не знает — от радости или от горя, просто хочется кричать. «Я... Не понимаю его. Совсем... » Она опрокидывает голову назад и выдыхает. Потом Канзаки устроит ему поучительный урок о том, что не стоит так выражать свои чувства. Особенно в школе. Особенно так. А сейчас ей нужно отойти. — С кем я связалась... * * * День подходит к концу. Люди расходятся, стенды складываются, а уборщик спокойно сметает конфетти с асфальта. Аой идёт и смотрит себе в ноги. После утреннего инцидента она ни разу не видела Иноске. Искала его по всей школе, но безрезультатно— как в сквозь землю провалился. Канзаки шагает по городскому парку— кратчайшая дорога до метро. Смотрит в одну сторону и замечает человека, сидящего на лавочке в турецкой позе. Отводит взгляд, но только через пару секунд до неё доходит, чья эта темная макушка. «Да неужели» Она беззвучно подсаживается рядом. Иноске даже сначала её не замечает. А заметив, не обращает внимания и продолжает дальше... «Плести венок? Он умеет плести венки? Зачем?» Глаза Аой загораются интересом и она пододвигается ближе. Парень очень сконцентрирован. А плетёт венок он из каких то голубых цветов. Но, откуда он нарвал столько? Аой ворочает голову по сторонам и её взгляд цепляется за обгрызанную клумбу голубых незабудок. Иронично улыбается, ведь Иноске такой Иноске. Спустя двадцать минут Хашибира выпрямляется и вытягивает пред собой готовое небесно-голубое сплетение. Белозубо скалится, довольствуясь своей работой. Аой тем временем слегка прикорнула и уже начинает клевать носом. Иноске улыбается и потихоньку надевает венок на голову девушки. Аой чувствует прикосновения и вскидывает голову. Трогает руками штуку у себя на голове, немного не понимая, что это. — Тебе идёт. Они похожи на твои глаза. «Они? Незабудки?» Аой опускает голову, вжимаясь в плечи. Но уже через мгновение вновь смотрит в глаза своему парню. —Спасибо!.. — говорит как можно увереннее, строго и сдержанно. Иноске ей не верит. Он усмехается, на что Аой снова ужимается. Виска девушки касается что-то шершавое. —Ты не до конца смыла грязь,— Иноске протирает большим пальцем висок, на котором осталось немного гримма. Она кротко улыбается. Ей нравятся эти прикосновения. Шершавые, немного грубые на ощупь и все в ссадинах пальцы— его пальцы. Но такие аккуратные и трепетные, что можно утонуть в этих неназойливых касаниях. Он как обычно проводит её до станции, шепнёт что-нибудь на прощание и махая рукой, будет ждать пока двинется вагон. А она, придя домой, снимет венок и вложит его в толстю книжку, к остальной коллекции хороших воспоминаний. В порыве чувств нежно поцелует обложку старого гербария. «Я его порой не понимаю... Но люблю, безумно, люблю»