Где ты, моё солнце?

Turn the lights on, honey, honey, I don't wanna hide Включи свет, родной, любимый, я не хочу прятаться, Turn the lights on, honey, I'm surrendering tonight Включи свет, родной, сегодня я сдаюсь, Although I'm not perfect, I feel perfect in your eyes Хотя я не совершенна, в твоих глазах я чувствую себя идеальной, Turn the lights on, honey, I don't really wanna hide, not tonight Включи свет, родной, я правда не хочу прятаться, не сегодня, Come and crash into me 'cause I want us to collide Давай, врежься в меня, ведь я хочу, чтобы мы столкнулись ©Rachel Platten — collide

      Срок в полторы недели медленно, но верно подходил к концу.       Хоси с трепетом отсчитывала каждый день, порхала бабочкой из комнаты в комнату с тряпкой в руках и, выкупая на рынке самое лучшее, что можно отыскать среди длинных верениц лавок, старательно закладывала еду. Последнее требовалось особенно, так как супруг страстно любил поесть. Жареное, вареное, тушеное, — по преимуществу жареное.       К слову, хорошо, что работа охотника помогала не обзавестись лишними килограммами. А девушка такое провернуть давно уже не могла и поэтому приобрела некоторую припухлость. Да и первая беременность внесла свою лепту, подарив не только сына, но и бедра с грудью.       На грустные взгляды жены в сторону одежды, ставшей не по размеру, Кеджуро утверждал с присущим ему оптимизмом, что, наоборот — ее это очень красило; из худоватой девчушки в стройную девушку. Мнение супруга играло важнейшую роль. Для кого ещё наряжаться, да и вообще быть самой-самой?       — Красота, — шепотом протянула Ренгоку, осторожно смахивая пыль с папирусной бумаги и вглядываясь в изящные черные изгибы картины, умело нарисованной углем. На нее смотрело двое: она и Кеджуро, разодетые в дорогие кимоно.       Такой подарок преподнесла ей одна из охотников, имя которой затерялось где-то на задних полках в библиотеке памяти. Они когда-то были весьма дружны, — если вообще можно так охарактеризовать их тогдашние специфичные взаимоотношения. Та была довольно странной, начиная мимикой и заканчивая одеждой, но очень доброй и задорной. И была одной из первых, кто поздравил Хоси с началом замужней жизни.       Что с ней сейчас? Жива ли? ¹       Как никогда девушка наполнилась всепоглощающим желанием домохозяйничать, а ведь в обыденное время почти всё делалось для галочки, — всё-таки без женской руки дом мог запросто превратиться в пыльный сарайчик, чего допустить было никак нельзя. Каждая вещь положена на свое место, полы вымыты, вазы, коих очень много из-за любви к антиквариату, протерты до блеска и всё ненужное барахло без сожалений выкинуто.       Чего не коснулись ее пальчики, так это подвала — места, куда страшно лишний раз ступить по вине плотной мглы, застилающей ледяным покровом спустя всего шаг внутрь, и недалекого писка мышей. Хоси с минуту поглядела на дверь, за которой таился короткий темный туннель, и махнула рукой, мол, не надо, это лишнее, — что правда. И с энтузиазмом побежала стирать.       Что ни говори, а бывшая Масуда не могла долго сидеть на одном месте, наполненная огромным запасом энергии и в прошлом не готовая так просто нырнуть с головой в ту замужнюю жизнь, о которой грезели сверстницы.       Изначально в приоритете было заработать какой-никакой статус и дать себе возможность повзрослеть умом.       Все шло по плану до ранга цучиното². Потом случился Ренгоку Кеджуро с его чудаковато-широко-раскрытым-взглядом-филина, громким «Страсть не угаснет во мне!» и настырным предложением совместно встретить рассвет, расположившись на крыше Поместья Бабочки, ведь «Это так восхищает!».       Про «восхищает» он и не солгал. В лучах расцветающего бутона алого рассвета отдавали восхитительным блеском его игривые золотые локоны, став похожими на завивающиеся ручейки из драгоценных камней, чью красоту Хоси лицезрела только в материнской шкатулке. А глаза, казалось бы, грели в стократ сильнее самого солнца, выплывающего из-за остроконечных верхушек леса. Это стоило сна.       Затем частые встречи, совместные задания, чей итог — предложение руки и сердца.       Чего греха таить, когда Кеджуро сделал ей предложение, Масуда испугалась. Испугалась вновь стать заложницей четырех стен, лишиться обретенной свободы, так полюбившейся за недолгие годы, и потерять себя в домашних хлопотах. Хоть она и понимала, что тогдашнее положение и чувства в целом обязывали сказать твердое «да», но ответ ее прозвучал сомнительно-неуверенно, скрывая за собой совсем уж неприятные мысли.       Слава богам, жених не обратил на это внимание и, следовательно, допытывать не стал. А если бы и стал, то… Страшно представить конец разговора. Но разве она плохо зажила? За спиной Столпа Пламени необычайно тепло и безопасно. Под покровительством такого человека не страшно жить, ведь ты под крышей и сыта.       Хоси сотый раз взглянула в окно с надеждой словить глазами долгожданного гостя, а правильнее сказать — главного хозяина этого дома. Но и спустя десять секунд из-за ворот никто не показался. Посему девушка проглотила накатившую тоску, мысленно обнадеживая себя обещаниями, что он придет совсем-совсем скоро, и перешла в соседнюю комнату, чтобы проверить медикаменты.       Письмо Кочо-сан — ключик, благодаря которому заводился моторчик Хоси в последние дни. По вечерам она с упоением перечитывала его при мягком свете свечи, а после прижимала к груди и улыбалась обожаемому образу Кеджуро в голове. Изредка посвящала время проклинаниям того упыря, что посмел тронуть ее солнце. Пусть горит в Аду этот мерзкий ублюдок.       Как гласили строки, супруг перенес сложную операцию, после проспал около двух с половиной дней и очнулся. Он должен был ещё с месяц или полтора пробыть в Поместье Бабочки, но «Дом зовет его… Ренгоку-сан сказал, что хочет долечиться дома.». А эти полторы недели всё-таки нужно было провести под наблюдением хороших врачей, у которых за спиной не один год практики.       У Хоси имелись познания в области медицины — целенаправленно обучалась у главных лекарей деревни. Заучивала виды целебных трав, рецепты отваров, техники оказания помощи, — еще больше знаний требовалось об обилии лекарств из городов. Так что острых проблем с лечением Кеджуро возникнуть не должно. Прежде же не возникало.       Третий раз за день перебрав кучку бинтов, заготовленных для супруга, Хоси пританцовывающей походкой вышла на задний двор, чтобы собрать развешанное на веревках белье. Сына она практически никогда не оставляла без присмотра, наслушавшись рассказов соседских мамочек о шишках своих маленьких детей, — ее это уж очень удивляло: как так можно не уследить; ладно бы были подростки, а там совсем мелкая ребятня. Так что седзе в комнату сына было приоткрыто, и прямо с улицы мать могла наблюдать за ребенком.       В окружении многочисленных самодельных игрушек Юмеджуро заинтересованно дергал тряпичного майского жука за лапки. Шаловливые светлые волосы торчали во всевозможные стороны, и среди этого золотого водоворота яркими пятнами выделялись алые концы. Словно мальчишка по глупости испачкал их в клубничном варенье.       Хоси замерла ненадолго с белоснежной простыней в руке, пристально разглядывая сына. А после захихикала от мысли, что лет через десять, когда по дому будут бегать уже двое детей, она будет их путать. Без сомнений — снова мальчик, копия отца.       «Когда же он придет?» — девушка прикрыла веки и убрала улыбку с губ.       Ожидание заставляет сходить с ума. Внешне не показывая, Хоси мечется между разными мыслями и стонет от отсутствия ответов на вопросы, что рождались один за другим. И в глубине пшеничных глаз, примерно за зрачком, умело скрывалась эта душевная суматоха.       Где-то на задворках сознания одинокий скрипучий голос шептал, что всё должно быть по-другому. Но что «всё»? Как «по-другому»?       Ей кажется, что абсолютно весь мир знает то, что от нее скрыто. И этот мир взирает на неё с высоты небосвода с игривой издевкой в тысячах глаз, наблюдая, как она теряется в догадках и не может освободиться от этого, словно бабочка, пойманная в банку.       А желание вызволиться из надуманных оков толкает на поиски ответов. А если не на поиски, то на позицию «само найдет, стоит только потерпеть». Возможно, даже неверную. Нет-нет, это что-то большее, чем бездействие. Чтобы держать чувства в узде требуется много усилий, а чувства Хоси подобны строптивым мустангам, которых тяжело обуздать.³       В следующую секунду малыш громко воскликнул что-то нечленораздельное и перевалился набок. Ренгоку этому испугалась, распахнув помутневшие от раздумий глаза и легко мотнув темноволосой головой, и быстро сложила простыню в корзину, чтобы затем подойти к Юмеджуро. Вдруг какой-то жук залетел? А если и вовсе пчела?       Сделав всего шаг, девушка едва не вскрикнула от испуга по вине резко выскочившей головы, как черта из табакерки, из-за отодвинутого седзе. Судя по маске, это был один из работников Истребителей Демонов, какуши. Он похлопал глазами пару раз, пока Ренгоку восстанавливала равновесие, и бегло проговорил:       — Ренгоку-сан, мы вас звали, а вы не слышали.       Вот он…       Хоси ничего не ответила, окаменевшая от вида выплывшего к Юмеджуро Кеджуро, — прихрамывающего, с повязкой на глазу и в гражданской одежде, делающей из него, уважаемого Столпа Пламени, обычного мужчину, — которого вел под руку второй какуши. Сын явно узнал отца и теперь радостно тянул к нему ручки.       — Здравствуй, Юмеджуро. Здравствуй, Хоси. Я вернулся к вам.       И девушка сорвалась с места.