Каину дай раскаяние

Это странно как-то. Когда вроде бы везде можно, но по сути никуда нельзя. Саске может пойти куда угодно и тут же не может пойти никуда. Мысленно он обзывает это иронией. Вслух не говорит ничего. Морщится только. Морщится и, оглядывая пустеющий класс, думает куда бы податься. Куда-то не домой. Куда-то, где он будет один. Желтоватые коридорные стены ему сейчас больше стен своей комнаты нравятся. Что угодно ему нравится больше. Думает остаться в школьном саду или на пустеющем во второй половине дня стадионе, но не хочет привлекать лишнего внимания. Не хочет, чтобы сочли дураком или подумали, что он бежит из дома. Да — бежит. Да — не признаёт этого. Да… пошло оно всё. Саске признаёт только, что у него проблемы. Саске знает, что от них не следует прятаться. Саске знает, что такое положено решать, не позволяя новым и новым слоям липнуть поверх старых, но… Он выбирает не делать ничего и следует своему выбору. Вот уже как три дня следует и решает, что, пожалуй, игнорирования недостаточно. Игнорирование ни к чему не приводит. Но пока вот так. Пока ему следует пореже показываться «дома». Меньше сталкиваться. С этим вот. У которого нет никаких проблем. С этим, который хотел как лучше. У Саске тоже нет проблем. У Саске просто истощился запас прочности. Саске нужно нарастить его заново и успокоиться. Обдумать и перестроиться. Так, будто у него есть не только один он, а целое войско или хотя бы маленькая деревня готовых сражаться воинов. Саске смешно от этих мыслей. Он и сам-то не воин. Он и сам не воин, а так… Злобный мелкий упрямец. Смаргивает, нарочно долго держит веки сомкнутыми, дожидается, пока шаги последнего из одноклассников удалятся, и только после встаёт сам. Вежливо отвечает на вопрос обеспокоенного учителя Какаши, говорит, что нет, ему не нужна ни помощь, ни медсестра, говорит, что всё в порядке, и, неторопливо сложив свои тетради в сумку, прощается, выходит в коридор. Успевает мимоходом мелочно порадоваться ещё, что Наруто в классе не было и хотя бы для него ничего придумывать не пришлось. Ну засосы и засосы на шее. И что? Что, у Саске не может быть подружки? Может же быть, правда? Только этот въедливый любопытный жук не успокоится поди теперь, пока не выяснит кто она. Чтобы убедиться, что Саске не отбил его неразделённую любовь, блин. Любовь, которую по сути и отбить-то нельзя, пока она не твоя. Саске не спешит ни единой секунды. Ни разу не пытается набрать темп. Шагает очень размеренно и медленно. Рассматривая стены и плакаты на них. Рассматривая стеллажи и полки за стеклом. Награды, медали, грамоты. Всё, что попадается на глаза. Понимает, что свихнётся, когда в третий раз тормозит, чтобы полюбоваться на трещину между не слишком плотно подогнанных половиц. Жмурится снова. Понимает, что нельзя идти до выхода три часа, а если и можно, то и они истекут, а если он будет проделывать это несколько дней подряд, то ни за что не останется незамеченным. Думает, куда можно пойти, и чуть ли не впервые жалеет, что так и не сблизился ни с кем из одноклассников. А может быть, и впервые. Саске не припомнит, чтобы раньше подобное вызывало у него досаду. Не припомнит, бесило ли его то, что он никого из этих придурков не может использовать, или нет. Наверное, нет. У Саске сейчас всё, что касается внешнего мира, сплошные «может» и «наверное». Он уверен только в том, что вот в эту трещину в полу пролезет его ручка, если упадёт, и всё, больше ни в чём. Озирается по сторонам, мажет взглядом по светло-зелёным стенам, оконным рамам и вспоминает о том, что в начале года делал доклад в библиотеке. Уже не помнит почему. Не то, по иронии, причина была та же, что и сейчас, не то просто потому, что случилась какая-то накладка в магазине техники и его компьютер ещё не привезли. Как бы то ни было, он же может пойти делать уроки в библиотеку, правда? Конечно только по тем предметам, что у него с собой, но это уже что-то? Саске кажется это прекрасным вариантом ровно до того момента, как он вспоминает, что акция в любом случае будет одноразовой. Им заинтересуются сразу же, стоит ему вдруг ни с того ни с сего начать засиживаться регулярно. Забота — это, конечно, очень трогательно, но только проверок ему не хватало. Нет уж, спасибо. Он как-нибудь сам разберётся. И со своими проблемами, и с этим, который по крови ему брат. Саске выдыхает ещё раз и морщится. Раздражается от самой мысли, что торчит на месте как придурок, и вспоминает ещё и о городской библиотеке, которая настолько непопулярное место, что там если кто и присутствует регулярно, то сам библиотекарь. И это кажется ему почти идеальным. С оговоркой, потому что он понятия не имеет, каким может оказаться единственный работник мрачной громадины почти в центре города, которую и не снесут-то только из-за архитектурной ценности. Впрочем, Саске надеется, что ненавязчивым. Ему хватит. Он наконец-то сдвигается с места. *** Идёт пешком, тратит на это ещё полчаса и, заметив, что считает каждую минуту, одёргивает себя. Понимает, что так и до сумасшествия недалеко. Итачи ни за что не свести его с ума. Саске не будет параноидально отсчитывать секунды и проверять телефон, гадая: начал ли волноваться этот придурок или ещё нет? Ни за что не будет. Он просто не придёт вовремя, и всё. И спустя час тоже. Спустя четыре, может быть, явится. Для того чтобы доделать оставшиеся уроки, помыться и поспать. Всё. Никаких разговоров. Никаких попыток прикоснуться. Он будет только спать в этом доме. Даже есть не будет. По дороге назад до черта забегаловок. Найдёт уж, где перехватить что-нибудь, чтобы не умереть. Наруто, в конце концов, так и питается, и ничего, хоть бы гастрит был. Вроде бы всё решил и неосознанно тянется проверить входящие на широких ступеньках перед двойными дверьми библиотеки. Тупо пялится на экран телефона, осознав это, чертыхается и пихает мобильник в карман сумки, а не форменных брюк. Задерживается на пороге ещё на секунду, медлит отчего-то, смотрит на литую медную ручку в форме змеиной головы, раздумывает ещё, браться за неё или нет, но, вспомнив отстранённо-вежливое лицо Итачи, хватается уже без раздумий. Просто пошло оно всё. Саске не хочет домой. Саске нужно убежище получше школы. Он переступает через порог и первые секунды даже думает, что что-то перепутал. Ему темно после улицы и пыльно. Ему не по себе и как-то отдалённо тревожно, что ли. Наверное, потому что он единственный посетитель в эти часы. Может, конечно, и нет, но даже за стойкой библиотекаря никого, несмотря на то что горит тусклый свет. Саске решает осмотреться пока и неосознанно приписывает эти минуты к тем, что он проведёт вне дома. Это хорошо, ещё потянет время. На полу тёмная не плитка даже, а целые плиты. Стены светлее, но тоже какие-то непонятно серые, и несмотря на то что потолки высокие, ощущение такое себе. Гнетущее. Окна тоже высокие, вытянутые и уходят вверх, прячутся за винтовой лестницей, ведущей на второй этаж, в другой зал, видимо, но Саске мало интересуют причуды архитектора. Ему бы разобраться, как тут карточку завести. И куда сесть. И интернет есть или придётся так, через мобильник что-то выискивать. Ему бы не хотелось через мобильник. Вообще не хотелось бы лишний раз брать его в руки. Задирает голову, чтобы поглядеть на почти чёрные, к самому потолку прилипшие светильники, и уже после заглядывает вперёд, убедившись, что длинные книжные полки из тёмного дерева ему не привиделись и это действительно библиотека, а не чей-то склеп, подходит к стойке. Попутно разглядывает корешки лежащих тут же рядом, должно быть, кем-то сданных книг, застарелый след от кружки и… чьи-то бледные, медленно барабанящие пальцы, едва не прикрытые краем светлого свободного рукава. По эту сторону высокого стола. Саске смаргивает, а после медленно и тупо поднимает взгляд. Он не испугался, нет. Он просто не понял, когда и откуда к нему успели подкрасться. Очень так обыденно и по-бытовому. Без спецэффектов. И это заранее настраивает его против. Заставляет ощетиниться и скривиться. Быть вежливым не более, чем того требуют приличия. И только словами, но не в интонациях. — А не подходить нельзя было? — спрашивает первый и только после переводит взгляд на лицо того, кто зачем-то встал слишком близко. Всего сантиметров сорок между. Почти личное пространство. Саске такое ненавидит. Всегда максимально отодвигается от соседей по парте на уроках. — Я что, мешаю вам сдать книгу? Они встречаются взглядами, и Саске борется с желанием отвести свой. Зрачки напротив змеиные. По-настоящему. Без шуток и сравнений. Саске мысленно сам у себя спрашивает: какой взрослый человек станет пихать себе в глаза подобную дрянь? Только сумасшедший, наверное, или дикий позёр. — Напротив, разве не вы хотите что-то взять у меня, молодой человек? В любом случае, Саске нет дела до его линз и серёжек тоже. Саске немного стыдно даже. За то, что он нагрубил грёбаному эксцентричному библиотекарю, который стрижётся, видимо, ещё реже, чем Итачи. Библиотекарю, который весь такой улыбчивый и вкрадчивый, что поневоле вызывает вполне однозначные ассоциации. Очень змеиные ассоциации. Впрочем, разве не этого тот и добивался линзами и бледностью кожи? Саске уверен, что как раз этого самого, и тупит взгляд. — Простите. Не то чтобы он очень любил это слово, но ненужные конфликты он любил ещё меньше. Да и раз уж не разобрался, то сам себе дурак. Дурак, почему-то не опознавший в завёрнутом в хламиду пугале библиотекаря. Очень странно. Как же это он так. Хорошо, что «пугало» оказывается не из обидчивых и отвечает широкой улыбкой на его скомканные извинения. Настолько широкой, что Саске против воли хочется отодвинуться, а фантазия так и подкидывает картинки одну за одной. Саске чудится, что меж тонких растянутых губ того и гляди покажется раздвоенный язык. — Вы меня не обидели. — Библиотекарь, который не счёл нужным представиться, обходит Саске со спины, и последний готов поспорить, что нарочно так, чтобы задержаться за ним на пару лишних секунд, возвращается наконец за стойку. Сцепляет пальцы в замок и опирается на свои локти. Рукава хламиды тут же скатываются вниз, обнажая такие же бледные предплечья. — Так я могу чем-то помочь? — спрашивает серьёзно, но словно вот-вот снова улыбнётся. Вот так же непонятно. По-змеиному. Саске остаётся нейтрально-равнодушным и делает вид, что всё это ни разу не странно. Дёргает плечом, на котором висит его школьная сумка, и отвечает: — Да, наверное. — Саске, если честно, не знает, кто может ему сейчас помочь и может ли вообще, но попробовать стоит. Он же за этим сюда и пришёл. За тем, чтобы помочь самому себе. Помочь собраться с мыслями. Абстрагироваться. Что-то придумать. — Если читальный зал работает. — Работает. Только вам нужно завести карточку. Для регулярных посещений, — уточняет и снова расплывается весь. Тянет губы, кривится, будто играет с Саске. Будто ещё немного, и помашет ему рукой. Ногтями, блин, помашет. Саске уже хочется потрясти головой, чтобы перестать представлять всю эту дурь. Чтобы видеть только то, что есть. Вот, например, как этот, напротив, и без того изогнутые брови приподнимает и уточняет: — Вы же собираетесь приходить регулярно? И замирает в ожидании ответа. Буквально весь замирает. Не дышит. Саске колеблется. Саске решает, что у него нет лучшего варианта и места для пряток. — Да. Да, наверное. — «Наверное» или всё-таки «да»? Надо же, какой въедливый! Вот же пристал! Нарывается на раздражение и более конкретный ответ. — Да. Ответ, который Саске цедит уже сквозь зубы и сделав полшага назад. Он не любит, когда его так пристально буравят взглядом. Его это бесит. — Отлично. А пугало со сползшей заколкой на длинном хвосте не бесит ничего. Он словно весь в себе. Он только видит и слышит то, что хочет. Он весь такой позитивный, что если бы этим можно было отравить, то младший из Учих уже валялся бы у его ног. Саске молчит и ждёт, что у него спросят документы. Что-нибудь из бумажек. Ну не верят же такие странные незнакомцы всем на слово? Да и при чём тут вера, если дело касается работы? Саске ждёт, но вместо того, чтобы списывать с бумажек, странный библиотекарь предпочитает задавать вопросы. Рядовые, самые обычные, нужные для того, чтобы заполнить пустые строчки, но всё равно напрягающие. Может, из-за самого голоса, который спрашивает? — Ваше имя? Саске абстрагируется и послушно диктует. Сначала имя. После фамилию. Название школы, в которой учится. Свой класс. Возраст. Ещё зачем-то номер телефона и номер своего «контактного лица». Видимо, на случай, если задолжает какие-то книги и ему выпишут штраф. Саске никогда не доведёт до того, чтобы из-за него позвонили этому вот. Ещё один повод для разговора. Ну уж нет. Ни за что. Саске терпеливо ждёт, пока странный библиотекарь дочёркает своей ручкой, и запоздало удивляется тому, что у него нет компьютера. Старовер, что ли? Странный, странный старовер… Тут всё какое-то странное. Тревожащее. Но Саске упрямый и не боится старых полок. Саске вообще ничего не боится. Не того характера и очень упрямый. Дожидается, когда все строчки оказываются заполнены, и ему радушно указывают в сторону читального зала скрывшимися в рукаве пальцами. — А… вай-фай? — Саске спрашивает уже на середине холла и чувствует себя ещё более неловко. Он испытывает смутные сомнения относительно и пола, и возраста этого библиотекаря, и наверняка, с огромной долей вероятности, здесь не то что беспроводного — обычного-то интернета нет. Но не дождаться ответа было бы невежливо, и поэтому он так и торчит на месте, ощущая себя идиотом. Идиотом, которому дарят очередную растянутую в стороны жуткую улыбку и после, будто сполна насладившись его глупым видом, снисходительно выдают всего два слова: — Не запаролен. Саске коротко кивает вместо «спасибо», ощущает, как жарко становится щекам от досады, и тащится в указанную сторону. И ожидаемо оказывается единственным посетителем в зале. Конечно он тут один. Кому ещё сдалась библиотека в век интернета? Только Саске, который занимает крайний, натёртый чуть ли не до блеска стол и, несмотря на стоящие ровным рядом компьютеры, решает обойтись своим телефоном. Если что вдруг. Если понадобится что-то поискать. Он не полезет за мобильником просто так. Ему не нужно. Он не ждёт никаких сообщений. Вовсе нет. Никто не должен ему писать. Разве что только чат с одноклассниками оживает ближе к вечеру. Обычно они там что-то обсуждают себе, и Саске изредка, очень-очень изредка вставляет сообщение или два. Осматривается по сторонам, и вроде бы никакого подвоха. Действительно читальный зал на первый взгляд. Ряды книжных стеллажей и уже на них длинных полок. Тонны книг и каких-то журналов. На верхней секции даже что-то вроде свитков сложено. Саске косится на них без интереса и тут же забывает о желтоватой бумаге, перетянутой красной лентой, стоит карману на его сумке слабо завибрировать. Сначала хватается за лямку, как укушенный ядовитым пауком, после выдыхает и, прикрыв глаза, тормозит себя. Сжимает зубы и раскладывает на столе тетрадки и учебники. Достаёт ручку, карандаш, даже точилку. Мобильник оставляет в сумке. Плевать ему, кто там и что. Школьный чат или… — Может, чаю? Саске закатывает глаза и медленно выдыхает. Если бы он не привык к тому, что в старом доме что-то может треснуть или звонко сломаться в любой момент, то вскочил бы. А так просто не ожидал. Опять. — Нет, спасибо. Возвращается взглядом к широкому дверному проёму и смотрит на вновь нарисовавшегося библиотекаря. Подсознание тут же цепляет на него подходящий ярлык. «Навязчивый». Саске не любит лишнее внимание. И улыбаться тоже не любит, поэтому отказывается просто так, без обязательной вежливости сверху. Ну её, перебьётся. — Тогда кофе? — Тонкие подрисованные брови поднимаются выше, а рукава хламиды, которая оказывается довольно странным по крою кимоно, снова откатываются к локтям. — У меня есть кофеварка. — Одиночества, пожалуйста. — Саске вежливый мальчик. Очень вежливый. Умеет держать себя в руках и улыбаться, когда нужно. И просить с едва ощутимым нажимом в голосе тоже умеет. — И тишины, если можно. Библиотекарь тут же принимается понимающе кивать и вытягивает вперёд обе ладони. Не то показывает, что в них нет никаких чашек, не то просто что ничего нет. Так и пятится, пока не исчезает из поля зрения. Саске качает головой и надеется, что не пожалеет о своём решении. Надеется и понимает, что сейчас ему где угодно будет лучше, чем дома, да и с кем угодно, если уж на то пошло. Этот клоун его не обманывал, по крайней мере, а навредить и подавно не способен. А вот Итачи ему ещё как навредил. Итачи его раскатал в ничто и думает, что может приготовить суп и спросить про уроки. И всё. Думает, что просто подождёт и Саске перебесится. Саске сжимает зубы и утыкается в свою тетрадь. Обязательно, как же. Перебесится. Лет через сто двадцать. *** Как и планировал, ужинает в одной из забегаловок по дороге. Мог бы купить что-нибудь и съесть так, шагая, но нарочно засиживается ещё и под хлипким навесом. Жуёт так тщательно, будто ему предрекли смерть от удушья. Очень тщательно и медленно. Так медленно, что в итоге на него уже начинают коситься и, должно быть, принимают за обдолбанного. Об этом он думает как-то запоздало и с досадой. Не хватало ещё быть принятым за наркомана. Такое ему точно не льстит. К дому подходит уже хорошо затемно, и, конечно же, в гостиной горит свет. Он открывает дверь и ждёт, что вот сейчас, сейчас на него обрушится град упрёков, а он просто высокомерно промолчит и уйдёт к себе, ни разу не обернувшись, но… Итачи просто сидит перед телевизором и читает что-то с экрана своего телефона. Итачи даже не поворачивается в его сторону, и задирать нос в общем-то не перед кем. Саске тут же убеждает себя, что и не собирался. Что ему и без этого есть что делать. Уроки на завтра, например. Сходить в душ. Проверить, насколько чист его форменный пиджак. Выспаться. И… — Выглядишь уставшим. Много уроков? И проигнорировать Итачи. Саске чинно ставит обувь около порога. Проверяет, запер ли дверь, и ступает вверх по лестнице. Ощущает что-то вроде злорадства, но то какое-то размазанное и смутное. Будто он этот вопрос выпросил своими топтаниями в коридоре. Саске теперь кажется, что он вообще всё выпросил, и он ненавидит себя за это. Зачем было ходить вокруг Итачи, нарочно пытаться привлечь его внимание? Что, иначе не пережил бы? Определённо точно не умер бы. Саске ведёт пальцами по перилам, когда поднимается вверх. Саске то же самое неосознанно проделывает со стеной и останавливается, не добравшись до своей комнаты каких-то два метра. Тормозит, будто бы застигнутый озарением. Остановленный именно им. Он в любой момент может прекратить всё это. Абсолютно в любой. Стоит только открыть рот и рассказать. Стоит только показать в школе пятна на шее, и… всё. Всё закончится. Никакого больше Итачи не будет. Саске так и стоит, понимая, что может сделать это. Понимая, что раньше мог. В любой момент. Понимая, что может в теории, но никак не на практике, и это больше всего бесит. Саске тонет в бесконечных размышлениях и одновременно с этим замер в мёртвой точке. Ни обратно, ни вперёд. Он сам себя бесит. Оживает, заходит в свою комнату, оставляет сумку на кровати, сдирает рубашку через голову, расстегнув только две верхние пуговицы, выбирается из брюк и уходит в душ. Душевая в «его» части дома старенькая, детская, можно сказать, и вовсе не кабина, а так, просто высокий бортик и непромокаемая шторка. Высокая лейка под потолком и кафельные, пожелтевшие от времени стены. Чудом не завелось ни плесени, ни грибка, но зато старостью всё сожрало. Трещинами. Даже держатель для полотенец, и тот весь будто пытается расползтись, несмотря на то что казался хромированным. Тусклый теперь, и винты, которыми прикручен к стене, все в ржавчине. Саске останавливается около него и вдруг задаётся вопросом: а у Итачи внутри есть такие же винты? Или все его травмы от и до сплошные сказки, за исключением, разве что, глаза? Вот тот по-настоящему страшный. Тот был не поддельный, как колено. Хоть что-то. Саске теряется и не знает, легче от такого должно быть или нет. Наверное, легче. Хоть в чём-то его не обманули. Саске жмурится, раздевается полностью, закидывает вещи в свою вечно пустую больше чем наполовину, плетёную корзину для белья и дёргает шторку на себя. Нейтральные синие квадраты его сейчас раздражают. Поменять бы её на что-то ну совсем простое. На что-то совсем без всего. Саске порой жалеет, что он сам не может стать кем-то простым. Тоже без всего. Без гнева, без памяти, без воспоминаний. Жалеет, что не может стать радостным дурачком, как Наруто. Жалеет и иногда даже завидует его непосредственности. Правда, после одёргивает себя. Понимает, что и у этого наверняка есть свои тараканы. У всех есть. У всех… Нельзя завидовать. Саске поворачивает краны и жмурится. Прячется в шуме воды и жалеет, что от мыслей вот так запросто не спрятаться. Очень жалеет. Понимает, что и правда устал. Всё-таки устроил себе двойной учебный день и, видимо, немного не рассчитал. Зато заданий выполнил на полнедели вперёд, блин. Только вот на завтра всего половина сделана. На завтра ему ещё сидеть и сидеть. Зато в следующий раз будет осмотрительнее. Будет брать с собой ноутбук и больше тетрадей. Библиотекарь конечно чокнутый, но вполне ничего, не лезет сверх меры. Потерпеть можно. Это-то запросто, а вот ощущение чужого взгляда — нет. Саске открывает глаза, оборачивается с максимально недовольным выражением на лице, но, даже отдёрнув штору, не видит никого в своей ванной. Понимает, что это уже паранойя. Качает головой и принимается за эту самую голову. Пенит шампунь, и всё то время, что он возится со своими волосами, ему хочется, чтобы это делали другие пальцы. Так хочется, что он готов покусать свои от досады. Саске может игнорировать Итачи. Саске может не признавать что угодно, но он скучает. И это не значит ровным счётом ничего. Алкоголики тоже скучают по бутылке. Это не значит, что нужно бросаться в горлышко и плескаться в том, что тебя убивает. Саске не собирается. Перебьётся. Не маленький. Сам в состоянии о себе позаботиться. Домывается так, будто в доме отключили горячую воду, хватает полотенце, с остервенением трёт волосы и прямо голый вываливается в комнату. И нос к носу сталкивается с Итачи, листающим его тетрадь. Тот даже взгляда не поднимает, а Саске застывает. Саске просто не понимает какого хрена. Так и замирает с полотенцем в опустившихся руках. — Ты что делаешь? — Саске даже забывает, что вообще-то не разговаривает с этим вот. Он смотрит на свою расстёгнутую сумку, стоящую на компьютерном стуле. И не то чтобы внутри было что-то секретное, вовсе нет. Просто… Какого чёрта? Это его вещи. — Интересуюсь твоей жизнью. Итачи даже взгляда не поднимает. Он изучает аккуратно записанные формулы. Скользит взглядом по строчкам, изредка кивает, застыв в центре комнаты. Он будто нарочно замер так, чтобы его можно было легко ударить. Саске отбрасывает полотенце и выхватывает тетрадь. — Это мои вещи! Их нельзя трогать! — выкрикивает и с трудом держит себя в руках. Ещё немного, ещё одно неосторожное слово — и полезет в драку. Подумать только! Сунул нос в его сумку! Вот так запросто! Не таясь! Ещё бы взял телефон! Скотина! Грёбаный мудак! — А как ещё узнать про твои дела, если ты со мной не разговариваешь? Итачи неизменно спокоен и улыбается. Итачи смотрит ему, Саске, в глаза и продолжает у-лы-бать-ся. Не виновато, нет. Доброжелательно. Для Саске это сейчас хуже всех возможных издёвок. Хуже всего. Он дышит носом и ощущает себя астматиком перед приступом. Приступом, который случится вот-вот. Секунда. Сейчас. — Уходи. Он и приказывает, и предупреждает. Едва дышит от злости и борется с желанием смять тетрадку. Только потому, что если сожмёт кулак и скомкает листы, то вмажет Итачи. Перспектива всё переписывать его не пугает. А вот не остановиться… Не остановиться ему страшно. А Итачи будто нарочно нарывается. Вот этими своими улыбками и бесконечно спокойным голосом. Странной нежностью в нём. Нежностью, предназначенной не для взрослого, а для маленького капризного ребёнка. — Я скучаю. Саске едва не взрывается. Он забывает и о том, что голый, и о том, что ему вообще-то холодно после горячего душа, и о том, что его пальцы оставляют мокрые отпечатки на бумажных страницах. Он от этой наглости просто плавится. — Я сказал: уходи! — повторяет уже громче и указывает на дверь. Пытается сдуть с глаз мокрые, прилипшие ко лбу прядки и одновременно с этим не ощущать себя жалким. Жалким среди полок, уставленных его пыльными детскими игрушками, что он никак не уберёт до конца, и под взглядом Итачи, который игнорирует все его выкрики просто потому, что они ему неинтересны. — Долго ты будешь таким жестоким? Для Итачи он всё ещё глупый ребёнок, за которого всё нужно решить и сделать по-своему. Для Итачи он несмышлёныш, который не понимает смысла слова «лучше». А раз так, то нужно потерпеть и просто вдолбить этот смысл. Так думает Итачи? Саске не выдерживает в итоге и замахивается, отбросив отсыревшую тетрадь. Замахивается неловко, медленно, и, надо же, ему не позволили ударить. Но скорее всего потому, что бедный мальчик может пораниться, а не для того, чтобы уберечь своё лицо. Саске уверен, что берегут как раз его, глупого ребёнка. Ему не позволили ударить. Перехватили за запястье и оттеснили к двери ванной. Вжали в неё и тут же зафиксировали и вторую руку. Как просто и глупо. У Саске остаются только взгляды. Саске ниже и пнуть может только по голени. Саске ненавидит себя за то, что не может пнуть этого гада по колену. У него просто блок на эти проклятые колени. Он не знает, насколько в действительности всё плохо и плохо ли вообще. Он ничего не знает, да и откуда, если всё, что ему говорят, — это ласковый бред?! Что, если ему только врут и ничего не объясняют?! Извинения? Какие извинения?! — Забавно. — Саске реагирует на это замечание так, будто ему отвесили по щеке. Дёргается и отворачивается насколько это возможно. Смотрит в сторону. — Ты будто действительно меня ненавидишь. Саске сжимает зубы и оставляет это без ответа. Вздрагивает всем телом, когда Итачи целует его в висок, и с силой пихает освобождённой рукой в грудь, когда тот и сам отступает назад. Смотрит волком и дожидается, пока дверь закроется со стороны коридора. Долго дышит носом и так и не говорит вслух, что да. Ненавидит. Без всяких «будто». *** Наруто смотрит на него с самого утра. То украдкой, то в упор. То на перемене, видно, думая подойти и никак не решаясь, то во время урока, оставаясь на своём месте. Саске ждёт до конца предпоследнего урока, и когда даже тогда правую часть лица жечь чужим взглядом не перестаёт, подсаживается к этому не очень нормальному сам. На перемене, конечно же. Наруто от такой неожиданности даже роняет палочку для лапши, которую неизвестно зачем припёр с собой, и видимо пугается. Саске беззвучно закатывает глаза и даже немного радуется. Хоть что-то в его мире остаётся неизменным. Даёт ощущение стабильности и успокаивает. — Что ты пялишься? — спрашивает, опершись локтем на парту, и тут же, неосознанно скорее, чем умышленно, тянется пальцами к воротничку рубашки. Проверить, под горло застёгнут или нет. Просто так, на всякий случай. Не хватало лопухнуться ещё в школе. Наруто чешет затылок пятернёй и широко ему улыбается. Неловко и всё ещё боязливо. Но не потому, что боится самого Саске, нет, насчёт этого младший Учиха никаких иллюзий не питает. Узумаки скорее напрягает сама ситуация. Такая она. Типа щекотливая. — Да? — Да. Саске подтверждает кивком и ждёт. Наруто чешет теперь уже висок и, ни на что особо не надеясь, бубнит себе под нос: — Может быть, тебе кажется? — Нет. Саске даже бровью не ведёт и не раздражается. Удивительное дело, но даже в этом никто не может соперничать с Итачи. Куда теперь Наруто его вывести из себя? Да ни за что. Диалоги с одноклассниками просто ужас какие теперь интересные. Они же его слушают. И, о чудо, слышат! — Ладно. Я пялился, да. — Наруто даже немного краснеет. Не любит быть пойманным и уж тем более казаться уязвимым. В этом Саске его понимает. Он тоже не любит. — Эти засосы на твоей шее… Это Сакура?.. Ты с ней встречаешься? Наруто на каждом вопросе понижает голос. Последний и вовсе выдыхает шёпотом. Саске его и разбирает-то только потому, что ожидал чего-то подобного. Вот в такой формулировке. И страха в глазах напротив тоже ожидал. Только глухой и слепой в этой школе не знает, в кого влюблён Узумаки, блин. Саске тоже знает. И очень рад тому факту, что его все эти страсти обошли стороной. С одной стороны, рад. Возможно, его жизнь была бы куда проще, если бы он действительно встречался с Сакурой. Даже так, безо всяких там чувств. Было бы проще, но не есть. Наруто изводится, переживает и даже не подозревает, что совершенно не из-за чего. Совсем. Саске прикусывает щёку, чтобы не хмыкнуть. Ирония его немного веселит. — Ты два дня думал, прежде чем спросить? Он ожидал, что Узумаки засыплет его сообщениями сразу же. Ожидал, что подкараулит ещё до начала первого урока, а тот, оказывается, ещё и терпеливый. В определённых пределах. — Ну да. А что? — И удивляется совсем натурально. Так, будто они домашку обсуждают, а не то, что один лезет в личную жизнь другого, делая вид, что так оно и надо. — Нужно же было всё взвесить, просчитать возможные варианты. И потом, меня же вчера не было. Значит, один день. Наруто сначала загибал пальцы. После стучал своей палочкой для лапши, в итоге ей же почесал за ухом и покосился на дверь, ведущую в коридор. Не то высматривал кого-то, не то прикидывал, как бы смотаться. Саске бы больше устроил второй вариант, но ему всё-таки нужно выяснить, что у этого балбеса в голове. Нужно убедиться, что он не доставит ему проблем. Даже краем мысли не коснётся того, чего может. Даже просто в порядке бреда или больной шутки. — И какие были варианты? Саске очень вежливый сейчас, и ему правда нравится разговаривать с Наруто. В кои-то веки нравится. У него переосмысление, видимо. И дело тут не в самом Узумаки. Дело в диалоге и ответах, которые он может получить. Саске сам не понял, как начал ценить эти в общем-то нормальные вещи. — Ну, Сакура единственная девушка, с которой ты разговариваешь в классе. Саске едва не закатывает глаза ещё раз. Блестящие выводы, блин. Впрочем, если бы он был на месте Наруто, то неизвестно как бы он сам рассуждал. Вполне вероятно, что никак. Саске не интересует чужая личная жизнь. Он вообще не уверен, что помнит всех своих одноклассников в лицо. — Ещё пару раз Ино просила тебя занять ей место за столиком на обеде, так что теоретически это может быть и она. А ещё… — Наруто замолкает, задумавшись и наморщив лоб, принимается листать туда-сюда тетрадный лист. Саске приходится позвать его, чтобы напомнить о своём существовании: — А ещё? — А ещё ты мог пылесосить дома, и это мог быть взбесившийся пылесос. — Энтузиазма в голосе Узумаки значительно поубавилось, зато задумчивости стало просто непривычно много. Он на контрольных не такой серьёзный. Саске против воли напрягается. — Так бывает, я читал в интернете. Саске кивает, глядит на только что вымытую доску и, сам не зная зачем, подсказывает: — Или это могла быть какая-нибудь девушка вне школы. Узумаки такой вариант в голову явно не приходил. — Да? — Мир не ограничивается классом, Наруто. — Об этом я как-то не подумал. — Саске решает не вставлять, что догадался. Вежливо молчит и надеется, что всё. Никакого больше интереса к его персоне не будет. — Так она не из нашей школы? Только вот Наруто из тех, кому интересно абсолютно всё в этой жизни. От сплетен до машиностроения. Саске ничего не говорит, и Наруто принимает молчание за ответ. Наруто великий детектив и только что всех раскрыл: — У тебя есть подружка, которую ты ото всех скрываешь! И улыбается так радостно, что Саске покладисто кивает и уточняет вполголоса, радуясь, что никому из оставшихся в классе до них нет дела: — Две подружки. Наруто тут же делает круглые глаза, и сразу и не поймёшь, подыгрывает он или всерьёз: — Даже две? — Ага. — Саске продолжает дурачиться тоже и упорно сохраняет серьёзное лицо. Ему так забавнее наблюдать за тем, как ведётся Наруто. Пускай даже на полсекунды. — Завёл бы ещё третью, но тогда успеваемость пострадает. Мне бы этого не хотелось. Саске объясняется светски, сцепив пальцы в замок, и смотрит на них, опустив голову. Такие белые. Жаль, что не обзавёлся парочкой ссадин. Не ударил по чужой скуле или носу. Смотрит вверх только после того, как Наруто со вздохом вдруг жалуется ни с того ни с сего: — Моя и без подружек страдает. — Это потому что ты дурень. — Просто сижу слишком далеко от учителя, вот и не понимаю этой вашей математики. — Сядь поближе, — Саске советует почти без иронии и тем же ровным голосом добавляет, сохраняя серьёзность: — Уверен, ситуация тут же изменится. Наруто в ответ корчит ему рожу, но ничего не говорит. Падает на стол грудью, смахивает свою одинокую палочку, выдыхает и, когда Саске уже собирается вернуться за свой стол, отстранённо интересуется будто бы в никуда: — Ты уже начал делать наш общий проект? И косит так ещё глазом. С неприкрытой надеждой. Саске, почти вставший со стула, тормозит и виснет в воздухе на полусогнутых ногах. — Что? — Ну тот, который выдали в начале месяца? Не помнишь? — Наруто поворачивается уже нормально, но щеки от своей руки так и не отдирает. Продолжает лежать на запястье. — Учитель ещё сказал, что делит учеников так, чтобы в общем зачёте силы команд были примерно равны. Саске не помнит. Как бы ни хмурился. Просто убийственный провал в памяти. Должно быть, это всё случилось тогда, когда его бесценный брат изволил притворяться больным и младший Учиха был сам не свой. Переживал, всё думал, как бы так незаметно подпихнуть ему лекарства. Легковерный идиот. — И поэтому мне достался ты? Очень здорово. То, о чём он мечтал. — Ага. И Сакура. — Значит, разделили по трое и у Саске теперь команда мечты. Боевой отряд, блин. Отряд, сформированный для покорения… чего? Какой темы?.. Какой же он придурок! Всё продолбал! — Я просто решил, что вы уже начали без меня. Ну, из-за этих твоих, на шее. Наруто показывает пальцами из-за каких «этих», и Саске тут же шипит на него и чуть ли не лупит по рукам. Класс уже почти полный, перемена заканчивается, а этот тут вещает. Дурак! Не уследишь за ним, и просто так, потому что больше болтать не о чем, всё выложит! И про соседей, и про кошку, которую встретил по дороге, и про Саске за компанию! — Мы ничего не начали. — Встаёт наконец и решает, что лучше уж сам всё сделает. Ну или ладно, вместе с Харуно, если уж ей очень захочется тратить своё время, а Узумаки они просто впишут, но только собирается сказать об этом, как щёлкает челюстью, перебитый на полуслове. — Но… Наруто уже радостно машет обеими руками и подскакивает на месте: — Сакура! Эй, Сакура! Иди к нам! — Саске сдержанно улыбается дверному проходу и в который раз уже собирается валить. Мессенджеры же никто не запретил. Спишутся. Всё уточнят. Договорятся… — Саске решил, что пришло время заняться нашим проектом. Наруто светится. Улыбкой точно. Показывает абсолютно все зубы, и Саске не понимает ни как у него это получается, ни как можно так радоваться дополнительной работе. Какой дурак вообще такому радуется? Ну, кроме него, конечно. Но у него свои резоны торчать вне дома. А у Наруто-то что? — Серьёзно? — Сакура вот не выглядит слишком счастливой. Скрещивает руки поперёк груди и поджимает губы. Саске кажется на секунду, что она сейчас просто пошлёт их обоих и скажет, что уже всё сдала. Без неудачников, проснувшихся почти в последний момент. — А я думала, что как и в прошлом году буду делать всё сама. Уже начала искать статьи и подборки… Всё ещё остаётся строгой и немного задирает нос. Чем-то напоминает Саске Итачи. Неуловимо. Всего на миг. Ему хватает. За секунды забывает о том, что вообще-то хотел уточнить, что её претензии несостоятельны, потому что он учился в другом месте в прошлом году. — Здорово. Можешь скинуть мне всё, что нашла. Я доделаю. Сам. Один. В библиотеке со странным библиотекарем. Тот хотя бы не очень навязчивый. Саске подходит. Сакура сжимает губы ещё сильнее и, видимо, размышляет, не кивнуть ли. Саске надеется, что кивнёт. Наруто ожидаемо всё портит: — Эй, ну мы же команда! — Он даже вскакивает на ноги и продолжает улыбаться. — Должны всё делать вместе, разве нет? Может, останемся после уроков и обсудим? Распределим темы? — предлагает Сакуре, но косится на Саске. Вертит шеей, и Харуно подчёркнуто вежливо остужает его пыл. — У нас одна тема на троих. — Тогда распределим подтемы? — Только Наруто не был бы Наруто, если бы сдавался вот так просто. Это они все уже давно выучили. Чего-чего, а упрямства в этой голове на весь класс хватит. — Саске? И смотрят на него вдвоём, надо же. Будто от него всё зависит. Будто его слово может быть решающим. Саске это не удивляет и не льстит, а напротив, становится немного стыдно. На него же рассчитывают. Он ответственный. Он умеет работать в команде. И докажет это прежде всего сам себе. — У меня планов нет. А ещё он сдержанный и стрессоустойчивый. И чужой глупости, замешанной на оптимизме, ни за что его не выбесить. Ни за что. Даже если Наруто продолжит радостно скалиться, как сейчас, Саске сможет иметь с этим дело и привыкнет. Саске уже к нему привык. Не в зоне своего личного комфорта, но почти. В одном классе считается тоже. — Сакура? Та сомневается чуть дольше, но, встретившись взглядом с тёмными глазами Саске, почему-то опускает свои. Молчит пару секунд, а после куда тише, чем до этого, проговаривает, чуть крепче сжав свои локти: — У меня тоже нет. И снова они встречаются взглядами. Она и Саске. От неловкости спасает начавшийся со звонком урок, и Саске возвращается на своё место. Наруто сияет как начищенная монета и даже сам вызывается к доске. Уверенно мелет какую-то ерунду и получает не худший балл из всех возможных. Остаётся доволен собой и садится. Саске же то и дело переводит взгляд на Сакуру. Наблюдает за тем, как она заводит чёлку за ухо.