Где ты, моё солнце?

Suddenly my eyes are open, Вдруг мои глаза открылись, Everything comes into focus, oh, Все стало ясно, ох, We are all illuminated, Мы все сияем Lights are shining on our faces, blinding Свет светит на наши лица, ослепляя ©Hurts — illuminated

      В серебряном лунном свете бледный умиротворенный лик Кеджуро выглядел искусно вырезанной из мрамора статуей, а медицинская повязка создавала впечатление, что перед Хоси чинно восседал командир какого-нибудь военного отряда, пережившего множество битв, и одна из которых оставила глаз главногокомандующего себе в напоминание о позорном проигрыше.       И едва не забрала его жизнь. Уже как в знак выигрыша.       Но звание столпа не сильно разнилось со званием военного командира. Чуть-чуть видоизменить, то есть дать столпу людей в подчинение — и будут почти синонимами. А если сделать организацию Истребителей Демоном официальной, так вообще одно и то же, — только одни убивают людей, а другие демонов. Так что сравнение не лучшее.       Ренгоку не хотелось этого признавать, но ей не сильно приходилось по вкусу то, что Кеджуро в любой момент был готов без раздумий подставить собственную грудь ради спасения жизни другого человека, — даже едва знакомого.       Этим благородством восхищаются другие, Хоси тоже, спору нет. Но это пока первое впечатление не угаснет, подобно сожженной спичке. А тогда-то начинаешь задумываться о глубоком смысле таких действий и их последствиях.       Человек отдал свою жизнь во спасение другого — до дрожи восхитительно, но горе его семьи уж точно не вызовет такого же восторга.       Если зритель не ярый садист, конечно.       Да, она его жена, которая должна во всём быть ему поддержкой, покорно кивать, соглашаться, как требуют многовековые семейные традиции. Но этим не заглушить сомнения и переживания, как не заглушить и боль, фантомно разъедавшую все внутренности, а душу — в первую очередь.       Она вообще не часто соглашается с супругом. И весьма мудро предпочитает умалчивать о своем мнении, чтобы не портить ни атмосферу, ни отношения. Естественно, бывают ситуации, когда эмоции зашкаливают и затмевают разум, тогда что в голове, то и на языке. А в эмоциональных порывах девушка весьма болтлива до звания «язык без костей». Так потом ещё скупа на извинения. Видите ли, гордость глотку жмет.       Посмертное уважение. Даже звучит далеко не лучисто, а просто прискорбно. Но некоторое восхищение вперемешку с почтением всё-таки вызывает.       Хоси не из тех, кто считает, что смерть в бою — высшая награда. Высшая награда — вернуться домой живым и с победой. Другое девушка принимать категорически против.       А эта широкая улыбка Кеджуро, сопутствующая любые его решения… Иногда она была похожа на оскал смертоносного зверя, чей разум растворился в инстинктах под давлением реальности¹. Бывало и такое, что она снилась в кошмарах. Не лучшие воспоминания, скажем так. Особенно, когда этот устрашающий человек из сновидений — твой муж и отец твоих детей. И вы, разумеется, спите в одной постели, жметесь друг к другу и дышите чуть ли не в унисон.       Но.       За годы жизни с Ренгоку Хоси научилась различать его истинные эмоции, что он умело скрывал за спокойным лицом. Ему не чужды переживания, страхи, он живой человек с нежным сердцем под крепкой коркой — не бесчувственный камень, хотя и вечно норовил улыбнуться.       Однако, перед лицом самой смерти Столп Пламени превращался в заведенный механизм, что разом откидывал всё человеческое. Кроме ответственности за других, несомненно.       Как ни говори, а проявление эмоции может стать фатальной ошибкой. Сумбурные действия с каркасом из чувств приведут к положительному результату только в том случае, коли фортуна не повернется к вам задом. А та весьма своевольная особа.       Хоси никогда не заводила тему его потаенных мыслей, скрытых глубоко внутри, — а если и заводила, то это были настолько мимолетные и незначительные фразы, что не оставили на памяти никаких следов. «Если захочет, то сам расскажет», — так Ренгоку себе говорила, когда в очередной раз не решалась спросить. Девушка сама не могла полностью раскрыться. Что-то мешало. Невидимое и непоколебимое. Все же у всего были свои границы.       Они как книги — открытые, но не дочитанные.       — Я увидел поезд второй раз в жизни, — любимый бархатный голос как никогда ласкал слух, а в этот чарующий момент весь мир сузился до одного лишь Кеджуро и его соблазнительно шепчущих тонких губ с маленькой ранкой в левом уголке.       Поддавшись нежному порыву, Хоси трепетно коснулась кончиками пальцев его статного квадратного подбородка, на котором уколола едва заметная глазу щетина. Кеджуро шумно выдохнул носом и прикрыл миндалевидный глаз. Во всем этом скользило что-то интимное и душевное, грустное и радостное. Контрастное, притягательное. Будто ловушка — венерина мухоловка       Девушка приблизилась еще на несколько сантиметров и произнесла, опаляя горячим дыханием его открытую крепкую шею:       — Я ездила на поездах довольно часто. На моей памяти — раз десять.       Она и жила в поселении, где около трех сотен жителей не хватало до официального статуса «город». Поселок городского типа. Правда, жила на окраине и за ворота выходила редко — мать не пускала, аргументируя это тем, что «юные и не юные девы должны сидеть дома».       А Хоси ни в какую не желала быть комнатным цветком, начитавшись книг из отцовской библиотеки о бескрайних просторах, великих лесах, шумных реках. Ведь во всем этом сквозило ощущение свободы, так пленившее ее лишь одним представлением.       — Там была вкусная еда, — Кеджуро усмехнулся и провел кончиком языка по губам. Девушка вздернула брови, а во взгляде промелькнула нотка недовольства. — Но твоя вкуснее, — мужская рука, мускулистая и горячая, легко легла на женскую талию и едва ощутимо сжала ночное платье. А это уже другое дело.       — Эх, Кеджуро-Кеджуро, — Хоси тихо и раскатисто рассмеялась, уткнувшись холодным носом куда-то ему в кадык. Тяжелый вздох. Пахло лекарствами, потом и молоком. Последнее передалось от нее. И, черт возьми, это так трогало необыкновенной детской радостью. — Ты… Невероятен.       Невероятный человек с невероятной работой, который невероятным образом выжил. Уже можно идти заказывать книгу у писателей? А лучше — самой начать писать. Или пока не больно интересный сюжет?       — Не-ве-ро-я-тен? — будто пробовал на вкус, смакуя каждый слог. — Правда? — его кадык ощутимо дернулся, когда он сглотнул.       — Ты самый-самый невероятный человек в моей жизни, дорогой.       Затмивший всех других своим светом — осталось на языке.       — Хоси, я, — с шепота он перешел на полутон. — Я увидел мать. Когда сидел с раной в желудке, лишенный глаза. Смотрел в даль и в размытом силуэте узнал ее. Знаешь, вы внешне похожи…       Девушка отпрянула от его шеи и удивленно заглянула ему в глаз. Там читалась грустная тоска, серая, как тучи перед дождем. Ведь с потерей матери его жизнь переменилась — отец запил, бросил пост столпа, для него Кеджуро вмиг стал бестолковым ничтожеством, а Сенджуро он и вовсе порой не чурался ударить раз один-другой. Пропала главная поддержка, и всё стало зависеть от силы и стойкости собственного характера.       Это… Ужасно. Пусть Хоси с матерью никогда не была близка на духовном уровне, но это та женщина, что растила, кормила и вставала по ночам по первому ее крику, когда она была совсем маленькой. Одна, без поддержки мужа. Без нее всё было бы по-другому. И в свои восемнадцать Хоси совершенно не представляла жизнь без неё.       Где-то глубоко в душе девушка понимала, что любила такую строгую и вечно недовольную Момо, несмотря на все навязывания, обвинения и грубые слова. Несмотря на безразличие, — а безразличие ли.       А Ренгоку-сан поддерживала сына во всем. Верила в его силы, из раза в раз наставляла на верный путь и безмерно любила. Потеря такого человека — сплошные мучения.       Многие, кто волшебным образом пережил остановку сердца, смертельное ранение или болезнь, рассказывали о видениях, людях, что на короткие мгновения встречали их по ту сторону, дабы направить обратно в реальный мир. Это были умершие родственники, друзья, возлюбленные, а обобщенно — близкие. Давно или недавно умершие.       Сын встретил свою мать. И та направила его обратно.       Впервые Хоси не знала, что сказать. Любые слова казались неуместными, лишними, да и язык скрутило незримыми цепями. Поэтому девушка мягко притянула к себе супруга за плечи, бережно укладывая его голову на свою грудь, тем самым бессловно говоря: «Я рядом, любимый». Почти материнская поддержка. А тот удивленно посмотрел на неё снизу вверх, такую нежную и родную, а после улыбнулся и слепил веки, молча обнимая в ответ.       На заднем плане причмокнул губами спящий Юмеджуро, напомнивший Хоси об одной позабытой детали.       Три.       Два       Один.       — Кеджуро, я беременна… У нас будет второй ребенок.       Он вздрогнул.       Объятия стали гораздо крепче.