приходи ко мне на годовщину нашей смерти.

      Если бы я вела дневник смерти или тетрадь с сценариями снаффа, то первое место в конкурсе «пиздоглазое мудило, которого я хочу облить бензином и поджечь рядом зажигалку» занял бы этот помешанный в безвкусном костюме (он, верно, думает о его утончённости и элегантности, но напяльте на него мешок из-под картофеля — глаз не оторвать). Так я думала буквально час назад, а сейчас я хочу принять полномочия папочки моего ублюдочного блядособеседника, обдать его тощую задротскую задницу шнуром или утюгом, желательно, включенным. Лучший способ вести переписку — это обложить адресата хуями, вот что я усвоила.       Честно говоря, я сейчас очень взвинченная, даже чувствую, как тело у меня нагрелось, ладони вспотели, мозг отчаянно требует порцию никотина, и я точно не в себе. Небрежно набрасываю на плечи длинное чёрное пальто, в котором я как в коконе, в нём необычайно тепло и безопасно. Хотя, моя вот-вот пылающая филейная часть тела уже согрела меня, я не нуждалась в этом элементе гардероба. Но я всегда появлялась в своём неизменном чёрном пальто — длиной чуть выше щиколотки, больше на пару размеров, с крупными посеребрёнными пуговицами, словом, оно всегда выглядит ново, а я часто получила комплименты, что выгляжу ну точно француженкой в этом американском захолустье.       Очередная сигарета окутывает своим серо-голубым дымком ночной воздух. Кажется, я преодолеваю свои страхи перед ночью, сумерки постепенно перестают быть синонимом волнения. Я всё думаю, кто же «он»? Точно подросток, совсем ещё школьник, с неустойчивым мировоззрением. Сама того не замечаю, но ярость и разгорячённость медленно тлеет и улетает ввысь как дым сигарет. Когда я училась в школе, со мной в классе немецкого был такой мальчик — он был сторонником контркультуры, просто адово пёрся с неё и идеи протеста, а в один момент просто взял и смешался с «обывалами». Рассказывали, что он пошёл учиться на какую-то скучную профессию и вообще пропал из виду. Я всегда с подозрением отношусь к таким бунтарям, но я и ханжество — вовсе не друзья, просто каждый однажды смешается с системой, всем этим ранее ненавистным им ширпотребом, а их жизнь напомнит замкнутое пространство без окон и дверей.       Сигарета догорает. Я ничем не лучше глупых маленьких детишек с фотографиями немецкого флага в блоге и шутками про двойной подбородок у мамаш. Сигарета догорела. Я всё ещё не знаю, чему могу научить этих глупых маленьких детишек. Вдруг секундное чирканье зажигалкой — я снова возвращаюсь к чувству злобы, которое окутывает меня вторым пальто. Что я хотела в данный момент? Раздеться, взять камеру, исполнить просьбу этого малолетнего полудурка? Да. Я всегда сдерживаю обещания, но на этот раз оно дано не идиоту через экран, а самой себе. В конце концов, женская грудь была частым объектом восхищения у художников, скульпторов и поэтов. А я сама себе поэт.       Дверь громко распахивается и быстро запирается, кеды неряшливо бросаются к порогу, парадная сменяется залом, и, наконец, я снова в комнате. Пальто небрежно скидывается на кресло, зато платье я снимала с особой аккуратностью и упоением, остановив горящий взгляд на изображении собственного тела. Каким же дураком надо быть, чтобы принимать пуританство и ханжество, человеческое тело — это как отдельный вид искусства. Когда мне было около восьми лет, я нашла «невнятный журнал», так я его окрестила.       Только потом, через столько же лет, до меня дошло, что это журнал с дешёвой порнухой. Папаня совсем загибался в отсутствие матери, он взвинченный выдирал эти мерзопакостные листы из журнала, а потом стонал как раненное животное и передёргивал прямо при мне, а я прибавляла громкости у мультиков и сидела к нему спиной. Так вот, у одной дамы, которая позировала порнографу, была удивительная растяжка, в каких хитровыдуманных позах она только не сидела. Я как оголтелая тоже начала заниматься гимнастикой и тянуться, а моей мотивацией была та самая баба. Фигура у неё совсем ничего, а на лицо — старуха.       Мне нужно сделать фотки — это раз. Отправить — это два. Но прежде нужно подготовиться. Чулки, подвязки, кружева — всё это вроде бы сыграет мне на руку, сделает в глазах этого ноунейма эдаким звенящим еблей колокольчиком. У меня как раз было чёрное ажурное белье, и стоило мне его надеть, так уверена, этот спермотоксикозник поубивал бы всех в округе. Быстро переодеваюсь в это бельё, включаю камеру и подхожу к зеркалу. А сейчас надо вспомнить то, как это проходит у моделей или в дешёвой порнухе. Я сама себе режиссёр, потому эти злоебучие «покажи страсть, готовность, злость» придётся генерировать самой, с одной лишь победной разницей — лицо я не снимаю, а значит, деанон крайне мал. Распрямляю спину и костистые плечи, выгибаю корпус и бёдра слегка назад, зато живот мне втягивать не пришлось — он и так был плоским из-за худобы и в целом субтильной фигуры.       Только вот грудь у меня ещё как у девочки-восьмиклассницы, высокая и аккуратная, но будто «невыросшая», а на деле просто маленькая, я даже не носила пуш-ап, потому что своя, полуторного размера, в простой майке под одеждой — мне нравилась больше. Через чёрный ажур вдруг ярко стали заметными соски. Щёлк. Вся верхняя часть корпуса: и грудь с проклюнувшимися сосками, и живот, и рёбра, и верхняя часть трусов — всё это запечатлелось на фотографии. Мешало одно существенное «но» — крупный шрам на всю зону декольте. Внутренний порнушный режиссёр будто говорил мне «давай, сними это блядское бра» — и я самодовольно снимала, наблюдая за собственным отражением. В такие эротичные моменты я была готова превратиться в Нарцисса.       Лифчик бесстыдно летит в другой угол, юная белая грудь и узкие плечи с длинной шеей вдруг меняют картину в зеркале. Шея и обнажённая грудь завела ещё больше, потому я с особым удовольствием делала фото ещё — щёлк, щёлк, щёлк. Фотографировала себя и так и эдак, и присев, и полу-стоя на коленях, и с боку, и слабо прикрывая одну часть груди рукой, и держа эту руку на заднице, словом, от собственного бесстыдства у меня захватывает дух, и я из кожи вон лезла, дабы завлечь того малого мудилу, который всё равно не имел права на мою грудь и плечи. Щёлк — страсть, самовлюблённость, удовлетворение. Вышло порядка 5 блядских фотографий, которые в пору бы сутенёрам выставлять за свой товар. Я знаю о примерных пристрастиях мужского пола, им нравится более зрелое, наливистое, полное тело, которое вызывает желание ухватиться за него и облапать грязными руками. Но я напоминала девочку-подростка даже самой себе, мне было легко в выборе одежды, не было дискомфорта при беге и так далее. Один мой ухажёр говорил о том, что женская стройность эстетична, это и руки-веточки, и тонкая талия, и ножки-спички. Я была тонкокостна и на зависть однокурсницам могла впихнуть свою задницу в джинсы XS, но часто мёрзла из-за мизерной жировой прослойки.       Всё так же, с обнажённой грудью и в одних трусах, я присела за компьютер, и когда он включился, перенесла фото из памяти фотоаппарата. Волна возбуждения, самоудовлетворения и просто заводное настроение не покидали меня весь вечер. Я уже не злилась, а упивалась самолюбием, и тем, как быстро я нашлась на его ебанутую просьбу. Ох, и всыплет же ему мамаша, когда обнаружит у сынка такие фотки. А папа, думаю, молча возьмёт их и удалится в другую комнату с понятными целями. А может, у них вся семья — это любители милф с огромными сиськами и широченными ляжками, но мои фотки примут за развратные действия со стороны его одноклассницы. Ну, прямо-таки детское порно. ***       До двух часов ночи я не могу уснуть и поэтому встаю с кровати, с разочарованием понимая, что бессонница своими цепкими лапами утащила меня в собственное логово. За окном тьма, от которой на душе не становится спокойнее. Нет раздражающих криков гиперактивных детей, у которых будто по пять фейерверков в заднице; а еще нет бесконечного гула ездящих под окнами машин. Днем мне в буквальном смысле приходится спасаться от этого всего закрытыми и занавешенными наглухо окнами, чтобы на уши не давили звуки с улицы. Увы, но из-за подобного я регулярно давлюсь блядским воздухом по причине адской духоты. Сколько бы отец не упрашивал меня «приоткрыть в свое вампирское логово занавесы света», я упорно отнекивалась и закрывала от него дверь. Ни черта хорошего в этом нет, но пока что выживаем как можем.       Ночью я проникаюсь довольно умиротворенной атмосферой, так что решаюсь включить стоящую около кровати лампу и закурить. Хорошо, что я все-таки умудрилась спиздярить пачку из кармана собственного пальто перед тем, как забраться обратно в свою сычевальню. Аккуратно ступаю босыми ступнями на ковер и поднимаюсь с кровати, держа путь к подоконнику. Надеюсь, в этот раз меня не прессанут за запах отвратительного табака в доме. Хотя, вряд-ли папаше приспичит прервать свой глубокий сон из-за еле уловимого «аромата». Во всяком случае, я умею быстро бегать, а еще у нас под окном растет довольно крепкое деревце, на которое я могу спокойно приземлить свою тощую задницу. Если меня ветер не унесет, правда.       Стараюсь как можно тише открыть окно, параллельно удерживая равновесие, чтобы не отправиться в полет, как выброшенная несколько часов назад сигарета. С противным скрипом, но окно все-таки распахнулось, позволяя холодному воздуху медленно начать обволакивать мою комнату, заполненную жуткой духотой. Расслабленно прикрываю глаза, почувствовав на своем лице поток свежего воздуха.       Выуживаю из пачки никотиновую палочку и тут же помещаю её между губ, всматриваясь в пейзажи вечернего Литтлтона. И ведь действительно, ночью можно полностью дать себе и своим мыслям отдохнуть. Послушать звуки тишины, изредка нарушаемой шелестом листьев и звуком яростного потока ветра. И, как в моем случае, без лишних беспокойств пропустить по рюмочке с сигареткой. Сегодня, увы, без рюмочки, но зато с «не бабской цигаркой». Медленно подношу пламя зажигалки к сигарете и, заметив, как сигарета начинает тлеть, отбрасываю зажигалку в дальний угол подоконника. Тут же зажимаю папиросу меж двух пальцев и отдаляю её от лица, параллельно позволяя остаткам дыма медленно раствориться в воздухе.       Интересно, как же проводит свои вечера мой недавний наихуевейший собеседник? Не то чтобы я так сильно заинтересована в нем, возможно, внезапно вспыхнувшая мысль. Или же побочные действия ночного времени суток, когда мои мыслительные процессы начинают активно перерабатывать мистические темы или же житейские размышления через довольно сентиментальную или депрессивную призмы восприятия.       И все-таки… Быть может, этот парень даже перед отходом ко сну пилит свои сучьи посты про Гитлера в своем хуеблоге. И ведь кто-то это читает и комментирует, не задумываясь о том, как добрый дядя-полицейский может дать по ебучке ксивой за такую деятельность в интернете. С одной стороны, мне ли об этом говорить, когда я несколько часов назад совершенно добровольно отправила подростку свои собственные откровенные фотографии. Без понятия, можно ли это считать за совращение малолетних, но раз я уже совершила данное деяния, то деваться уже некуда. Будущий педагог, блять. Вслух усмехаюсь от собственных мыслей, выдыхая дым, что тут же растворяется в свежем воздухе. Устало откидываю голову назад, облокачиваясь о стену.       Начинает немного клонить в сон, отчего я тут же блаженно прикрываю глаза, но не спешу засыпать. Ебнуться с подоконника в полусонном состоянии, предварительно сломав себе одну из конечностей, мне не хочется. Навязчивые мысли так и норовят нарушить мое спокойствие, но я лишь безропотно всматриваюсь в мигающие огоньки вечернего города, параллельно крутя в руках зажженную сигарету.       Ненароком окидываю взглядом комнату, цепляясь за компьютер. В голове бегущей строкой проносятся мысли о том, что мой собеседник мог уже отметить прочитанным мое сообщение, «написание» которого заняло у меня дохуищу свободного времени. И если бы мой отец только знал, чем я занималась в соседней комнате в то время, когда он смотрел очередной нудный футбольный матч по своей дряхлой телевизионной коробке… Я уверяю, он бы меня огрел кожаным ремнем с железной пряжкой по хайлу, а затем по филейной части тела. Это уже больше для самоудовлетворения, нежели для профилактики. Отрешенно морщусь и выкидываю докуренную папиросу в окно, медленно спрыгивая с подоконника и направляясь к компьютеру. От всплеска физических нагрузок, заключающихся в наборе гневных тирад на клавиатуре, мои тощие верхние конечности ощущали полную истощенность. Нажав на кнопку на системном блоке, я бессильно облокачиваюсь на спинку стула, ощущая на коже мурашки от прохладного дуновения ветра, доносящегося из окна.       Отвратительное тарахтение и звук стандартной заставки заполняет мое обиталище, заставляя меня раздраженно дёрнуться и на секунду забеспокоиться о спокойствии сна моего дорогого папаши. Могу представить его сонную и весьма раздраженную морду, когда он услышит галдеж моей адской машины и решит наведаться ко мне в комнату. Если бы я не хотела получить пиздов — лежала бы смирно на своем продавленном матрасе и пыталась заснуть. Увы, я была бы не неудачницей-Лоттой, если бы не сделала то, что сделала. Отрываюсь наконец-то от муторных размышлений и захожу в AOL, чтобы лицезреть реакцию товарища-быдлана, который уже имеет в своем запасе несколько моих откровенных снимков.       Моя нарциссическая сущность так и вопит о том, что этот сыч-задрот в жизни никогда таких откровенных фотокарточек не получал, а я охотно с этим соглашалась. Стыдно ли мне? Нет, ни капли. Беспокоюсь ли я за то, что может произойти утечка данных материалов? Если этот сукин сын даже не знает, кто я такая, то бояться, соответственно, нечего. Обыкновенный подросток-соплежуй, от которого особи женского пола так и стараются держаться подальше. Даже вспоминается тема школьной иерархии, где этот блядун стопроцентно стоит на самых низших позициях. Даже как-то удручают мысли, что через несколько дней мне придется иметь дело с такими школярами. В который раз хочу отлупить Мистера Лиловый костюм за содеянное.       Нажимаю на иконку диалога с REBDOOMER'ом и самодовольно ухмыляюсь, начиная прочтение нескольких коротких строк.       REBDOOMER       — Оказывается, мне вместо жирной мамаши пишет дрыщавая семиклассница =X Нимфетка, угомони свои бушующие гормоны и пойди спроси у мамки таблетки для роста сисек. Вдруг че помогут =DD       Абсолютно позабыв про спящего в соседней комнате отца, я отчаянно ударяю крепким кулаком по столу, зверски впиваясь ногтями в ладонь. Только что меня, как последнюю остолопку, наебал агрессивный школьник, да еще и успел окликнуть меня бабой во время пубертатного периода. Агрессия медленно пожирает остатки здравого смысла, упорно склоняя меня к варианту «Нагрубить ему в ответ, назвав его хуй размером с ногу кузнечика». К сожалению, оскорбления, связанные с членом, у меня упорно забирает мой товарищ в лиловом костюмчике, который каждый раз добротно улыбается на очередную мою шутку об этом, мысленно готовясь зажарить меня на костре. Ладошки умываются потом, а мне лишь хочется закричать на весь чертов Литтлтон о том, что ебаный REBDOOMER — кусок нацистского дерьма.       Голову сдавливает под напором мыслей, двигающихся в хаотичном порядке внутри черепной коробки. Хочется аккуратно занести руки над клавиатурой, а затем в бешеном темпе начать печатать оду со всеми оскорблениями, которые только могут прийти мне в голову. Ну, Лотта, доказала ты ему его же неправоту? Довольна? Да, блять! Я просто чертовски удовлетворена тем, что этот уебан еще что-то смеет говорить обо мне, когда он способен только передергивать свой стручок на отправленные мной фото. Была бы я на месте его матери — прописала бы ему бесконечное количество лещей и кастрировала бы канцелярским ножом, чтобы не рождалось больше таких чмошников, как он. Агрессия заполняет собой даже воздух в комнате, отчего хочется лишь выкинуть злоебучий монитор компьютера и завалиться спать. Я лишь резко встаю с места, быстро выключаю компьютер и направляюсь прямиком к постели, на ходу успевая вырубить горящую лампу.