Твоё имя - мой страх, кровоточит на губах

      Четвёртый день сидя в окопе, вздрагивая от каждого шороха, молодой сержант Степан Александрович Строщенко, присев на корточки, обтирал лицо снегом и бил себя по щекам, стараясь прогнать сонливость. Битый час вышагивая на посту в качестве часового, окружённый одним лишь лесом, сержант мечтал только об одном — увидеть рассвет, вернуться домой и посмотреть в родные серые глаза матери, обнять сестру, которой неделю назад исполнилось тринадцать, и сходить на могилу отца.       Стояла глухая ночь, только уханье совы слышно да завывание волка. Десять минут назад Стёпа слышал, как кто-то пробежал мимо окопа. Наверное, это была собака, нацисты так тихо не бегают.       Степан присел на небольшой пенёк, принесённый и поставленный сюда друзьями-товарищами солдатами специально для него, но через пару минут вскочил, снял варежки и подошёл к потухшему костру, от которого только тлеющие угольки и остались.       На дворе стояла осень, но снег успел уже дважды выпасть. Первый быстро растаял, превратив землю в грязь, а второй так и остался лежать на поверхности тонким слоем. Поднеся озябшие ладони к костру, Степан потёр их. Тепло, хорошо, спать хочется…       Нет, нельзя! Если уснёт хоть на десять минут, то сам умрёт и товарищей подставит. А самое страшное — нацисты прорвутся к Ленинграду, он подведёт Родину, подведёт Вождя, он подведёт каждого, кто проживает в Советском Союзе.       Нельзя! Не для того его забрали на фронт и поставили сюда дежурить. Нельзя спать, нужно дождаться утра.       Ночка и правда выдалась не только глухая, но и непроглядная. Темно было настолько, что ни зги не видно, а совы ухали так мрачно, будто хотели беду накликать. Хорошо, что Степан не особо верил в приметы и, несмотря на свои юные годы, робостью парень не отличался.       Вновь опустившись на пенёк, Стёпа вспомнил детство. Женщины в возрасте очень часто принимали его за девочку из-за светлых волос и голубых глаз с серым оттенком. Стёпа всегда был хилым и слабым, из-за чего другие дети часто его задирали, обзывая девчонкой. Но сейчас всё изменилось: волосы приобрели русый оттенок, за время, проведённое на войне, в полевых условиях тело парня окрепло, приобретя мужскую стать, а глаза… они так и остались голубыми с едва заметным серым отливом.       За бурным потоком нахлынувших мыслей Степан не заметил, как задремал, крепко прижав к себе автомат, в шутку называемый Федькой.

***

      Проснувшись от холода, Степан сразу понял, что лежит на снегу. Осознание факта, что проспал он от силы минут двадцать, пришло уже позже. Поднявшись на ноги, отряхивая фуфайку от налипшего снега, Стёпа, подавив зевоту, решил немного походить, но тихо, чтобы не разбудить товарищей и ненароком не спугнуть нацистских разведчиков, которых, по словам жителей небольшой деревушки, раскинувшейся по ту сторону холма, в этих лесах было как собак нерезаных.       Пройдя вдоль окопа, Стёпа споткнулся о что-то твёрдое, смутно напоминающее каску. Разрыв носком валенка рыхлый снег, он и правда увидел треснувшую немецкую каску с соответствующим крохотным флажком в правом углу. Оскалившись от подкатившей к самому горлу злобы, Степан слепо пнул пожитки арийского народа и, едва успев развернуться, налетел на вражеского солдата. Не успев и глазом моргнуть, Стёпа почувствовал, как под самые рёбра загнали нож, после чего возле окопа прогремел взрыв.       Не выполнил он своего задания… Провалил его с треском, отдавая боевых товарищей на потеху врагу.       Крик застрял в горле. Падая на снег, но стараясь не потерять сознание, Стёпа заметил стоящего возле себя человека в военной форме. Изображение становилось расплывчатым, в глазах темнело, но он из последних сил пытался встать на ноги и поднять тревогу. Но тщетно…       Вытащив из своего тела вражеское оружие, Степан только сейчас понял, что никакой это не нож, а какая-то палка с заострённым железным наконечником, сделанная по принципу алебарды.       Стыдно! До чего же стыдно умереть не от вражеской пули, снаряда или, на худой конец, подорваться на мине, а уйти на тот свет от какой-то дрянной палки.       Последним, что удалось запомнить Степану перед тем, как потерять сознание, были чёрные начищенные сапоги. Но вот кому из двух солдат они принадлежали, сложно сказать.