Каину дай раскаяние

Саске пожалел уже три, нет — четыре раза. Он пожалел, что впутался во всю эту фигню и что не вовремя отвернулся тоже пожалел. Наруто из теоретического проекта обернул всю эту фигню в реальный волонтёрский поход по всем старушенциям школьного района и страшно собой горд. Как же, ему теперь не нужно набирать свою часть теории! Только прошвырнуться с граблями по чужим запущенным садам и привести их в порядок! А после закупить продуктов и, возможно, починить что-нибудь. Снять всех старых перепуганных котов с деревьев в районе и не умереть от случайно брошенной Саске бутылки воды, которая непременно опишет дугу выше нужного. Обязательно выше. Саске хочется его приколотить к чему-нибудь. Нет, ну какой придурок! Спас он всех от сидения в библиотеке! От доклада о местном доме престарелых и, меценат хренов, ни с кем не посоветовавшись, пошёл напрямую к учителю, а тот — вау, как удивительно! — одобрил его идею. И да, теперь никакой писанины. Теперь нужно обойти порядка десяти адресов и надеяться, что хозяева всех домов окажутся в своём уме. А там, если всё окей, то они могут целый день работать на благо чужого хозяйства. И правда, почему же учитель легко это одобрил? Наверное, потому что проще было бы написать пачку рефератов? Реферат не должен расписаться в выданной учителем ведомости и оценить проделанную тобой работу от одного до десяти, блин. И дебильную наклейку налепить не должен. Реферату вообще побоку, в какой футболке ты пришёл и не выглядишь ли подозрительным. А вот полоумным старикам… Саске заранее в восторге. Саске сейчас случайно стукнет Наруто по голове стулом и просто извинится перед учителем Какаши. Скажет, что вдвоём с Сакурой у них ничего не выйдет. Вот. Чудесный план. Саске очень нравится. — Да ты просто не понимаешь! — Кто-нибудь, дайте ему немного терпения, чтобы мысли о том насилии перестали казаться ему такими привлекательными. — Торчишь постоянно в своих пыльных библиотеках, вот и не понимаешь! Свежий воздух — это круто! — Ты увеличил начальный объём работы минимум в пять раз. Что тут крутого? На то, чтобы пережить это, потребуется всё его терпение. Всё его и, возможно, ещё и чужого немного. Саске не уверен, что справится, даже если придумает, как позаимствовать выдержки у этого таинственного кого-нибудь. Наруто же будто не видит, что рядом с ним вот-вот что-то рванёт, и так и остаётся радостным идиотом. Идиотом, спихнувшим на пол и свой рюкзак, и сумку Сакуры, нависшим над куском городской карты, охватывающей этот и соседний районы. — Ну, тебе не придётся торчать дома? — О, очень замечательно. Это как раз то, что Саске хотел. Только в менее извращённой форме. Ещё можно сделать отмену? — Не успеешь сделать уроки, так будет на что свалить? Наруто просто в восторге. Наруто почти никогда не делает домашку и каким-то магическим образом всё ещё учится в одном с Саске классе. Как такое может быть? Неужели учителям его настолько жалко, что они закрывают на это глаза? — Я всегда успеваю сделать уроки, — Саске подчёркивает слово «всегда» и борется с желанием пересесть на подлокотник, чтобы быть повыше. — Это вопрос организованности, а ты просто раздолбай. Выносит свой вердикт, но Наруто он до потолочной лампочки. Он попросту всё прослушал и занят тем, что задумчиво грызёт маркер, которым делает заметки в девственно-чистом, для этого дела и купленном блокноте. — Наша работа должна помочь людям, а как она им поможет, если останется просто бумажкой в архиве? — спрашивает будто бы и не у Саске, а у выключенного телевизора, но того так это бесит, что он не игнорирует. Саске терпеть не может вот таких, вечно добреньких, готовых спасти весь мир прямо во время завтрака и остальным навязывающих то же самое. Саске не собирается никого спасать. У него для этого нет ни энтузиазма, ни подходящих костюмов. — Ну так баллотируйся в президенты и помогай им! — предлагает куда громче, чем стоило бы, и тут же чувствует на себе острый, почти царапнувший по скуле взгляд. Не Наруто. Бесится от этого ещё больше и, даже понимая, что его несёт, не затыкается: — Что же ты всё ещё сидишь в школе? Потому что слишком глупый? Наруто в ответ корчит ему рожу и, проигнорировав вторую часть, обещает совсем всерьёз: — Вот как только закончу её, так сразу же! Саске фыркает и качает головой. Ну да, вперёд. Он даже проголосует за Узумаки, если когда-нибудь увидит его фамилию в бюллетени. Так, ради смеха. — Сначала закончи. — И закончу! Саске отворачивается так резко, что у него едва не клинит шею. И так уже завёлся, что того и гляди ляпнет ещё чего сверху. Он не боится обидеть Наруто, но вот говорить лишнего точно не стоит. Не дома. Он же гений! Он решил, что обсуждать свои волонтёрские дела можно у них в гостиной! Ну, после того, как из школьной библиотеки их выдворили за ссору, а на улице пошёл дождь. Младший Учиха решил, что будет неплохо показать старшему, что у него есть друзья. Что ему есть с кем общаться и вообще, возможно, ему ещё и нравится кое-кто. Кое-кто, кто сейчас вежливо поддерживает беседу с его старшим братом, блин. И ждёт, пока закипит поставленный на плиту старый чайник. Потому что Саске забылся со всеми своими претензиями к Наруто и просто выпустил Сакуру из виду. А Итачи вот — нет. Итачи, должно быть, тихо забавляется и строит из себя дофига радушного хозяина-одноножку. Или трёхножку? Саске не знает, считается ли проклятая трость, за которую Итачи снова взялся для поддержания легенды. Это, оказывается, было не только для него. Это зачем-то для всех. Зачем? Он бы спросил напрямую, да кто же ему ответит? О нет, его только по голове потреплют и скажут, что это неважно, можно не заморачиваться. Максимум вообще что-то скажут, а не просто улыбнутся. Саске уже начинает думать, что у Итачи какая-то фиксация. Может быть, просто непринятие его, Саске, реального возраста из-за собственного чувства вины. Саске крутит всё это в своей голове и так и эдак, в итоге неизменно возвращается к тому, что его старший брат просто мудак, который знает всё лучше всех. Саске невольно косится на Итачи, когда думает о нём, и они пересекаются взглядами. Саске даже не отводит свой. Саске сейчас сидит на диване вместе с насупившимся Наруто, который сосредоточенно обводит кружками нужные дома на карте, а Итачи замер в проходе на кухню. Подпирает его спиной, чтобы освободить руки, и болтает с Сакурой. Надо же, какой актёр, всё учитывает и палку эту свою таскает. Прислонил к стене и что-то там вещает про зелёный чай. Саске вспоминает, как он вышел им навстречу весь такой радушный, и Харуно тут же бросилась помогать ему, бедняжке с негнущимся коленом, ставить пирог в духовку. Сакура ни секунды не думала, как он управляется с нижними шкафчиками, когда доставала оттуда чайные чашки. Впрочем, Саске тоже о многих вещах не задумывался. Саске отводит взгляд, когда Сакура скрывается на их кухне, и, выдохнув, склоняется над картой, пихнув Наруто в плечо своим. Больно уж хотелось. Всё ещё бесит, придурок. Нет, ну подумать только… Саске старается успокоиться и ищет во всём этом положительную сторону. Убеждает себя, что сам не хотел торчать дома. Что вот, пожалуйста, возможность шариться сколько влезет. Только что в ней толку, если Итачи прекрасно знает, где он и с кем? Саске выдыхает через нос, прикрывает глаза и старательно убеждает себя, что он хотел держаться подальше, и всё на этом. Не чтобы за ним бегали и беспокоились. Просто. Держаться. Подальше. Всё же вроде так и выходит? Чего ему злиться? Ну побудет общественно полезным. Ничего страшного. Пойдёт только в плюс его личному делу. Какое-то время пялится в стену, а после понимает, что пока он тут играет в статую, Наруто с энтузиазмом чертит красные кружки на карте, и если не отобрать у него маркер, то он не выберет десять фамилий из списка, а попросту выделит всех пожилых жителей района. Нет, Саске ничего не имеет против помощи другим. От других людей. У него куча, просто невероятная куча дел. Косится через плечо на карту и тут же подсаживается ближе. — Вот по этому адресу не пойдём, — указывает пальцем на кружок, появившийся мгновение назад, и порывается отобрать у Наруто маркер, чтобы перечеркнуть его. Тот ожидаемо не отдаёт. — Это почему это? — Потому что хозяйка дома сумасшедшая. И вряд ли будет рада видеть наши рожи. Наруто задумчиво потирает подбородок, а после осторожно предполагает, почему-то втянув голову в плечи: — Может, она просто чудная? Чудная милая старушка с котиками. Показывает пальцами, как именно делают ноготками «милые котики», и Саске спрашивает у себя: как он умудрился проспать распределение на группы? Как он мог так облапошиться и наказать себя? — Или со сворой голодных псин, — возражает и качает головой. Раз уж он тут голос разума, то придётся додолбиться до этого радостного энтузиаста. — Мы не пойдём. — С чего ты вообще взял, что она сумасшедшая? Вопрос логичный и более чем уместный. Саске не хочется отвечать на него, но приходится. Саске невольно ёжится от воспоминаний и вовсе не потому, что они всё ещё вселяют ему страх. — Потому что убегал разок от её замечательных собачек в начальной школе. Может быть, и не убежал бы, если бы не… — запинается и невольно вскидывает взгляд. Итачи конечно же слушает его. Итачи так и остался в дверях и молчит, склонив голову набок. Сакура возится на их кухне, и поэтому он может не развлекать её разговорами. — Неважно. Саске не хочет говорить, что его, маленького и глупого, спас старший брат. Это был какой-то другой его брат. В другой жизни. Этот бы не стал убегать вместе с ним от злющих собак, крепко вцепившись в его, Саске, запястье. Этот бы просто побил их всех своей палкой. Саске отводит взгляд. Смаргивает и снова поворачивается к так и ждущему ещё каких-нибудь пояснений Наруто. — В общем, я всё сказал. Сказал и ни за что не потащится к старой ведьме и её своре. Хватило ему одной пробежки. Не хочет он ещё и зашивать штаны. — Может, она там уже не живёт? — Наруто сама надежда. Его голос полон энтузиазма бороться за этот адрес до конца. Наруто, должно быть, всерьёз вознамерился облагодетельствовать всех нуждающихся ближайших районов и не собирается позволять Саске сделать всё проще. — Переехала и оставила дом своей сестре? Ага. Как же. Саске последний раз проходил там с месяц назад и слышал собачий лай. — Которая, в свою очередь, обязательно милая старушка, нуждающаяся в нашей помощи? — Именно! — Наруто расцветает и не то реально не понимает, что ему просто подыгрывают, не то делает вид. — А ты лишаешь её такого шанса. Кто ещё приведёт в порядок сад и починит… — Будки для собак, — Саске саркастично договаривает вместо него и тут же морщится. Итачи негромко смеётся и качает головой. Саске тут же вспыхивает и снова переводит взгляд на него. Откровенно враждебный взгляд. Что он тут вообще делает? Его кто-то звал или что? — Соглашайся, Саске. Теперь ты бегаешь куда быстрее, чем тогда. Наруто конечно же смеётся над ним тоже, и только появившаяся с подносом Сакура не понимает о чём они. И почему Саске сидит с таким лицом, словно планирует прикопать этих двух придурков под ивой около давно высохшего пруда, тоже не понимает. — А тебя вообще не спрашивали, — сердито бросает брату, а Сакура, поставив поднос с кружками, возвращается на кухню за пирогом. — О чём вы вообще? Они молчали, пока её не было, но стоило только Харуно вернуться, как Наруто бросается ябедничать: — Саске не хочет вносить старушку с двадцатой в список! Разве что пальцем не тычет, предатель. Саске выдыхает и, глядя на широкое блюдо, появившееся на столе, смутно припоминает, что мама использовала его. Может быть, тоже для подачи пирога. — Она же такая милая! — Сакура удивляется так натурально, что Саске не успевает потонуть в своих воспоминаниях и мгновенно выныривает из них. Просто… что? Милая? У кого-то тут явно искажённое восприятие реальности. У кого-то, кто не он. — Я несколько раз в неделю специально делаю крюк после уроков, чтобы зайти к её собачкам. Они все такие ласковые! Она улыбается, присев на край другого подлокотника, и вытягивает руки на коленях. Непривычно видеть её в бриджах, а не школьной юбке, но от этого она не становится какой-то другой Сакурой. Всё та же. Хорошо знакомая, нет-нет, а поглядывающая на Саске иначе, чем на других. — Саске говорит, что они агрессивные, — Наруто никак не унимается, и Саске уже хочется стукнуть его по лицу. Хотя бы подушкой. Что он тут жалуется и жалуется? Остаётся надеяться только на то, что хотя бы Итачи, отвлёкшийся на свой телефон, их не слышит сейчас. И после не станет припоминать. — Вовсе нет. Сакура решительно за собачек. Наруто конечно же забывает всё то, что сказал Саске. Сразу же. — Слышал? — Хлопает его по плечу и с победным видом снимает с маркера колпачок. — Пожилая дама с двадцатой в списке! — Да сколько угодно, — Саске решает не спорить. Пускай. Он просто пропустит этих двоих вперёд, и уж тогда они убедятся, что он был прав. — Не говорите потом, что я не предупреждал. — У тебя какие-то странные представления об агрессии, Саске. — Сакура выглядит озабоченной и ни капли не веселится. — По такой логике, твой старший брат… Саске размашисто кивает и заканчивает вместо неё: — Зло во плоти. Наруто фыркает и тут же обводит и без того красный кружок на карте ещё раз: — Старушка точно остаётся. — Я пойду к себе, чтобы не мешать. – Итачи само добродушие и улыбается тепло и расслабленно. Итачи шкрябает полы своей палкой, и Саске натурально корёжит от каждого скрипа, что издаёт эта адская штука, касаясь напольных плит. — Было приятно познакомиться с друзьями моего брата. Итачи машет рукой Наруто и Сакуре и медленно ковыляет за свою дверь. Опирается на трость. Ногу не гнёт. Какой же актёр. Саске ни за что бы его не раскусил. Он даже подумать не мог… Вспоминает и ощущает, как спина и подмышки становятся мокрыми. Зачем-то снова открывает рот: — Мы не друзья, у нас просто общий проект. Итачи останавливается, но не оборачивается. Итачи будто ищет какой-то контекст. Будто в этой фразе есть зашифрованное для него послание. Саске хочется крикнуть, что есть. Итачи ему не друг тоже. — Желаю хорошо провести время. — Надо же, всё-таки снисходит до чего-то, уже надавив на ручку своей двери. — В душе он вовсе не такой, каким хочет казаться. Даже сейчас не крутит шеей. Скрывается в комнате, и Сакура зачем-то отвечает пустоте: — Мы верим. Сакура отвечает пустоте, а Наруто, дожёвывающий кусок пирога, неодобрительно качает своей растрёпанной башкой: — Мог бы и не вести себя так с братом, он же не желает тебе… Саске он сейчас ещё сильнее, чем обычно, бесит. Саске нарочно громко выдыхает и чётко спрашивает: — Мы будем обсуждать моего брата или стариков, которых ты на нас повесил? — Лучше работать руками, чем писать бесполезные сочинения и горы рефератов. Ну да. Снова песенка про перемены мира к лучшему. Саске её уже запомнил. Только вот в реальном мире на работу чаще требуются клерки и менеджеры. Не герои и президенты. — Ты хотя бы один-то сдал? — И это героям не нужно иметь дело с бумажной волокитой. Остальные, увы, этой привилегией обделены. Да и, признаться, Саске предпочёл бы тёплый офис спасению популяции каких-нибудь редких лягушек или работе на стройке. — Полезный? Они сталкиваются взглядами и принимаются буравить ими друг друга. Наруто даже не моргает, и Саске из упрямства не моргает тоже. Ждёт, что тот первый. Такая себе победа, но… — Хватит, — Сакура негромко шлёпает ладонью по диванной обивке, и они оба вздрагивают как по команде. Отворачиваются друг от друга. — Перестаньте оба! — А ты с кем согласна, Сакура? — Наруто есть Наруто, тут не отнять. Наруто как был влюблён в Сакуру, так, видимо, и будет таскаться за ней и ловить каждое слово до конца школы. — С ним или со мной? Саске косится назад, потому что ему тоже любопытно. Блин, на чьей она стороне? Просто из спортивного интереса. — Я думаю, что идея неплоха, но… — Младший Учиха закатывает глаза и шумно выдыхает через ноздри. Теперь взглядом буравит разложенные на тарелке куски пирога и думает, что Итачи зря так расстарался. Можно было и не выпендриваться. — Но чуть поменьше энтузиазма, ладно, Наруто? Сакура остаётся милой. Сакура старается замереть где-то посередине между ними и не вставать на сторону ни одного, ни второго. Саске даже немного завидует её выдержке. И терпимости к придуркам. — Да. Я постараюсь. — К придуркам, которые тают от одной улыбки и забывают обо всех спорах. Наруто уже набивает рот по новой и, кроша на стол, с широкой улыбкой спрашивает: — Ну что, вы готовы представить самый лучший проект, который видела эта школа?! *** В доме откровенно дерьмовая теплоизоляция. Дом нуждается в ремонте, и Саске понимает это с усталым раздражением, когда вечером, запершись в своей комнате, слышит, как в углу что-то капает с потолка. Он вскакивает на ноги, ломится в душ, хватает там первую подвернувшую под руку чашку, которая оказывается мерным стаканом для порошка, и ставит её под появившуюся не то трещину, не то что-то ещё, что там образовалось на крыше. Долго смотрит вверх, задрав голову, собирается уже было спускаться вниз и требовать у Итачи вызвать ремонтную бригаду, но тормозит себя и никуда не идёт. Возвращается за стол и старается не раздражаться от звука разбивающихся о пластик капель. Ключевое слово «старается». Старается — не значит получается. Саске даже отыскивает наушники в столе, но не может писать под музыку. Она его раздражает тоже. Саске раздражает абсолютно всё. Эти проклятые мерные звуки, вой ветра, то, что раз в полчаса мигает свет… Саске заставляет себя доделать уроки, проверить, нет ли чего в классном чате, сходить в душ и завалиться спать. Он так и не может толком отключиться в этой комнате, но вниз, конечно же, больше не ходит. Знает, как это может быть расценено. О том, что у него ужасно неудобный матрас, не говорит тоже. Вот ещё, будет он жаловаться. Не маленький. Потерпит. Ощущает себя очень воинственным и готовым лежать без сна, глядя в потолок, сколько понадобится, но неожиданно быстро отключается. Засыпает под шум бросающейся на стеклины его окон стихии, и последнее, о чём думает, прежде чем провалиться, это о том, что не помнит, подставил ли стул под дверную ручку. Наверное, не забыл. Наверное, это не имеет никакого смысла, но всё-таки… Наверное… Засыпает быстро, но во снах чудится, будто бесконечно проваливается. Будто куда-то скатывается. Чёрное всё вокруг, скользкое, страшное и бесконечно утекающее. Всё вокруг как расплавленный асфальт. Непонятное и словно обманчиво мягкое. Саске падает. Цепляется пальцами, пытаясь съехать на боку по кренящемуся в сторону дорожному полотну, и уходит с головой в очередную только что появившуюся яму. Ныряет в неё и будто кувырком переворачивается. Головой вниз. Вываливается из какой-то пространственной дыры, прямо посреди проезжей части оказывается, как был, босиком, в пижаме, мокрый весь, с налипшими на лицо волосами, и едва успевает вытереть его, убрать с него дождевые капли, как щурится от яркого света невесть откуда появившихся фар. Прямо посреди дороги сидит, на заведённую назад руку опирается и не может ни вскочить, ни закричать. Слепо таращится вперёд и ждёт. Удара, визга шин… Всего сразу. Дождь так и лупит по щекам. Дождь лупит, и капли вдруг раздуваются, увеличиваются в размере и становятся яркими, становятся крупнее и крупнее, пока не перестают падать вниз, а напротив, тянутся вверх, будто наполненные гелием. Капли становятся яркими разноцветными шарами. И те так же лупят по щекам. Те появляются из ниоткуда, вырастают прямо из асфальта и стремительно улетают в чёрное небо. Саске вскакивает на ноги, разворачивается и понимает, что ему некуда бежать. Нет больше извилистого серпантина, ничего кругом нет. Чернота. Саске всё ещё мокрый, вмерзающий в свои сны под далёкие удары грома, крупно вздрагивающий, но вдруг отчего-то успокаивающийся. Перестаёт крутиться на месте и озираться в своей бесконечной пустоте без запахов и звуков. Начинает ощущать их. Знакомые и привычные. Не озирается больше и не смотрит вверх, провожая взглядом исчезающие вдалеке разноцветные точки. Не озирается… Становится теплее. Мягче. Дышать проще тоже. Не проваливается. Напротив, будто снова выбирается. Медленно просыпается и опять ощущает себя в своей постели. Слышит, что за окном всё так же шумит, слышит упругие размеренные удары струй по карнизу и далеко не сразу понимает, почему лежать стало как-то иначе. Спина не затекает. И подушку он точно не складывал напополам, чтобы подпихнуть под шею. Саске сонный, всё ещё плавает и потому, повернувшись, не удивляется. Крепко жмурится, бодается просто так, а не надеясь всерьёз заехать лбом в чужой подбородок, и жмётся. Не понимает сейчас, почему нельзя. Ему тепло и хочется. Ему не кажется, что мало места или кровать узкая. Всё ещё в полудрёме и будто бы в липких ошмётках странного сна. У него чужое плечо под головой и рука на боку поверх одеяла. У него все, абсолютно все шансы это проигнорировать, но он настолько рассредоточен, что не понимает, что делает. Может, не хочет понимать. Двигается ещё немного и прижимается к оголённой шее верхней частью лица. Прячется. Сейчас всё очень просто. Уснуть снова тоже. Саске почти делает это, так толком и не открыв глаза, как рука, которая просто приятно давила на его рёбра, куда-то исчезает и возвращается, уже забравшись под одеяло. Обнимает под ним и тянет поближе. Совсем впритык. Саске уже в себе достаточно для того, чтобы понимать, что ему пора начать возмущаться и скинуть Итачи с кровати. Саске уже проснулся достаточно для того, чтобы вспомнить про своё личное пространство и то, что ни на что не соглашался. Но слишком сонный для того, чтобы хотеть этого. Даёт слабину и обещает себе, что это только на полминуты, а после он снова станет тем собой, который до крайности возмущён и недоволен. Всего полминуты — и пускай катится, охреневший гад. Тридцать секунд на объятия, на то, чтобы погладить по затылку, по спине, не то нечаянно, не то нарочно задирая футболку и касаясь позвонков, и всё. Саске сам к нему тянется, но не трогает. Нарочно держит пальцы расслабленными, не комкает одеяло, не перехватывает чужие запястья. Веки не поднимает тоже. Саске просто послушная кукла, которая позволяет себе немного «поспать» перед скандалом. Которая позволяет погладить себя по позвонкам, по всем, до которых можно добраться, если не оттягивать резинку пижамных штанов, прижать ещё и даже поцеловать в лоб. В кончик носа. Не в губы. Открывает глаза за секунду до. Вытянуть руку и упереться ей Итачи в лицо не успевает. Только в плечо выходит и то поздно, а укусить его Саске почему-то не догадывается. Ударить головой тоже. Вообще бороться всерьёз как-то странно. Хочется быть надменным, холодным и молча указать пальцем на дверь, презрительно поджав губы. А смысл их поджимать, если никто не смотрит? Сейчас это кажется очень логичным. Сейчас и здесь, в тишине его маленькой, почему-то всё ещё кажущейся безопасной комнаты. Тишина, которую не рушит мерный шум дождя и тепло, слишком уж подкупает. Саске даёт к тем тридцати секундам ещё двадцать. Всё равно же уже что-то происходит. Всё равно… Прогибается и с каждой секундой осознаёт это всё больше и больше. Пробуждается и понимает, где он и с кем. Всё ещё тепло и приятно. Только волна возмущения уже зародилась в груди. Итачи никуда не торопится и не пытается запихать свой язык ему в рот, целует просто в губы, то верхнюю, то нижнюю, то вообще подбородок, и легко отстраняется, когда слышит близкий щелчок. Саске сжимает зубы и вскидывается, распахнув глаза. Наконец-то смотрит. Смотрит в упор и уперевшись левой рукой в грудь. Оттолкнуть не получается, но выразить протест — ещё как. — Я не помню, чтобы разрешал заходить в мою комнату, — давит из себя первый. Сквозь зубы и глядя в разномастные глаза напротив. Саске всё ещё лежит на его руке и медленно, но верно закипает. Очнулся наконец. Никаких больше минуток и слабостей. Саске смотрит на брата как волчонок, готовый в любой момент ухватиться за протянутые к нему пальцы, и ждёт ответного выпада. Какой-нибудь фразы, попытки успокоить, наплести что-нибудь. Итачи молчит и просто смотрит в ответ. Мягко и прикрыв веки. Смотрит и продолжает гладить по полуголой из-за задравшейся футболки спине. Не торопясь, будто надеясь, что так сможет успокоить. Саске даже не представляет, что именно может его сейчас успокоить и заставить желать, чтобы этот вот, преспокойно притащившийся под его одеяло, остался. Саске сам себя накручивает с каждым новым ударом в чужой груди. Ему кажется, что этот каждый новый становится громче. Размеренными ударами колотушки по крупному барабану. Итачи так и молчит. Саске облизывает губы и сжимает его футболку, захватывая край горловины. От бессилия, и только, не для того чтобы притянуть, нет. Пальцы сами. Саске всё, очухался окончательно. Саске переваривает приступ чужой наглости и собирается этого чужого выдворить. Он уже в процессе. Он уже вот сейчас. Медленно просто. Сильнее стискивает ткань пальцами, так, что та трещит, сгибает ногу в колене, чтобы та давила на чужое бедро и подталкивала к краю… Саске один раз открыл рот и больше не говорит. Не скандалит и не кричит. За окном всё так же барабанит, в подставленную под течь чашку наверняка натекло уже с верхом, но кто бы вообще об этой течи помнил. Есть только запах сырости, чужого шампуня и ещё чего-то. Наверное, злой безысходности. Саске стискивает челюсти. В его голове крутится целая тирада. Длиннющая гневная речь, а Итачи всё так же гладит его по спине. Всё так же проходится пальцами туда-сюда, считая выступающие позвонки, и это какой-то кошмар. Это не даёт ему заговорить. Это мешает куда больше, чем мягкий рассредоточенный взгляд. — Я… — Саске сам не знает, зачем вообще делает это. Зачем открывает рот. Кровать же узкая. Может спихнуть на пол, и дело с концом. Саске не знает, зачем пытается. — Вообще-то к тебе обращаюсь. Слышишь? Он же не хочет, чтобы ему просто ответили. Конечно нет. Зачем ему все эти глупости? Зачем ему, разбуженному посреди ночи, какие-то там жалкие крохи чужого внимания? Он взрослый, он… — Мне не по себе, когда на улице так сильно льёт. — Совершенно точно ожидал чего угодно, только не этого. Не выданного вдруг вот так запросто откровения. — Я не боюсь, но это всё память, наверное. Всплывает, и всё. Саске таращится на него во все глаза. Разжимает пальцы, которыми держался за ворот, и, подавшись назад, почти к самой стене, привстаёт на локте. Не верит, что не послышалось. Не может поверить. После всех недомолвок и отговорок. После всех улыбок и «я думал, так будет лучше» ему что, сказали правду? Вот такую некрасивую и вслух? — Ты сейчас… — Саске не подобрать слов. Не нащупать нужных выражений. Он не знает, что делать с такой откровенностью и как оставаться высокомерно-отстранённым тоже не знает. Он за эту проклятую крупинку истины готов продаться и ненавидит себя за это. Что вот так мало и запросто. Совсем просто. — Врёшь?.. Итачи улыбается ему в ответ, чуть исказив рот, и медленно качает головой. Смотрит в упор ещё какое-то время, а после пытается встать. Саске сам его останавливает. Просто в один рывок и не задумываясь о том, что делает. Ему бы вздохнуть погромче, закатить глаза, а он… А он тряпка и уцепился чёрт знает за что. Он теперь наваливается сверху, вжимает в матрас и, забросив ногу, почти что требует: — Расскажи мне. — Что? Итачи откликается сразу, но абсолютно бесцветно. Итачи придерживает его так же, как раньше, за спину и теперь ещё за плечо. Итачи смотрит сквозь него. Наверное, действительно стало совсем паршиво, раз вот так пришёл. Саске всё никак не поверит в то, что это не хитрость и не уловка. Саске ищет ответ во взгляде напротив, но в комнате царит липкий мрак. Саске бы простил совсем всё, если бы этот упрямый, слишком упёртый осёл всё ему рассказал. Попросил прощения и объяснил. Нормально. Безо всех этих идиотских «я так решил». Сейчас Саске придумал бы, как простить ему даже проклятую трость, только бы ему пообещали быть честным. Если бы Итачи стал честным и перестал относиться к нему как к ребёнку. Если бы. Это как дурной закольцованный сон. Саске надеется. Итачи обнимает его, сталкивая одеяло, и, сбросив оцепенение, повторяет свой вопрос: — Так что мне рассказать тебе? — И улыбается уже иначе. Куда шире и ласковее. Засунув всю свою усталость глубоко-глубоко. У Саске внутри всё обрывается. Понимает, что всё. Сорвалось. — Какую-нибудь сказку? Я тебе в детстве… Саске не выдерживает и закрывает ему рот своей ладонью. Как в детстве. Он помнит, да. Итачи рассказывал ему сказки. Читал книжки. Итачи не вёл себя с ним как высокомерное дерьмо. Очень-очень давно. Саске медленно выдыхает, сдерживает рвущуюся наружу бесполезную злость и подаётся назад. Садится, опираясь на колени, и, не произнося больше ни звука, указывает на дверь. Он бы хотел приказать валить, но, когда горло перекрыло, особо не покомандуешь. А вот кивнуть можно вполне. Кивок-то у него всяко разно получается. Итачи уходит сразу же и даже не оборачивается. Не желает ему никакой чуши на ночь и не машет пальцами. Саске решает, что это хорошо. Это не даёт ему лишний повод бросить подушкой или схватиться за стоящий неподалёку стул. *** Саске трясёт всё утро и большую часть дня. Он доходит до того, что раздражается от любого звука и шороха. Буквально от любого. Скрип мела по доске царапает его уши чуть ли не изнутри, а смеющегося по поводу и без Наруто он готов задушить лямкой своей школьной сумки. У них вроде как завтра первый волонтёрский выход, и Узумаки просто трескается от прилива энтузиазма. А Саске… Саске не хочет идти домой. Не знает, как туда идти и что ему вообще делать в этом доме. Уснуть снова ему удалось только за двадцать минут до будильника, и Саске не считает это решение хоть сколько-то хорошим. Чувствует себя отвратительно во всех возможных смыслах и стремится спрятаться от всего мира. Прийти в себя и навести порядок в мыслях, что ли. Везде бы навести порядок. В голове почему-то крутится брошенная невзначай фраза о том, что Итачи зло во плоти. Саске так, буркнул и забыл вчера, а теперь вот не может от неё отделаться. Почему-то она преследует его. Становится навязчивой. Итачи не было в доме, когда Саске уходил. Итачи постоянно где-то пропадает. Саске не знает где и как часто он вообще выходит за дверь не знает. Слишком привык к показной беспомощности, и ему только сейчас в голову пришло. Только сейчас всё сложилось. Саске помнит чужие шрамы. Саске помнит чужое хладнокровие, и от этого ему ещё хуже. Он. Ничего. Не. Знает. Итачи постоянно твердит, что хочет как лучше. Итачи твердит, что оберегает. От кого только? Не от себя настоящего ли? Виски ноют так, что отдаёт в зубы. Саске всё больше путается. Не знает уже, что придумал, что показалось, а что есть в действительности. Решает, что пустой читальный зал — это то, что ему нужно. Ему нужна тишина и несколько часов наедине с собой. Его комната — больше не безопасное место. В его комнату в любой момент могут зайти, и плевать, что Итачи тут же уйдёт, стоит Саске только потребовать этого. Его комната перестала быть безопасной после сегодняшней ночи. Саске не может спокойно смотреть на свою кровать. И не было ничего, но… Протирает глаза тыльной стороной ладони и решительно поворачивает на противоположную своему обычному маршруту улицу. Ему нужно в библиотеку. Даже больше, чем в прошлый раз. Саске ощущает себя слабым. Если Итачи поймёт это и подгадает момент, то легко его продавит на… что-нибудь. Саске не хочет сдаваться. Саске идёт делать уроки к чудному библиотекарю в странном халате. Тот-то уж точно безопасный. Саске задерживается в забегаловке на углу, чтобы перекусить, и чуть там же и не засыпает, привалившись к высокой стойке. Трясёт головой и, проморгавшись, продолжает свой недлинный путь. Берётся за уже знакомую ручку, толкает её и, шагнув вперёд, проваливается в прохладный полумрак. На улице сыро после ночного ливня, и кажется, будто эта влажность скопилась и тут, за стенами. Снова настигает ощущение того, что он в какой-то пещере, а не среди тысяч и тысяч книг. В полном одиночестве. Торчит в холле у стойки библиотекаря, не находит колокольчика или какой-нибудь кнопки, на которую можно нажать. Саске теперь внимательно глядит по сторонам и не позволит к себе подкрасться. Если, конечно, тут вообще есть кто-то, кто может незаметно подойти с бока или спины. Пока кажется, что нет, но двери же открыты, так? Саске расстёгивает куртку, поправляет форменный пиджак и заглядывает в читальный зал. Может, в этот раз тут ещё кто-нибудь есть и ему подскажут, где искать библиотекаря, чтобы зарегистрироваться, или что он там должен сделать, чтобы ему разрешили здесь находиться? Подходит к широкому проходу и замирает. Может только моргать от удивления, потому что библиотекарь никуда не девался, вот он — работает себе. Расставляет книги на верхних полках, взобравшись на стремянку. Саске удивляет то, что он делает это совершенно бесшумно. Не скрипит ступенями, не кряхтит от боли в спине или ещё чего-то. Просто методично возвращает тома на свои места и будто пересчитывает их, быстро пробегаясь пальцами по корешкам. Саске отмечает сначала неестественную тишину и то, что он никак не отреагировал на хлопок входной двери, а уже после то, что странный библиотекарь не один. У него, оказывается, есть помощник, который и подаёт ему издание за изданием. Молча и тоже абсолютно беззвучно. Саске в первое мгновение кажется, что он тронулся или оглох. После понимает, что всё-таки нет: старые корешки поскрипывают и лестница, на которой стоит библиотекарь, то и дело немного проезжается по полу с очень тихим скрипом. Саске мотает головой, чтобы скинуть с себя это дебильное ощущение сюрреализма, и решительно прокашливается, прочищая горло. Наконец-то оказывается замечен. — Я хотел бы позаниматься, — говорит, задрав голову и обращаясь исключительно к этому длинноволосому в непонятном халате. Тот же в ответ глядит на него с почти что детской радостью и даже не пытается скрыть её. Саске вообще не может вспомнить, когда ему так в последний раз радовались. Старательно игнорирует и счастливый оскал на бледном лице, и то, как недовольно кривится второй, совсем молодой парень, возможно, даже младше Итачи. — Можно? Или сегодня не пускают посетителей? — Саске, верно? — Библиотекарь тут же припоминает его имя и, махнув тяжёлой книгой, которую держит в правой руке, великодушно разрешает: — Конечно можно! Саске большего и не нужно. Он тут же ставит сумку на стул второго ряда и стаскивает с себя куртку. И слышит какой-то приглушённый бубнёж: — Но сегодня же и правда не… Недовольный бубнёж, который прерывается весьма резко. — Закончи сам, Кабуто. — И будто бы даже не грубо, но сразу становится понятно кто тут хозяин. Саске даже интересно, и он оглядывается назад через плечо. Аккурат вовремя для того, чтобы увидеть, как юноша в очках быстро глянет на потолок, а после процедит сквозь зубы: — Как скажете. А словари куда девать? — Придумай что-нибудь! — возмущения в голосе столько, будто это посетителю только что предложили разобраться с картотекой. — Итак, юноша, вам нужно ещё что-нибудь кроме стола и интернета? Саске задумывается на мгновение, поворачивается в сторону выключенных компьютеров, но, как и в прошлый раз, решает обойтись телефоном. — Думаю, что нет, спасибо. — Вы уверены? — Библиотекарь мало того что не отстаёт, так ещё и, живо спустившись с лестницы, притирается вплотную к столу Саске. Чуть ли не касается его плеча своей хламидой, и тот невольно отодвигается. Пересаживается на соседний стул. — Более чем. Можно я уже займусь своими делами? — Конечно. Чаю? — Саске раздражённо выдыхает, и от него тут же отстают. Во всех смыслах. Халат исчезает из поля зрения. — Что ты копаешься там, Кабуто? На втором этаже горы пыли. Ты собираешься с этим что-то делать или мне самому взяться за метёлку? — Уже иду! — ответ раздаётся незамедлительно, и слышится скрежет, с которым стремянку волочат по полу. Саске тут же зажимает уши ладонями и дожидается, когда эти адские звуки прекратятся. Шаги затихают тоже. Он остаётся один и расслабленно выдыхает. Наконец-то. *** Кажется, за окнами уже давно посинело всё. Кажется, библиотека должна работать до каких-то определённых часов, но Саске впадает в прострацию и так и сидит, оперевшись локтем о стол, ни разу не сдвинувшись с места. За окнами снова шумит дождь, и Саске понятия не имеет, как будет добираться до дома, но его это сейчас почему-то и не волнует. Всё, что он мог, он уже сделал, и теперь думает. О том же самом. Он постоянно об одном и том же думает, и, если оно так и продолжится, Саске сойдёт с ума. Слишком много Итачи в его голове. Итачи, который не собирается проявлять никакие чёрные пятна, а Саске скорее язык себе откусит, чем ещё раз спросит или, того хуже, начнёт уговаривать поделиться. Ни за что не начнёт. Саске подпирает голову кулаком и принимается водить карандашом по тетрадному листу. Просто так, ничего нарочно не рисуя. Не удивляется, когда у него получается кривобокий круг. У них вот тоже какая-то дебильная замкнутость. Или не у них, а у него? Точно. У него. Нет никаких «их». Есть только Саске, которому в школе осталось всего ничего и до полной дееспособности тоже. Так, рукой подать. Вполне можно дождаться и не сойти с ума. Вполне. На столешницу опускается маленькая низкая чашка, и Саске какое-то время просто тупо пялится на распустившийся на её дне цветок. После всё-таки поднимает голову. — Решил, что чай всё-таки не помешает. — Чудной библиотекарь прячет руки в рукавах и разве что не сияет. В отличие от Саске, не выглядит как выжатый лимон. Просто такой же бледный, как и в первый раз. Видимо, для него это обычно. — Или молодой человек желает кофе? — Нет, что вы. Чай приносить тоже не стоило. — Почему нет? Мне не сложно, а вы, юноша, возможно, не зачахнете над своими тетрадками благодаря этой чашке. Или? Дело не в тетрадках, так? Дело в девушке? Саске невольно хмыкает и, не выдержав, даже смеётся, после чего мотает головой. В который раз думает о том, что его жизнь была бы в тысячи раз проще, будь у него девушка и другой опекун. Была бы, да, увы, не будет. Саске мотает головой и откладывает карандаш. Чай так чай. Почему бы и нет. — Тогда родители? — Какая вам разница? — он возвращает вопрос, всё ещё улыбаясь, и правда не понимает. С чего кому-то вообще интересоваться чужими проблемами? — У вас своей жизни нет, раз вы суёте нос в мою? Саске ждёт, что его грубость как минимум оттолкнёт. Саске ждёт сведённых на переносице бровей и поджатых губ, но никак не гримасы… умиления? И уж точно не того, что этот странный мужчина неопределённого возраста возьмёт пустой стул и сядет напротив Саске. По другую сторону письменного стола. — Совсем нет. Приходится совать нос в чужую, чтобы развлечься, — подтверждает, нисколько не обидевшись, и тут же, не то копируя чужое движение, не то просто, по велению души, тоже ставит локоть на столешницу. Подпирает костяшками щёку. — А ты так мило хамишь, что я, пожалуй, ещё поспрашиваю. Так дело в родителях? И заглядывает Саске чуть ли не в душу. Мог бы, так вообще бы уткнулся носом в нос. Такой весь по-змеиному гибкий и странный. Такой весь… не угрожающий, но любопытствующий. Будто ему действительно интересно всё на свете. Как ребёнку. Саске тупится в стол и не знает, зачем вообще открывает рот. Но зачем-то открывает и без эмоций поясняет: — Они разбились много лет назад. Библиотекарь чуть ли не в ладоши хлопает и тут же выпрямляет спину. Качается назад и тут же подаётся вперёд. Уточняет: — Стало быть, сирота? Младший из Учих не понимает, что это — сочувствие или действительно какой-то бредовый интерес? Саске кажется, что тут просто стоит уточнить, на всякий случай. Ну, так, просто. Чтобы этот бледный, явно не очень дружащий с головой тип перестал привставать со стула: — У меня есть старший брат. Перестал привставать и с размаху шлёпнулся назад, прижавшись к стулу. — И ему на тебя наплевать? Саске отпивает из кружки, прежде чем ответить. Пожимает плечами. Делает ещё один глоток. Нарочно долго пытается распробовать и в итоге приходит к выводу, что чай он и есть чай. Ничего особенного. И только после всего этого поднимает взгляд: — Скорее мне на него. Библиотекарь, у которого явно должно быть какое-то имя, расплывается в понимающей улыбке. Саске начинает казаться, что он вообще всегда улыбается. Даже когда спит, выглядит слегка безумным. — Так значит, дело в брате, — подытоживает, и Саске хочется отвернуться. И лицо протереть тоже хочется. Отмыть вот этот взгляд со щёк. — Вам не пора закрываться? — переводит тему и, поставив чашку, начинает собирать свои тетрадки. — Что там с часами работы? Ему, пожалуй, стоило с самого начала это выяснить, но он как-то и не планировал так засиживаться. Теперь ещё и из-за этого неудобно. Может, его таким образом пытаются выпроводить? Своей навязчивостью? — Они свободные. — Или нет, не пытаются. Саске уже ничего не понимает. Слышит негромкие шаги в холле и как хлопает входная дверь. Заключает, что этот неприятный тип, Кабуто, наконец закончил со своими делами на втором этаже и свалил. — Давай заключим сделку: ты, милый ребёнок, расскажешь мне о брате, а я… — не договаривает, предоставляя Саске возможность отмахнуться, но тот всё-таки спрашивает с лёгкой насмешкой в голосе: — А вы? Действительно, что ему тут могут предложить? Ответы на все его вопросы? Библиотекарь пожимает плечами и разводит руки в стороны: — А я просто выслушаю тебя. Саске даже слегка опешил. Всё-таки правду говорят про наглость. Видимо, непосредственность относится куда-то туда же. — Очень сомнительная сделка, — комментирует, собирая ручки, и, убрав их в специальный отдел сумки, понимает, что на столе ничего не осталось. Можно уходить. — Предложите что-нибудь реальное. Только он почему-то сидит дальше и торгуется. — Ещё чашку чая? И торги эти какие-то провальные. Саске выдыхает и, проверив все замки, с неохотой поддаётся: — Зачем вы о нём спрашиваете? — Затем, что ты первый школьник, которого занесло в городскую библиотеку за последний год. — Аргумент такой себе, очень странный, как и тот, кто его выдал, и, должно быть, понимая это, библиотекарь добавляет ещё. Повторяет то, что уже было сказано: — Мне любопытно! Сжалься над стариком! Саске с сомнением косится на «старика», у которого нет ни единого седого волоса, и понимает, что даже примерно не может определить его возраст. Даже так, от и до. Очень, очень странно. — Мой брат считает меня ребёнком, — Саске формулирует это с трудом. Саске каждое слово даётся непросто, но в итоге он даже улыбается, глядя прямо перед собой. — А с детьми как-то не очень принято считаться и брать их мнение в расчёт. Вот в этом и есть корень их проблемы. Сама суть. Итачи никак не примет его как равного себе. Итачи предпочитает сюсюкать и вместе смотреть мультики по телевизору. Вот это он готов делать. Объяснять что-то? А зачем? — И это тебя ранит? Саске поднимается на ноги и отвечает, уже глядя на библиотекаря сверху вниз: — Это бесит. Так же сильно, как недомолвки. Недосказанности и упрямое «я делаю как лучше». Придурок! Кому тут вообще нужна эта его защита? Саске предпочёл бы, чтобы его сначала спросили, а уже после начали защищать невесть от чего. Даже если это «что-то» реальное. Даже если страшное. Лучше знать, чем изводиться. Замечательно выйдет, если его брата посадят за торговлю людьми или какую-нибудь контрабанду, а он так и не узнает, чем Итачи там занимался. И каким вообще стал. Крайне замечательно. — Может, тебе стоит больше доверять ему? — Саске злится и вот-вот закипит как чайник. Саске снова рухнул в им же самим прорытую колею и принимается рыть дальше. Одно по одному, одно по одному… — Показать, что ты уже вырос? Доверять он должен, как же! Попробуй доверять после того, как тебя так надурили! И, возможно, дальше дурят. Каждый день и час обманывают с ласковой улыбкой, а после уходят по своим делам. По делам, от которых на теле остаются шрамы. Стоит лишь подумать об этом, и пальцы сжимаются в кулаки. Саске кажется, что он близок к ответу как никогда. Что-то нащупал. Понял наконец. — Или мне стоит узнать всё самому, — произносит вслух скорее для себя, чем для кого-то, и стаскивает пиджак со спинки стула. На соседнем же лежит его куртка. — Тебе может не понравиться то, что ты найдёшь. Или может быть, что у твоего брата и нет никаких демонов, а ты нарочно их ищешь. Это, наверное, предупреждение, но Саске его не слышит. Саске уже снова в себе и даже пуговицы продевает в петлицы автоматически, не глядя. Саске знает, что ему нужно сделать. Итачи не хочет с ним объясняться — что же, отлично. Саске сам его поймает и всё выведает. И уже после решит, что делать с чужими секретами. Когда их узнает. — Спасибо за чай, — Саске благодарит с опозданием, повернувшись спиной к выходу из читального зала, и не считает нужным давить из себя дежурные вежливые улыбки. Саске обдумывает план, и ему сейчас ни до чего. Он для себя всё решил. — Я приду как-нибудь на неделе, — обещает и даже не слышит ответа. Не видит, как ему машут на прощание широким рукавом. Саске знает: Итачи многое скрывает. Саске обязательно выяснит что.