V. Апофеоз отчаяния
8 апреля 2020 г., 18:09
По всей видимости, в покое меня не оставят ещё долго: тут и мой прекрасный товарищ в лиловом одеянии, и кучка афроамериканцев, норовящих тайно втюхать мне тот неплохой косячок за полцены, и те крикливые рыжие девочки с голосами, как у чаек, и даже этот преподаватель, успевший выучить мою фамилию (простую до безобразия, однако жест вежливости прокатил, дядя-рыцарь мне польстил). Что мне остаётся делать, кроме как обречённо вздыхать и продолжать оттягивать время? Внутренняя чуйка изнывала от того, как сильно мне не хотелось двигать «ходилками» к директору именно в этот момент. Пусть высылает за мной Харона.
Память как бы невзначай выбрасывает в моём сознании то секундное мгновение: взор внимательных и невероятно умных зелёных глаз, больших и выразительных, как пуля пронзает меня и впивается под кожу, оставаясь в глубине. Следом ловлю второй флешбэк: я лежу на чужой кровати без одежды, а мой очередной кавалер, который не гнушался моей нимфомании, настроил виниловую пластинку и вдруг прилёг рядом. Joy Division доносился на всю комнату, а мы молча смотрели друг другу в глаза.
Так вот, такие глаза — невероятно красивые, но таящие коварство, я видела на своём предпоследнем уроке. Не сдвинув маску озверелой и уверенной училки, я перешла к нему через все парты и как бы случайно положила руку ему на поверхность стола. Он, что меня странно порадовало, на миг опустил глаза для рассмотрения моей кисти с красными сбитыми костяшками пальцев, а я заметила его длинные ресницы и секунду нахмуривания бровей. И снова этот взгляд, осмысленный и внимательный.
Это был один из тех случаев, когда такой напряжённый зрительный контакт не прерывается, и от того тебе становится хорошо, от того что-то внутри просит ещё, и тогда ты уже умоляешь время замедлиться, только бы это сверление дыры в собственном силуэте продолжалось. Ты чувствуешь себя как в норе, когда за твоим взглядом, полным негодования, скрывается искреннее удивление, за которое тебе стыдно, но, естественно, никто кроме тебя не поймёт этого.
Я одну из своих заповедей выживания: первое мнение ничего не значит, а, следовательно, вся эта вспыхнувшая волна удивления и мления внутри — тоже ровным счётом ничего не значит.
Лотта, очнись.
Внутренний голос велит сматываться подальше из этого террариума. Как в старые добрые, шлёшь школу и любые порядки нахуй, отказываешься от практики, даже если тебя заставят драить общественные сортиры или работать у старого декана, но не позволяешь окончательно увязнуть в этой до черта неприятной атмосферы. Кстати, если млеть так от каждого псевдоинтеллектуального пиздюка — тебе просто сядут на шею и оставят без головы. Оп-па, ещё один пункт и объективная причина устроиться наконец в газету и даже не поворачивать свои ноги в сторону школы, плюс я сомневаюсь в своём желании учиться в институте.
Мне кажется, я владею теми знаниями, которые нужны именно мне, а если не нужны другим, то и хуй с ними. Объективно? Один раз живём, и истинно для себя, а не ради… Подставки под чай, именуемой дипломом.
Я решаю ослушаться того учителя, а, значит, и ДиАнджелиса, и с ноги выбиваю дверь в первый попавшийся туалет. Ладно, ничего я не выбила, просто толкнула белую дверцу и увидела перед собой… Уборную. Обычную школьную уборную, в которой было очень чисто, причём так чисто, что тут было грехом не закурить сигарету, дабы нашкодить. Current mood: охуевшая малолетка, back to school.
Лет 5 назад, когда моя никотиновая зависимость только-только стала слагаться, я мечтательно представляла себя француженкой из 20-х годов, а потому и вкладывала в курение старание в каждый жест, лишь бы выглядеть мало-мальски эстетично (кому я вру, хотя бы красиво), а не напоминая тех хабалистых девчонок из рабочих семей с окраин Техаса. Впрочем, я бы и не встала с ними на одну ступень, ведь мы изначально были по разную сторону полюса, да и я так отчаянно пыталась вырваться из того круга Ада, рвалась к чему-то большему.
С годами мой максимализм сменился депрессией и ощущением, что мои мысли порой неслышимы даже самой себе.
И сейчас я распахиваю дверцу кабинки, предусмотрительно закрываю её и скатываюсь по стенке. Слава Христу и причастным, что полы здесь чистые, и я не вляпаюсь в нечто неприятное, напоминающее яблочный сок. Сигарета зажигается. При чувстве цепкой горечи я невольно понимаю, что мало-мальски свой, мучительно заебавший меня до мозга костей, день стал лучше. Сейчас бы на похороны декана и Хернандеса, которые так поднасрали мне в душу и мой тихий-мирный быт.
Волна печали и горечи, напоминающие терпкий горький кофе без сахара, нахлынули на меня как во время трагедии, хотя всё это напоминало больше дешёвую трагикомедию. Я просто не хочу быть с людьми? Я не хочу быть частью общества? Я не хочу быть человеком? Тихо всхлипываю от того, что прикладываю окурок к костяшкам пальцев — снова эта скверная привычка возвращается в мой арсенал «навреди себе, напизди другим».
Со всей силы вдавливаю сигарету в руку и громкое шипение, которое вот-вот перейдёт в короткий отчаянный вопль, срывается с губ и растворяется в пустоте подобно сигаретному дыму. Чёрт бы удавил того умника, который утверждал, что физическая боль точно при точно снимет мои внутренние стенания, так вот, ты — ёбаный козёл, и я лично прожгу тебе твои руки, потому что это нихуя не помогает, а только всё усугубляет и уродует человека.
Поджимаю костлявые колени и обхватываю своё бесполезнейшее больное тело руками и просто забываюсь, теряю связь с реальностью. Очень странно на новом месте, где ты работаешь и составляешь о себе мнение, как о профессионале? Нет, я не профи, я чёрт-те что, я просто скопление абсурда и ебучей усталости, из-за которой у меня поехали остатки моей психики. Ту-ту, на станцию «в ебеня» летит твоя кукуха, убегай и вновь замыкайся, пока цела.
Вдруг дверца медленно распахивается и мой вид зашуганного зверька предстаёт перед высоченным парнем с удивлённо-заинтересованными глазами. Глаза — зеркало души, и я первым делом смотрю в них. Почему-то представляю, что этот блондин с широко открытыми глазами и смущённой улыбкой будет дополнять гаденькую и самонадеянную улыбку на лице моего недавнего собеседника.
— Прости, если помешал, но, кажется… тебе нужна помощь… — тихо говорит незнакомец и садится на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Что ты тут делаешь?
Ещё секунду назад мои эмоции были в край атрофированы, а сейчас второй раз за день ощущаю прилив удивительных чувств. Господь и все пречистые сжалились надо мной и отправили мне единственно приятного собеседника за долгое время?
Его рука медленно протягивается мне, и я резко сжимаю наши кисти, быстро вскочив и вытянувшись в полный рост.
Мы стоим так ещё какое-то время, просто молча вглядываясь в друг дружку и держась за руки. Чистые голубые глаза, напоминающие ясное небо летом без единого облачка, смотрели на меня с явным беспокойством, а губы слабо подрагивали, будто он что-то хотел сказать, но боялся или не мог.
— Нет, что ты здесь делаешь? — глупый и полный детской претензии вопрос вылетает с моей стороны и слегка меняет мимику на его лице, добавляя смущённую улыбку. Наши руки не расцеплялись, но у парня они были очень тёплыми, как одеяло, и так я грела свою ледяную кисть.
— Это мужская уборная. Так что логичнее спросить у тебя, что ты тут забыла, — он медленно расцепляет эту хватку, и я грустно наблюдаю за тем, как он прячет руки в карманы.
— Я бы предпочла сюда больше не ходить и ничего тут не забывать, — мой тон напоминал бурканье обиженного ребёнка, а улыбка собеседника вдруг сменилась на вновь озабоченное лицо.
— Слушай, я не знаю тебя, я не видел тебя здесь вообще ни разу, но ты выглядишь… Ты выглядишь стрёмно, как будто тебе надо помочь.
Эту реплику я слышу, когда уже подхожу к выходу из злополучного толкана.
— А знаешь, что? Помоги. Помоги мне, блять! — шумно выкрикиваю брань в конце и резкими шагами подхожу к его высокой и по-красивому тонкой фигуре, вновь хватая за руку, но делая это бесцеремонно и резко. Ух, если он отвесит мне затрещину и скажет идти на одно прекрасное место — будет очень кстати, ну хоть что-то должно привести меня в чувства. Ну, давай, блондинка, дай мне по еблу.
Он удивлённо смотрит на меня и плетётся рядом, когда я веду его за руку, куда глаза глядят, но руки не расцепляет и будто посмеивается над моим поведением. Ну всё, сейчас ему надоест, и он пошлёт меня нахуй.
— Куда мы идём, эй? — его приятный низкий голос прерывает моё безумство, и мы вновь стоим просто посреди коридора и смотрим друг на друга.
Паника и страх, непонимание, предательская дрожь смешались воедино и накрыли меня волной.
— А я не знаю. Я не знаю, куда мы идём, за чем мы идём. Ты просто зашёл в уборную в надежде справить нужду, а находишь там курящую тёлку, которая на грани срыва, и этот срыв в мужицком толчке. Чего ты хотел услышать, этого? Этого, блять, ёбаный добряк? Какого хуя ты вообще не хлопнул мне той дверью по лицу, не ткнул носом в унитаз, не выебал прямо там, в туалете школы? Почему? — мой голос перешёл на крик, а из крика в истеричный вопль. Ну вот, снова припадок. И так не вовремя. — Какой тебе резон мне помогать? Если хочешь знать, эта хуйня второсортна, никто никому не захочет помогать просто так, просто потому что тебе жалко кого-то, — я подхожу вплотную и тычу ему пальцем в грудь.
Его взгляд удивил меня полным спокойствием и осмыслением происходящего. Я затеяла это ради того, чтобы мне двинули по роже и вернули в реальность, от которой я так пыталась сбежать. Чувак либо с крепкими нервами, либо ему часто приходится находить взбалмошных дур в туалетах. Я успокаиваюсь и гляжу на его овал лица, на его высокие скулы и крупный нос, на его длинную шею и футболку с группой KMFDM. Моё лицо тоже изменилось, я стала по-спокойнее и уже понимала происходящее.
— Пошли в курилку. Поговорим.
И на этот раз уже он берёт меня за руку и ведёт, но зная дорогу.
***
Лёгкий ветер трепал подол платья и развивал наши волосы, а мы смотрели куда-то на горный массив. Было приятно сидеть просто так, в школьные времена у меня не было такой идиотской романтики, но сейчас мы просто придавали себе дуновениям ветра и впускали едкий дым в лёгкие. — Знаешь, Дилан, ты, наверно, единственный приятный собеседник у меня за последнее время. Я всё удивляюсь, как ты не двинул мне дверцей по лбу. — Зачем мне бить тебя по лбу? Ты была такой, что… Требовала сочувствия. У тебя что-то случилось и я почувствовал себя способным помочь. Ты хорошая девчонка, Лотта. — Ты говорил, что тоже чувствуешь депрессию. — Я не знаю, депрессия ли это. Тебе просто не хочется вставать с постели, не хочется никого видеть, это как затеряться где-то в лабиринте и не выйти никогда оттуда. Я из последних сил вру маме, что всё окей, но вновь и вновь режу себя. Дерьмо случается, — он пожимает своими плечами, как маленький мальчик, а я разглядываю солнечные блики на его пшеничных волосах. — В чём корень проблемы? — Если бы я сам знал, — он коротко усмехается и бросает окурок в урну с дальнего расстояния. Попадает. Меткий чувак. — Я бы просто хотел жить где-нибудь в пустыне, ну, в Аризоне, например, среди кактусов. А ещё я бы хотел девчонку, чтобы мы гоняли на концерты, залипали вместе в игры и засыпали в обнимку, зная, что никого лучше не найдём. Короче, я просто хочу изменений, но не в силах что-то сделать. Я даже «С» по блядскому матану из себя силком тяну, веришь, нет? — он устало провожает взглядом проезжающие мимо машины, а я запрокидываю голову назад и залипаю на рябь в глазах. — Мысли о этой хуйне угнетают до усрачки. — Слушай, Дилан, считай, что ты уже нашёл девчонку, которая всегда может с тобой поболтать, а ещё вытянуть с нудных уроков в курилку… — Ага, — он перебивает меня и даже не смотрит в мою сторону. — Я рад таким раскладам, но ты очень странная, от тебя не знаешь, что ожидать, — его длинные пальцы теребят мою зажигалку, которая лежала между нами. Я заливисто смеюсь и кое-как вырываю из его цепких пальцев свою зипку, а он её из последнего не хотел отдавать и сдавленно посмеивался. Наконец, я забираю своё огниво и сама начинаю теребить в руках. — Ну вот, ты сейчас начинаешь так громко смеяться, как будто тебя щекочут, а минуту назад чуть ли не плакала, когда рассказывала про своего потерянного пса, — его тонкая кисть закрывает лицо от слепящего солнца, а я не могу найти ответ на эту реплику. Мне безумно не хочется расставаться с этим солнечным мальчиком, я бы, честно, просидела бы так вечность, просто болтая вперемешку обо всём на свете, курила бы его сигареты и отнимала зажигалку. Однако мысль о директоре и том, за каким я здесь хреном вообще, резко выводит меня из меланхолии я поспешно собираюсь в школу. — Ты так и не сказала, какие предметы ты учишь. Может, мы ещё встретимся и поболтаем на какой-нибудь лабораторной? Разве ему так хочется болтать с такой, как я? Я не считаю себя прекрасным собеседником. Я бы удавилась, заставь меня коннектить с второй такой Лоттой Уайт. — Поговорим, ещё как. — коротко бросаю я и быстрым шагом ухожу из курилки, периодически оглядываюсь. Тот мальчик с смущённой улыбкой и стеснительно-покрасневшими щеками всё так же сидел на каменистой поверхности и смотрел куда-то под ноги. Хороший паренёк. Правда вот девчонки не часто на таких смотрят. Они смотрят на других. На мудаков Харрисов, которые зачитываются Ницше и пренебрежительно скользят по тебе взглядом.***
— Мисс Уайт, вы поздны, как никогда, — голос директора проносится над моим ухом. Я сижу напротив его большого стола, застланного папками и блокнотами, попиваю сладкий кофе из бумажного стаканчика и оглядываю пространство. В школе вообще неплохо, всё сравнительно новое и чистое, если не считать контингент и сидеть в кресле дирека. Хочется очень тупо отшутиться, подойдя к какому-нибудь негру, мол, приятель, ты был в шахте? Ты такой чёрный, ха-ха-ха! И схлопотать за это по белому ебальнику. — Прошу прощения, я обычно пунктуальна, но сейчас мне нужно было поговорить с одним очень… Способным и … объективно хорошим учеником, — я кое-как заканчиваю реплику и нервно отпиваю из стакана. Фрэнк заметил это и успокаивающе накрыл своей жилистой рукой мою, с теми откровенно некрасивыми багровыми костяшками. Такие любезности меня немного взволновали, и я быстро одёрнула руку и начала выдавать пальцами барабанную дробь по столу. — Я слушаю вас, мистер ДиАнджелис. — Знаете, я и заведующий учебным процессом провели исследование среди тех, кто был у вас на уроках. Около трети были очень довольны и возжелали видеть вас, Шарлотта, на месте преподавателя. Это хороший результат для практиканта и я бы предложил вам кое-что… Интересное предложение… Я заинтересовано киваю. Интересное предложение? Надеюсь, я там перед тобой не в коленно-локтевой позе. — Вы работаете у нас до конца учебного года. С университетом я готов всё обговорить, вы переводитесь на заочную форму и работаете у нас на полставки. Никаких лекций в институте, только работа с детьми, их воспитание и всё, что положено подросткам. Прекрасный старт для учителя, не правда ли? — он вскидывает кустистые брови и буравит меня взглядом, полным авантюризма. В ответ я только взволнованно смотрю то в окно, то на его лицо, то на осадок от кофе на дне стаканчика. — Что-то не так, мисс? — его монотонный голос выводит меня из транса. Ну, ещё не хватало мне злоебучих подростков всех мастей, с этими глумливыми улыбками, что хоть забивай их до смерти книжками, всё равно идиоты, которым ничего не надо, изменятся очень нескоро, если такое вообще будет. — Всё так. Я не против. В тот момент, кажется, мой язык смолол эту убийственную ересь, мозг ещё не врубился в происходящее, а из разумного во мне — только обезьяна с тарелками в голове. На самом деле, я много размышляла о том, а стоит ли тут оставаться. Количество «против» превалировало над «за», но я не буду самой собой, если не пойду всему наперекор и любопытство не поставлю первее, чем самосохранение.
