Где ты, моё солнце?

I don't say a word Я молчу. But still, you take my breath and steal the things I know Но у меня по-прежнему перехватывает дыхание из-за тебя, и ты овладеваешь моими мыслями. There you go, saving me from out of the cold Вот так, ты спасаешь меня от холода. ©Sam Smith — Fire on Fire

      Хоси не может унять волнующееся сердце. Оно быстро и шумно билось в груди, ныло, рыдало. Казалось, приложи ладонь, и пальцы утонут в вязкой крови, пропитанной болью.       Давление шло отовсюду, натягивая и так тугие струны нервов. Хоси ощущала себя заключенной в незримый глазу кокон, который всё сужался и сужался. Мысли ободками скручивали болезненно пульсирующую голову, вой ребенка бил по перепонкам, а живот завязывался в узел от режущего голода, — она так давно не ела, потеряв аппетит. Ренгоку чувствовала, что ещё немного — и сама заплачет в унисон с сыном, ведь эмоции всегда являлись её ахиллесовой пятой.       — Ну же, — слова вылились всхлипом с покусанных до крови губ. И пара слез всё же очертила скулы. — Не плачь, дорогой. Ну не пла-ачь.       Лицо малыша исказилось. Он ниже опустил темные брови, вперился в мать блестящим от слез золотыми глазами и будто бы хотел сказать что-то, что-то слишком горькое. Хоси с трудом проглотила ком, вставший поперек горла, и нежным, но дрожащим движением подтерла ему нос платком. Юмеджуро рефлекторно попытался отодвинуть от себя этот кусок ткани.             — Если посмотреть на тебя, твоего брата и отца, то совсем не удивительно, почему твой сын — ты в уменьшенном виде, — девушка обиженно насупилась. От нее сыну достались разве что две родинки у правого уголка губ. В остальном всё от Кеджуро, вплоть до разреза глаз.             Столп уткнулся носом в щеку сына, что звонко смеялся, и из-под черных бровей посмотрел на жену улыбающимся взглядом.             Еще когда ходила с животом, Ренгоку представляла и надеялась увидеть у ребенка как можно больше своих черт. И вообще мечтала о дочери. Припоминая отношение собственной матери к себе, Хоси хотела дать девочке такую жизнь, какую желала она: без брака по расчету, — самой ей просто повезло, что такое всё-таки не случилось, — навязывания чужих ценностей и наказаний за наличие собственного мнения.             Однако, боги послали ей сына, — ох, сколько радости было у супруга, словами не передать. Многие планы автоматически зачеркнулись. Но она любила своего ребенка. Любила всем сердцем.             — Он сын своего отца, — с гордостью воскликнул Кеджуро в ответ, пока Юмеджуро играючи дергал его за волосы. Хоси закатила глаза и положила голову на плечо мужу. Младший Ренгоку, чье внимание перескочило с отца на мать, потянулся к ней ручкой. Та наконец переборола плохое самочувствие и мягко улыбнулась.       Весть о смертельном ранении мужа сильно подкосило состояние Хоси. Это было болезненным ударом под дых, выбившим из неё как воздух, так и спокойствие, которое она приобрела за полтора года жизни замужней женщины. Мир перевернулся сначала словесно, затем и буквально. Ренгоку поплохело, и она упала в обморок на кухне своего дома, вызвав у ворона-посланника нервное копошение.       Она не хотела верить, что её прекрасная жизнь, где у неё есть муж и годовалый сын, где она наконец обрела душевное спокойствие и нашла своё место — мог разбиться так резко, что оставалось лишь подставлять руки, чтобы словить осколки. Он не мог оставить её и их еще совсем маленького сына.       Такой человек не должен был погибнуть.       Не. Должен.       А ведь она недавно узнала, что беременна вторым. И планировала сказать об этом мужу при следующей встрече.             Вся ее прежняя собранность, с которой она перешагнула порог родительского дома, испарилась, даруя место смущению, даже стыду. И немного, — нет, много, — отвращению.             — Значит, ушла из охотников? — на выдохе произнесла женщина. Девушка скуксилась под цепким взглядом матери и спрятала дрожащие пальцы в рукавах красного хаори.— Ненадолго тебя хватило. Эта новость меня радует. Неужели в твою пустую голову наконец пришли здравые мысли?             Хоси переминулась с ноги на ногу и мысленно надерзила: «тебя радует всё, что не радует меня».             — Мам, — Хоси замялась. Увидев стремительно бледнеющее лицо дочери, Масуда-сан напряглась. — У меня появился жених, и я очень сожалею, что не сказала тебе об этом раньше. То есть, перед тем, как… Как…             — Жених, — прошептала, нет, скорее прошипела Масуда-сан. Девушка уже слышала в голове её вопросы: кто, как, когда, почему-я-узнаю-в-последнюю-очередь. — Перед тем, как… Как что же? — голос матери повысился на несколько тонов. Надвигалась буйная ссора.             Момо ещё не знала, кем являлся жених…             — Мам, я жду ребенка.       Она ведь понимала, на что шла, за кого выходила замуж, чем всё это может обернуться. Все риски ей были известны, ничего не было скрыто за семью печатями. Но Хоси продолжала жить с надуманной уверенностью, что Кеджуро непобедим. Он же столп, — а это звание получают всего девять человек, и бывшая Масуда причисляла их чуть ли не к богам, — не простой истребитель. У него в роду полно охотников.       Однако, Кеджуро лишь человек. Смертное существо.       А на другой стороне баррикады демоны с бессмертными телами и уймой сил. Им все конечности поруби — они отрастят новые, подобно гидрам.       Кто ты теперь?       Вдова!       …ВдоваВдоваВдова…       Хоси ужасно желалось вырвать из головы этот клуб ядовитых мыслей. Дать себе хоть малейшую передышку.       Ты знала, что возможен такой вариант событий. Так почему же теперь так шокирована?       Да потому что она наивная оптимистка, живущая в своем мирке, где эти чертовы демоны никогда не выходили за границы стариковских баек. По крайней мере, стала такой после того, как на ее палец было надето обручальное кольцо. Ренгоку дала себе разрешение забыть о том, кем была и кого убивала. А теперь всё навалилось огромным снежным комом.       Юмеджуро на её руках громко и протяжно всхлипнул. Девушка вздрогнула, вырываясь из посеревших воспоминаний о лучистой улыбке супруга, и теснее прижала к груди сына. Мир перед глазами плыл в пелене слёз, скатывающихся ручьями с ее щек.             — Иногда мне так страшно, — Масуда прикрыла веки и сжала ладошку в кулак на мужской груди. В девичьих глазах цвета пшеницы дымились образы, ведомые только ей. — И я не могу никуда деться от этого страха. Наедине мы спорим о том, что будет дальше. И в последнее время это меня совсем извело.             Хоси редко делилась своими проблемами. Непоколебимая дистанция с окружающими пала не так давно, и сейчас ей кажется, что тогда она перешагнула что-то большее, чем окаменелую часть себя, которую тщательно скрывала ото всех на протяжении последних десяти лет.             Ренгоку юрко проник в зáмок ее сердца, осветив клубящуюся там тьму своим огненным светом. Подарил чувство значимости как личности, а не ресурса. И трудно дать ответ на вопрос: кто же всё-таки первым решился перейти за рамки дружеских отношений? Он, излучавший тепло, или она, испугавшаяся, что это тепло может достаться другой девушке.             — Спроси у этого страха, почему он такой пессимист, — находясь на грани сна и яви, Ренгоку перевернулся на бок, лицом к невесте.             Хоси бережно заправила локон его волос ему за ухо, увидев, как тот стал забавно морщить нос от щекочущего чувства. От столь нежного жеста Кеджуро приоткрыл сонные глаза и улыбнулся. Хоси замерла, утонув в золоте очей будущего мужа, а на её щеках расцвел розовый румянец.             — Займи себя чем-нибудь, чтобы заглушить тревожные мысли. Вышивка, изучение новых рецептов и всякие женские занятия. Ведь, насколько я слышал, тревога матери передается ребенку.             — Лекарь сказал, что там пока только маленький-маленький комок, но, да, ты прав, — девушка хотела что-то ещё сказать, однако, неприятное чувство в пищеводе заставило ее резко подорваться, отчего жених даже очнулся от легкой дремоты, и стремительно выбежать из их комнаты. Кеджуро первую минуту сидел с удивленным выражением лица, а как сообразил, что произошло, сам поднялся с футона и пошел к выходу, чтобы затем пойти в уборную комнату.       — Нам без тебя больно и одиноко, Кеджуро…