Предел бесконечности

Как долго можно бегать от своего истинного? День? Две недели? Пять месяцев? Три года? На самом то деле, имея достаточную выдержку, можно бегать бесконечно. Мое бесконечно длилось уже 8 лет. Мое бесконечно подвело меня к отметке в 20 лет.

В тот день пошел снег. Я вернулся в детдом, покрытый белым налетом зимы, с красными пятнами на щеках от мороза и слез. Забился в самый дальний угол душевых, прямо в куртке. Уткнулся носом в его шарф, который так и не отдал, и ревел. Физической боли еще не было, я был еще слишком мал. Физическая боль пришла только в шестнадцать. Тогда я ревел из-за душевной боли, из-за несправедливости, из-за глупого устройства этого мира, где бедные и богатые по разные стороны барикад. У меня снова оторвали то самое важное, ради чего живут люди. Я сам оторвал. Было больно, но спустя восемь лет все же было больнее. Сейчас, повзрослев, я понимаю, что та боль была совсем другой, не такой глубокой. Не такой... обреченной. Алекс нашел меня практически сразу. Он просто сел рядом и прижал меня к себе, стал гладить по голове. Я задыхался слезами и запахом омеги. Впервые, запах яблони и миндаля казался мне отвратительным. Но я вдыхал, давился комком в горле, снова вдыхал. Но все равно слышал аромат красного перца, мяты и сандала. Пустота и темнота пришли не заметно, просто вклинились в картину отчаяния и забрали мое сознание. Я проспал тогда 13 часов. А проснулся от второй в своей жизни течки. Самой ужасной. Пять дней и метался по кровати в комнате для течек. Рядом всегда сидел Алекс, старался успокоить, унять боль в животе теплыми грелками, снять жар мокрыми холодными полотенцами. Омега насильно заталкивал в меня подавители, но они не помогали. Через сутки боль покорила новые вершины. Кожа нестерпимо чесалась, и я раздирал ее ногтями, пытаясь унять. А Алекс держал мои руки, обнимал крепко и говорил, что все будет хорошо. А я задыхался от дробящего грудную клетку сердца, от острых спазмов в животе, от горящей мокрой задницы и от слез, которые не переставали литься. Я находился на грани сознания более 100 часов. На шестой день я уже стоял под прохладными струями воды. Расцарапанное тело щипало, но на фоне запомнившихся ощущений, это было больше похоже на легкую щекотку. Алекс потом долго смазывал разодранную кожу, а Бен смотрел и сжимал кулаки. Следующая течка, как и все после, проходили так же. Каждый раз хотелось снять кожу от боли или скинуться с окна. Радоваться больше не хотелось, но я упорно улыбался всем вокруг. Я старался быть все тем же мальчиком, но для меня уже все изменилось. И я топил свои чувства в искусстве и учебе. Зарывался по вечерам в учебники или же по локоть измазывался в краске. Это отвлекало.

***

Летом ушел Бен. Ему выдали не самую плохую однокомнатную квартиру. Алекс не хотел еще уходить от нас, переживал за меня. Я приложил много сил, чтобы доказать ему, что со мной будет все хорошо. И Алекс переехал к Бену в ноябре. Я остался за старшего. Они перестали воровать, Бен устроился на работу. Но каждые выходные они приходили в детдом, играли с младшими, смотрели мои картины, хвалили, старались приносить подарки. А следующей зимой, квартиру выдали и Алексу. Они стали ее сдавать и зажили лучше. Бен заставил омегу пойти учиться в колледж. Я хотел вырваться, как они, уехать, сбежать из этого чертового города! Но для этого нужны были деньги. К тому же, мелким нужна была новая одежда, учебники, какие-то элементарные вещи, которые мы не получали с подачками от общества. Поэтому я все так же продолжал обворовывать богатеев на улицах. Одному это было делать сложнее, но я не хотел приплетать к этому детей.

***

Мне было уже 16. На улице была ранняя весна, еще стоял холод, заставляя кутаться в шарф и прятать руки поглубже в карманы. Темнело все еще рано, что облегчало мне работу. Стянув очередной кошелек, я встал за дерево и стал пересчитывать наличность. Штука баксов - повезло в этот раз. Я распахнул куртку, засовывая в нагрудный карман бумажник, но был резко дернут за плечо. - Это наша точка! Какого хуя ты тут работаешь? - Пробасил альфа лет двадцати, с силой стискивая мое плечо. Рядом стояли еще двое парней. Все были накачены и крепки, в темной одежде и с нахальными улыбками. - Я знаю владельца этой точки. И он далеко не сопляк с раздутым самомнение, - выплюнул я, усмехнувшись. Приобретя резной рисунок на запястье, я напрочь потерял чувство самосохранения. Алекс говорил, что я сильно изменился с той течки, огрубел, закрылся. Бен же ве сваливал на переходный возраст. Я же просто не видел смысла вести себя по другому. С той ночи во мне что-то случилось. В книгах такое изменение описывают разбитым сердцем, сломанной душой и подобной дребеденью. Я не чувствовал ничего такого. Я просто стал по другому чувствовать, видеть, слышать. Стал по другому ощущать этот мир, да и только. Но я оставался все тем же. Я вырвал свою руку и развернулся, чтобы уйти, но был с силой припечатан к дереву. Воздух вышибло из тела, а перед глазами пролетела россыпь разноцветных точек. - Страх потеря, дырка блудливая?! - альфа шипел мне в лицо, обдавая вонючим запахом изо рта. Он навалился всем весом на меня, придавив предплечьем горло. - Теперь я тут хозяин, и проценты будешь мне отдавать! Понял, шлюха? - я оскалился и тут же получил удар в живот. Остальные альфы встали с двух сторон, закрывая нас своими огромными плечами от остального парка. Я поперхнулся воздухом. - Иди в жопу, - тихо сказал, пытаясь вздохнуть. В ответ посыпались удары с отборным матом. Альфа явно отрывался, вкладывая много силы. Но удары не были точны. Я старался закричать, но рот был закрыт большой грязной ладонью. После особо сильного удара в живот, мои ноги подкосились и я рухнул, с болезненным стоном, на мокрую холодную землю. В куртку залезли чужие руки и забрали всю выручку. - В следующий раз, шлюшка, если не отдашь процент, запихну в твой рот член, - парень зло усмехнулся, пнул ногой по моему бедру и ушел вместе с друзьями, злорадно посмеиваясь. Мне потребовалось минут 20, чтобы отдышаться и заставить себя встать. Глаза предательски щипало от слез, губа саднила, а во рту был ужасный привкус собственной крови. Живот, бока, ноги - все болезненно ныло. Куртка оказалась порвана, старые джинсы - в грязных разводах земли. Я принюхался и ощутил противный запах альфы на своей одежде. Кое-как встав, я пошел в сторону квартала с барами и клубами. Шел я медленно, запахнув куртку и прижимая руку к боку. Через полчаса дошел до самого большого и популярного клуба в городе. "Astra" ярко горела синим неоном, разрезая светом темное небо. У главного входа столпилось много людей: кто-то требовал, кто-то умолял пустить внутрь, омежки что-то щебетали, альфы протягивали крупные купюры, кто-то ругался, кто-то с отвращением поглядывал по сторонам. Я лишь усмехнулся и свернул в подворотню, обогнул здание и постучался в дверь черного входа. Дверь тут же приоткрыл огромный альфа по имени Стен. Его лысина блестела в не ярком свете лампы, а прищуренные глаза оглядели меня с ног до головы. - Я к Хану, - сипло сказал я, держась за край двери. - Он занят, - строго сказал альфа и хотел закрыть дверь, но я резко дернул ее на себя, распахивая. Альфа явно не ожидал от меня такой прыти. - Да, мне похуй! Понял?! Мне похуй! Я ему деньги отстегиваю за крышу, а меня пиздят какие-то уебки! - выкрикнул я и протиснулся в узкий коридор, сразу направляясь к лестнице. Странно, но он даже не попытался меня остановить. Я упорно шел к кабинету Хана: поднялся по лестнице, прошел до конца коридора и встал перед дубовой дверью, которую охраняли еще двое альф. Я хотел было открыть дверь, но сильные руки удержали меня за бока. Боль прошлась волной по моему телу, от чего я вскрикнул и начал извиваться в их руках. Дверь открылась изнутри. Хан оглядел меня, трепыхающегося в руках охраны, холодным взглядом и встал из-за стола, немного наклонившись вперед и склонив голову. - Подожди меня в моей комнате. Можешь сходить в душ и поесть. Я вызову тебе врача, - он кивнул, и дверь передо мной закрылась. - Руки уберите, - прошипел я охране. Конечности быстро исчезли, а один из альф проводил меня в комнату, затолкнул внутрь и захлопнул дверь. Я выдохнул и огляделся. Высокие потолки, обои цвета темного шоколада с объемным тиснением, паркетный пол, светлая минималистическая мебель. У одной стены, скрываемая широкой ширмой, стояла большая и на вид мягкая кровать с бордовым бельем; прямо передо мной стояли мягкие молочного цвета диван и кресла, утонченный стеклянный столик на стальных ножках и белый пушистый ковер под ними. В углу, за платяным шкафом притаилась темная дверь. Я быстро скинул всю грязную одежду в угол, боясь испачкать белоснежный ковер, и открыл эту дверь, оказавшись в светло-голубой просторной ванной. Я поразился дорогой сантехнике, просторной душевой кабине, огромному джакузи и красивой плитке на стенах. Хотелось все рассмотреть и потрогать, но я вовремя отдернул себя. Вряд ли еще появится возможность нормально помыться в теплой воде. Я снял белье и сложил на небольшую тумбочку у раковины. Теплая вода приятно ласкала тело, но лоб сильно щипало, и я принялся отдирать прилипшие пряди, но вода лишь сильнее окрасилась в красный. Я выругался, увидев в зеркале не маленький обильно кровоточащий порез. Хотелось подольше постоять под струями, но рана волновала меня куда больше, поэтому вылез я быстро, и сразу приложил к лицу небольшое полотенце. Вытереться было проблематично, поэтому я просто обмотал полотенце вокруг бедер и, прихватив трусы, вышел. В комнате горело лишь несколько торшеров в зоне гостиной. В мягком кресле, закинув ногу на ногу, сидел мужчина лет 30-35, поджарый с проступающим рельефом мышц сквозь одежду. Он был одет в явно дорогие черные брюки, кожаные ботинки, белую рубашку, расстегнутую на две верхние пуговицы. На его руке блестели в свете торшера золотые часы с тесненным кожаным ремешком. У Хана была смуглая, но приятного оттенка, кожа, раскосые темные глаза с наплывшими веками, высокие острые скулы, большеватый нос и узкие губы. Он был красивым мужчиной с непонятным, но притягательным, запахом каких-то неизвестных мне пряностей, зеленого чая и, кажется, сливы. Но взгляд у него сейчас был острый, тяжелый и изучающий. Он осмотрел меня с головы до ног и пригубил темной жидкости из стакана. Вся его суть вселяла в людей иррациональный страх. Его сущность альфы давила. Я опасался его. Даже несмотря на то, что он всегда честно поступал со своими работниками, не заламывал проценты за работу, отпускал, когда кто-то (как Бен и Алекс) хотел порвать с кражами. Взгляд его всегда был холодным и острым. А сейчас и вовсе пугающим. Дрожь прошлась по моему телу. Я заявился на его территорию без предупреждения и разрешения. Я закрыл глаза и выдохнул. Терять мне все равно было уже нечего. - Кто? - жестко спросил альфа. - Трое альф, лет 20-25. Я стоял за деревом, пересчитывал деньги в очередном кошельке. Они подошли и заявили, что новые хозяева точки, и что деньги я должен отдать им, - я говорил уверенно, старался по крайней мере, но с рукой у лба это было проблематично, как и с ноющей болью по всему телу. Главное не показывать свой испуг. - А били за что? - он наклонился вперед, поставив локти себе на колени. - Я сказал, что знаю хозяина точки. И что Он не самоуверенный сопляк, - альфа хмыкнул и вновь откинулся в кресло. - Садись. Сейчас должен прийти врач, - я сел в другое кресло, а Хан накинул на мои плечи теплый плед. Мы сидели в тишине долгих десять минут. Я морщился от неприятных ощущений и поглядывал на альфу, который внешне был спокоен, и, казалось, о чем-то задумался. Дверь открылась и в комнату вошел, поклонившись, правая рука Хана - Чжоу, а за ним вошел преклонного возраста бета в белом халате, которому поклонился Хан. Я плохо что понимал в китайских традициях, но Бен учил как общаться с Ханом, если тот вдруг подойдет. "Не перечить и не перебивать. Нужно пригибать голову или сутулиться, чтобы быть ниже. И нужно кланяться, постоянно, показывая, что ты принимаешь его власть над собой, не имеешь ничего против его авторитета. Хан выше тебя по рангу, он должен видеть, что ты это понимаешь, принимаешь и боишься его." Получалось, что престарелый доктор бета выше по рангу, чем Хан. Эти мысли отвлекали. Диалог на китайском не давал мне ничего понять, поэтому я вслушивался в интонации и наблюдал. Врач бета быстро подошел ко мне и отнял мою руку, сказал что-то, от чего Хан поморщился, но кивнул. Чжоу хотел уйти, но Хан не дал, захлопнув дверь и что-то говоря на повышенных тонах злым голосом, не обращая внимание на нас с врачом. Я шипел, уколы вокруг раны приносили дискомфорт, но боль прошла буквально через минуту, что дало мне спокойно вздохнуть. Врач что-то делал, а мне только и оставалось что вытирать струи крови с щеки. Хан уже рычал, из-за чего его речь стала похожей на рык большой кошки. Чжоу сморщился, сжался весь, подавляемый волей более сильного альфы, и только повторял: " Синшэн". Это единственное слово, которое я знал на китайском. Господин. Считалось, некрасиво и бестактно звать Хана по имени. Чжоу низко поклонился и быстро вышел, а Хан залпом выпил содержимое стакана и снова сел в кресло, потирая шею. Врач что-то назидательно заговорил, что заставило альфу ответить резко, но потом мужчина склонил голову, продолжая общаться ровным тоном. - Встань, врач осмотрит твое тело, - я поджал губы, но встал. Холодные руки беты сдернули с моих бедер полотенце и принялись блуждать по коже, ощупывая и надавливая. Врач внимательно осматривал синяки и ссадины, но взгляд альфы был не менее внимательным, что заставило меня задержать дыхание и ниже склонить голову. Он изучающе осматривал меня с ног до головы потемневшими глазами, а запах его усилился. Бета фыркнул и прошелестел что-то строгое, что заставило альфу огрызнуться. Врач отошел, и я смог прикрыться, сесть в кресло и замотаться в плед. Несколько нейтральных фраз со стороны обоих, и врач ушел. - Сейчас тебе принесут ужин. С сопляками я разберусь лично, уверяю, они понесут достойное наказание, - Хан кивнул в подтверждение своих слов и встал. Я думал, что он собирается уйти, но мужчина лишь подошел с бару и налил себе в стакан еще чайной жидкости. - Можно мне иголку с ниткой? Я хочу зашить куртку, - спустя пару минут я смог заговорить. - Если это тряпье ты называешь курткой, то нет, - он кивнул на ворох одежды и поморщился. - Утром тебе принесут новую одежду. Ночевать останешься здесь. Врач сказал, что у тебя сломаны ребра, и необходим полный покой и мягкая постель. - Но... - Никаких но! - резко ответил мужчина и повернулся ко мне. - Ты находился под моей опекой. И я не доглядел, не обеспечил тебе полную безопасность. Поэтому обязан позаботиться о тебе сейчас и исправить свою оплошность, - он пристально смотрел на меня. - Вы сделали уже все, что должны были. Больше Вы ничего мне не обязаны, мистер Хан, - я уверенно смотрел на него, сжимая плед в кулаке. - Хан. Просто Хан и на "ты", Кристофер, - я удивленно смотрел на него. Не ожидал, что он знает мое имя. - Ты всегда честно выполнял наш договор, вовремя платил. А я не выполнил... - в дверь постучали и альфа разрешил войти. Хрупкий омежка прикатил тележку с ужином и, не поднимая головы, поклонился и ушел. Альфа сел напротив меня и стал расставлять еду на столик и протянул мне вилку. Я непонимающе смотрел на него, но все же осторожно принял прибор. - Ешь, - альфа встал. - я поищу тебе одежду, - он двинулся к платяному шкафу и стал там копаться. Через десять минут мы приступили к ужину. Я поджал одну ногу под себя и с удовольствием ел. В шкафу альфы, ожидаемо, не оказалось подходящей для меня одежды, поэтому сидел я в нежно-зеленой хлопковой рубашке, закатав длинные рукава, и в его трусах, насильно всунутых мне в руки. Я краснел и пытался вернуть их, на что Хан пообещал, что, цитата: " лично натяну на твою омежью задницу". - Как Бен? - подал голос альфа спустя десять минут. - Работает в столярной мастерской. И меня туда устроил. Приходит к нам всего раз в пару месяцев, - я внутренне напрягся. - Ты работаешь? Почему тогда воруешь? - альфа был полностью расслаблен и дружелюбен. Я впервые видел его таким. Никаких колких и тяжелых взглядов, никаких строгих интонаций. Мне начинало казаться, что он не ждет от меня подчинения, а разговаривает как с равным себе. Это была крайне глупая мысль. - На детей уходит много денег. Нам многого не хватает. И... я хочу пойти в колледж, - мужчина лишь кивнул. Разговор не вязался, а я все еще был порядком напряжен. После ужина Хан неожиданно встал и стал расстегивать рубашку. От него тяжело было отвести взгляд. Рельефный золотисто-бронзовый торс притягивал к себе взгляд. Глупо оправдываться, я просто впервые ощутил влечение к альфе, хотя искренне верил, что после встречи с Ним, такого не будет. Поэтому мне было вдвойне стыдно и волнительно. Хан посмотрел на меня и рассмеялся. - Сколько тебе лет? 16 же? - я лишь кивнул, отводя взгляд. - И ты еще не был с альфой? - дождавшись второго моего кивка, мужчина погладил меня по волосам. - Иди в постель. Белье свежее, - он словил мой испуганный взгляд и снова засмеялся. - Я не беру никого насильно. - Я встал и быстро залез под одеяло, закутываясь. Я слышал шуршание его одежды и ожидал, когда тяжелое тело приземлится рядом. Но этого не произошло, и я высунул нос, рассматривая комнату. Свет был погашен, и в полутьме я разглядел фигуру альфы на диване. Он размеренно дышал, укрывшись пледом. - Вам неудобно. Идите в постель, - я сел и расправил одеяло. - И ты не боишься? - мужчина тоже сел, но его лица я не видел. - Вы уважаете меня, - я пожал плечами и снова лег. Страх отступил так же быстро, как и появился. Осталось лишь щекочущее волнение внутри. Послышалось шуршание, а после альфа лег рядом, укрылся, но не касался меня. - Меня зовут Хан, малыш. И никаких Вы, - тихо сказал альфа и застыл, ровно дыша. Я закрыл глаза и быстро заснул.

***

Утро следующего дня встретило меня мягкими поглаживаниями по голове. - Кристофер, принесли завтрак и новую одежду, - я открыл глаза и увидел уже одетого Хана. Он сидел на краю постели и перебирал мои волосы. Я кивнул и потянулся. Осознание того, что я спал в одной постели с альфой, неоднозначно отразилось в паху. Альфа хмыкнул, увидев мои пылающие щеки, и встал. - Твоя одежда в ванной, - он отошел, сел на диван и стал пить кофе. Я быстро слез с кровати и шмыгнул в ванную. Мой небольшой член стоял, задница поджалась, а сердце било о сломанные ребра, причиняя боль. Я быстро разделся и залез под холодную воду, но эрекция не проходила, из дырочки стала выделяться смазка, а мозг подкидывал фантазий. Я выругался и, сделав воду теплее, принялся ласкать себя. Я водил рукой по стволу, массировал пальцами головку, а пальцами второй руки поглаживал сжавшийся вход. Кончил я быстро, содрогаясь, чувствуя кончиками пальцев как сжимается колечко мышц. Осел на пол душевой кабины и тяжело дышал. Я осознавал, где я находился, что я делал, но за это не было стыдно. Я подросток, это нормально. Мне было стыдно за то, чьи руки я представлял в этот момент. Мне было больно от того, что это был не Он. Я стер руками капли с лица. Ему сейчас 19. Он, я уверен, стал еще красивее, мужественнее. Вокруг Него, наверняка, вьется много ухоженных омег, строят ему глазки, кокетничают, пытаются урвать поцелуй. Взгляд упал на собственные руки. Они были все такими же сухими с покрасневшей кожей. Ладони и пальцы покрылись мозолями, кожа шелушилась. Правда, ногти я грызть перестал, теперь просто обрезал их под корень, но постоянно мучился с заусенцами. Я помотал головой. Надо вернуться в реальность. Он там, а я здесь. И мне надо как-то жить. А для этого нужно работать. Я похлопал себя по щекам, встал и стал быстро мыться. Школу же никто не отменял. На тумбочке оказались новые трусы, темные джинсы, белая майка и черная рубашка. Я быстро оделся и вытер полотенцем волосы. Хан ждал меня, пил кофе. Я сел и пожелал приятного аппетита, принялся за еду. - Не спеши, тебя отвезут в детдом, а потом и в школу, - альфа как-то странно смотрел на меня, но я решил не придавать этому значение и не поднимать глаза. Было стыдно перед самим собой. Неожиданный стук, резкое слово альфы на китайском, и вот в комнате стоят пятеро его людей и семеро молодых альф с синяками и кровоподтеками на лицах. Я сразу узнал тех троих, зашитая рана на лбу под пластырем зажгла. - Кристофер, среди этих людей есть те, кто избил тебя? - Хан был предельно серьезен, глаза его мгновенно потемнели, взгляд стал колючим. Я внимательно посмотрел на него. - Четвертый бил меня. Второй и пятый смотрели, но не трогали, - уверенно сказал я, глядя альфе в глаза. Хан почему-то улыбнулся. - Кушай. В шкафу стоят ботинки и висит куртка. Чжоу отвезет тебя, - он встал и кивнул мне. - И да, ты больше не платишь мне. Комната быстро опустела. А я не верил в то, что происходило.

***

С той истории прошло чуть больше двух месяцев. Люди Хана не брали с меня деньги, сколько я не пытался их всучить. На улице потеплело. И я в свободное время стал рисовать в парках. Портреты, пейзажи, натюрморты - некоторые покупали. А я просто отдыхал душой и телом. Я как обычно сидел на лавочке и водил кистью по плотной бумаге. Недавно прошла очередная течка, моя личная неделя ада, и руки еще немного тряслись, быстро уставали. Я слабел после течек, силы восстанавливались очень медленно, мысли не хотели возвращаться в реальность, они были там, в той зиме четырехлетней давности. Я выдохнул и взглянул на холст. Две руки, темный рукав, зеленый рукав, серебряная цепочка обвивала пальцы рук в рукопожатии. Я провел ладонью по своему потному лбу. Я уговаривал себя, каждый раз уговаривал забыть. Но я взрослел, взрослел разумом и телом. Тело требовало альфу, разум требовал сильное плече рядом, того на кого можно положиться, а душа требовала Его. Я разрывался противоречиями. - Хочу заказать у Вас портрет, - ровный голос вернул меня. Я поднял глаза и увидел Хана. Он ничуть не изменился, только улыбался мне мягко. - Боюсь, не смогу удовлетворить Ваши запросы, - я стал вытирать кисти. - Я уверен, что сможешь, Кристофер, - он сел рядом и достал платок, вытер мне лоб. - Тебе, конечно, идет зеленый, но не на лбу. - Спасибо, - я упорно старался не краснеть. После той ночи Хан все чаще посещал мои мысли как мужчина, альфа, защитник. Я старался отогнать их, но безрезультатно. Я больше не чувствовал, что предаю Его. Мы далеко. Мы не будем вместе. Я больше не увижу Его, не коснусь и никогда не лягу с ним в одну постель. Эти мысли били больно, в самый центр души, но... Но я надеялся, что смогу жить нормальной жизнью. Нужно лишь уехать. Уехать из этого чертового города и забыть все. - Ну, так что? - Хан вложил мне платок в ладонь. Я задумался. - Я сомневаюсь, что Вам понравится результат. Да и не вписываетесь Вы в пейзаж, - я развел руками. - Как-то оскорбительно звучит... - Нет, Вы не так поняли! - я замахал руками. - Просто... Как сказать-то... Вас должна окружать более дорогая обстановка, - мужчина задумался. - Хорошо. В семь за тобой приедет машина. Возьми все, что потребуется. - Но... - я снова потер лоб. - Зачем оно Вам? - Ты хорошо рисуешь. Мне нравится. А мой отец давно требует портрет, - я не ожидал такой откровенности и надолго задумался. - Хорошо, - мужчина кивнул и быстро ушел. Его поведение ввело меня в ступор. Но оставалось только гадать, что он думал в этот момент. В семь, как и было обещано, меня забрала машина и повезла в пригород. Высотки за окном быстро сменились на низкие дома частного сектора. Все, как один, за глухими заборами, только крыши видно и высокие деревья. Я первый раз был в частном секторе и во все глаза смотрел в окно. Полчаса, и перед нами открываются глухие ворота. Парковка на три машины, покрытая гравием. От нее шла дорожка к двухэтажному дому с красной крышей. На веранде стоял Хан и растягивал сигарету. Я вышел из машины, а Чжоу взял мольберт и мой портфель. Я поблагодарил его и двинулся за ним к дому. - Я надеюсь, что ты голодный. - альфа слегка поклонился мне, а я улыбнулся. - Сегодня давали ужасную массу, сказали, это жаркое, но вид был отвратный, - альфа засмеялся и открыл мне дверь, пропуская внутрь. Везде была дорогая стильная мебель в китайском стиле. Темные полы, светлые стены, мечи, веера на стенах. Я не осмелился осмотреть все, а только разделся и пошел за мужчиной. Столовая была выдержана в строгости, но было уютно, тепло и чисто. На ужин подали мясо, какие-то крупы, салаты. Я растерялся, но Хан рассказал о каждом блюде. Ели мы молча. После он проводил меня в свою спальню. Темно зеленые стены, темные деревянные полы, мебель из красного дерева. Комната просто кричала о том, что ее хозяин владеет большими деньгами, но не было золота и ненужных побрякушек. Все строго, выдержанно и с восточным акцентом. - Такая обстановка достаточно подходит мне? Или тебе показать все комнаты? - Альфа прошел к креслу и развел руками. Я обошел комнату. Кровать с черным бельем, изящные тумбы, ночники-фонарики, легкие кремовые шторы закрывают окна, два кресла с низким столиком в углу, огромный книжный шкаф с россыпью разноцветных корешков, я провел по книгам пальцами. - Оденьте выглаженную белую рубашку и синие джинсы. Еще нужен бокал с вином и, - я провел пальцами по полке и вытащил толстую потертую книгу в коричневом переплете, - эту книгу, - я положил ее на столик и повернулся к мужчине. - Где можно переодеться? - В ванной, - он кивнул на темную дверь. Я взял рюкзак и пошел переодеваться. Ванная удивила меня светло-бежевыми тонами и простором. Она, казалось, была больше, чем в клубе. Я быстро одел старую серую измазанную в краске футболку и такие же старые разорванные джинсы, собрал волосы в хвост и посмотрел в зеркало. Я вытянулся за четыре года, но оставался все таким же угловатым. Волосы стал отращивать, как и хотел Алекс, и теперь они доходили до лопаток, только все равно подстригал косую челку, она немного не доходила до глаз. На лбу теперь красовался длинный тонкий шрам. Бен разозлился, когда увидел меня на следующий день всего в синяках и с разбитой губой. Но, выслушав, он только сказал, что я правильно поступил, пойдя к Хану. Бен опасался его, как более сильного альфу, но уважал за честность и принципиальность. Я махнул головой,поправил челку и вышел из ванной. Хан наливал в бокалы вино. Он уже переоделся и выглядел очень... призывно. - Ты не откажешься выпить? - он протянул мне бокал. Я понюхал содержимое. Пахло сладко, но чувствовалась тонкая нотка кислинки. - Я никогда раньше не пил вино, - тихо сказал я и попробовал напиток на язык. Сливовое, приторно сладкое, затем кислит на кончике. - Вкусно, - я отставил бокал и посмотрел на мужчину. - Может, хочешь еще чего-то? Сладости? - он указал ладонью на столик, заставленный разными креманками. - Нет, сначала работа, - я боялся сказать, что хочу начать писать его. Он был красив, интересовал меня как альфа и как модель для картины. - Хорошо. Что мне делать? - альфа темным взглядом смотрел на меня. - Главное, сохрани этот взгляд, - я поднял руки и расстегнул три верхние пуговицы на его рубашке, оголяя бронзовую рельефную грудь. - Сядь и закинь ногу на ногу, - мужчина послушно выполнил мои требования. - Спиной в угол кресла, и расслабь ноги, - я поставил бокал вина на подлокотник. Кресло было широким и глубоким, а на подлокотниках лежали деревянные плашки, что позволяло безбоязненно поставить бокал. Я наклонился, поставил его локоть на подлокотник, расстегнул манжету и закатал рукав на один раз. Мужчина с интересом смотрел на меня, я чувствовал кожей его взгляд, это смущало, и, невольно, заставляло появляться румянец. Я провел пальцами по теплой коже его груди, распахивая рубашку, примял ее по углам, красиво сложил складки. Я и не заметил, как прикусил губу, старался не дышать,не обжигаться кончиками пальцев. - Я на столько воняю? - я вздрогнул от тихого голоса и поднял глаза, сталкиваясь с бездонным черным взглядом. - Нет, - я вздохнул и попытался дышать ровно. - Я просто задумался, - я опустил взгляд и продолжил свое занятие, но усилившийся запах альфы мешал. Я раскрыл книгу и вложил ему в руку, отошел, критически оглядывая. Критически не получалось. Дыхание перехватывало, ноздри щекотал запах сильного альфы. Он был красив, будоражил мое юное воображение, он был сексуален. Я встряхнул головой. - Постарайся не двигаться, - я быстро разложил мольберт и положил лист плотной бумаги, достал из рюкзака простые карандаши, прикатил достаточно высокий пуф и сел. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох и снова открыл глаза. Нельзя отвлекаться, нужно сконцентрироваться на образе, но так же нужно и переложить на холст все те эмоции, что вызывает во мне этот мужчина. Я взял в руку карандаш и провел первую линию. Я читал, что белый лист - самое страшное для творческого человека. Это то, что останавливает его, пугает. Белый лист - пустота. Неизвестность. Я никогда этого не понимал. Я мог писать, когда хотел и, смотря в этот белый лист, я уже видел результат, видел картину, линии, мазки, их последовательность, тона. Я уже видел, как мешаю краски в палитре, уже слышал запах, ощущал привкус, чувствовал, как краска пристает к кисти. Только сейчас... сейчас все было по-другому. Мне было страшно сделать оплошность, страшно, что ослабшая рука дрогнет, страшно увидеть результат. И желанно одновременно. Я хотел передать все тона его кожи, черноту бездонных глаз, мужественную резкость его фигуры. И эта первая линия пугала еще больше. Вдох.... Выдох... Вдох... Глубже. Так, чтобы запах альфы забил легкие. Медленный выдох. И вот на листе уже с десяток линий. Тишина провисела в комнате с полчаса. - Тебе кто-нибудь говорил, что ты красив? - его мелодичный голос разрезал воздух, а моя рука дрогнула. Я размял пальцы и посмотрел на альфу. Он сидел все в той же позе, не двинулся ни на дюйм, не напряг ни одну мышцу на лице. - Нет. Не говорили, - я снова взял карандаш и продолжил писать. Альфа помолчал пару минут. - Я помню, когда Бен только привел тебя. Тебе десять, по-моему, было, - я кивнул, слушая его, но больше не отрываясь от холста. - Ты был таким жизнерадостным. Редкость для детдомовских. Я раз в месяц хожу по парку, смотрю на своих "работников". Вы слаженно работали. А потом. Года 4 назад. Ты перестал быть таким. Я могу спросить, что произошло? - я не дышал, пока он говорил. - Есть, - я резко вдохнул. - Есть вещи, которые нельзя произносить, - линия вышла резкая и я закусил губу. - Прости. Не хотел делать тебе больно, - я слышал в его голосе сожаление. И... меня отпустило. Боль схлынула и я задышал ровно. Поднял глаза и одними губами сказал спасибо. - Расскажи о своем папе, - я продолжил писать, слушая размеренный голос мужчины.

***

Мы разговаривали до глубокой ночи. Уже как час я отошел от холста, на котором четко виднелась карандашная фигура. Я сидел на диване, подогнув под себя ногу, пил бокал третий вина и смеялся, рассказывая очередной смешной случай. Было удивительно спокойно, легко. - Ты в первый раз напился. Как ощущение? - хмыкнул Хан, забирая из моих рук пустой бокал. Я поднял голову и почесал бровь, задумавшись. - Ощущение, что ты хотел меня споить, - я фыркнул, смотря в его смеющиеся глаза. - Все может быть, - он пожал плечами. - А теперь спать. Чжоу отвезет тебя завтра, - я лишь кивнул и неловко поднялся. Альфа приобнял меня за талию, прижал к своему горячему боку. - Забавное ощущение, - протянул я, вцепившись рукой в его рубашку. - Не надо было тебе наливать, - он покачал головой и повел меня к двери. - Наверное, - я пожал плечами. Альфа завел меня в соседнюю комнату и, не включая свет, уложил на большую постель. - Спи спокойно, - он погладил меня по волосам и ушел, на секунду задержавшись взглядом. Я быстро уснул. И, в первый раз, мне не снились Его лицо и руки.

***

Следующий день был сумбурным. Время бежало, закручивая меня в делах. Сборы, школа, контрольная, работа в столярной мастерской, странные взгляды Бена в мою сторону, холодный душ, раздевалка, улица. Но весь день мысли были далеко от меня. Стыдно признаться, но я хотел вернуться в ту комнату, хотел слышать запах, ощущать горячую кожу под пальцами, хотел... хотел оказаться на той постели среди вороха бардового белья. Я встряхнул головой. Тут как раз остановилась уже известный мне автомобиль. Я снял рюкзак и шмыгнул на переднее сидение. Знакомая мне дорога к частному сектору сегодня была особенно долгой. Теперь время, как назло, замедлилось. Я смотрел в окно, на проносящиеся мимо деревья, улицы, дома, а мысленно уже был в той комнате. Я закусил губу, пытаясь расслабиться и "вернуться в мир". - Синшэн занят. Он сказал, чтобы ты подождал его, - голос Чжоу был глух и черств. Я посмотрел на мужчину. Он был сдержан, закрыт, а еще зол. Альфа сжимал руль до побелевших пальцев. И я знал, почему он злился. Он - правая рука Синшэна, и вместо того, чтобы быть рядом с ним, возит какого-то мелкого омегу. Я задумался. У китайцев доверие играет очень важную роль, и то, что именно Чжоу "присматривает" за мной, должно многое говорить. Хан признал меня равным, а теперь, оказывается, считает важным, считает, что меня нужно оберегать. А Чжоу не хочет признавать меня. - Почему Вы? - альфа понял мой вопрос и кинул злой взгляд. - Я не могу ослушаться приказа Синшэна, - строго ответил он. Я ненадолго замолчал. - А что... Что Синшэн сделал с теми альфами? - этот вопрос мучил меня давно, но спросить я так и не осмелился. - Они понесли достойное наказание за свое деяние. Они могли понести его от любого нашего альфы, но понесли от руки Синшэна. Прими это как честь, глупый омега, - зло выплюнул альфа. Больше мы не разговаривали. В доме меня сразу проводили в ту комнату, в которой я спал. Я, видно, обнаглел, но тут же пошел в душ. А когда вышел, на столике стоял ужин. Я одел ту одежду, в которой рисовал, и принялся есть. Время тянулось убийственно долго, а фантазия подкидывала все больше нелепых картинок, поэтому я засел за учебники, но формулы не укладывались в голове. Поступил ли я правильно, соглашаясь на предложение Хана? Правильны ли те чувства, что я испытывал к этому альфе? И что это за чувства? Влюбленность? Симпатия? Или просто желание глупого невинного тела? И что мне делать, если от присутствия мужчины, от его запаха кружится голова и хочется прижаться к горячей коже? Столько вопросов в голове, и не одного ответа. За последнее время я много прочел про Истинных. Мы можем быть далеко от друга, пока не запечатлели связь. А именно, пока не целовались, не занимались сексом и пока альфа не пометил омегу. Если хоть один из вышеперечисленных пунктов выполнен, то жизнь вдалеке друг от друга ведет к медленной и очень мучительной смерти. "Разделение Истинных, дарованных друг другу, самый большой грех. Альфа и омега соединяются не только кровью во время укуса, но и обмениваются жизненными силами, становятся зависимыми друг от друга. После запечатления их связь становится настолько прочной, что Истинные способны чувствовать настроение друг друга, на расстоянии ощущать эмоции." Я только касался Его, вдыхал Его запах. Но эти моменты не давали мне спать уже 4 года. Эти касания превратили мои течки в неделю ада. Я боялся представить, что чувствовал Он. Я боялся, что... что он не помнит меня. И хотел этого одновременно. - Извини, что так долго, - ровный голос прервал мои нелегкие размышления. - Ничего, - я улыбнулся альфе. - Ты же Синшэн, у тебя много дел, - я встал и потянулся, отложив учебники в сторону. - Я схожу в душ, и мы можем начать, - я кивнул и пошел за ним. После того, как Хан вышел из ванны, все повторилось как вчера. Я усадил его, расправил рубашку, волосы, боясь касаться кожи, задерживая дыхание. Правильно ли мое желание? Я не знаю. Но так я забываю, хоть на мгновение забываю об этой вечной боли. Я достал краски. Эскиз был закончен, и можно было переходить к основной работе. Палитра, кисти, стакан с маслом, мокрая тряпка в разводах. Я посмотрел на мужчину. Расслаблен, спокоен, дыхание ровное, но запах от чего-то усилился. Тишина продлилась около двух часов. - Мы можем сделать перерыв? - его голос был на грани слышимости. Я резко поднял голову и кивнул. Я и не заметил, как весь напрягся и старался не дышать. Кисти оказались в стакане, тряпка на полу, а я уже стоял, разминая мышцы, потягивался и хрустел пальцами. - Я не думал, что это так сложно, - Хан тоже потянулся и налил себе в стакан виски. Я сел на диван. - Почему ты пьешь? - Это расслабляет, - мужчина сел рядом и принял расслабленную позу. - Хочешь попробовать? - он протянул мне граненый низкий стакан. Я задумался на секунду, но все же принял его, принюхался. Пахло деревом, немного горелым, тонкая нотка горечи щекотала ноздри. Стакан был холодным, а жидкость горьковатая, но приятно греющая горло. Я задумался, вертя стакан в пальцах. - Как будто крепкий чай с древесными стружками, - альфа хмыкнул. - Ты интересно мыслишь, - он забрал у меня стакан, касаясь моих пальцев. Мне было неловко. Я не знал как себя вести, что говорить. Потому что хотел коснуться, попробовать кожу на вкус. Хан взял мою ладонь и стал рассматривать, поглаживая обратную сторону ладони. Я покраснел, пытался отнять руку, но альфа не дал. Дыхание куда-то пропало. - Ты много работаешь руками, - альфа слишком нежно провел пальцами по царапинам, а потом, совсем неожиданно, поднес мою руку к своим губам и провел языком по каждому пальцу, после целуя. Меня пробила крупная дрожь, легкие сдавило, а в паху потеплело, напряглись все мышцы. Альфа, кажется, совсем не замечал моего состояния. Он продолжил скользить языком и губами по моей коже. Провел губами по ладони, поднялся к запястью, задержался там на пульсирующих венах, провел языком, заставляя меня мелко подрагивать. Хан продолжил прокладывать цепочку мелких поцелуев по тыльной стороне предплечья и дальше, приподнял рукав футболки. Он поднял на меня темный нечитаемый взгляд и шумно выдохнул. - Я хочу стать твоим первым альфой. Я знаю, что просить об этом не в праве. Но... - он поднес мое запястье к носу и глубоко вздохнул. - Ты так притягательно пахнешь и, - он поднял на меня взгляд. - Так соблазнительно выглядишь, что я ничего не могу с собой поделать, - альфа мягко прижался губами к моему запястью, а затем отпустил руку. - Прости... - его голос был виноватым и, кажется, разочарованным. - Если хочешь уйти, Чжоу отвезет тебя. Я больше не побеспокою тебя. Я закусил губу. Как я мог уйти, когда хотел остаться? Когда меня колотило от странного желания касаться? Он так целовал мою руку, что его слова казались мне ударом в самый центр грудины. Но, все же, он дал мне выбор. И ответ я уже знал. Я боязливо протянул руку и положил ладонь в центр его груди, ощущая обжигающую теплоту кожи. - Не прогоняй меня, - я говорил с мольбой, ведь проснулась щемящая боль потери. - Кристофер... Как ты мог такое подумать? - альфа придвинулся вплотную и взял мое лицо в ладони, заставляя посмотреть себе в глаза. - Я не прогоняю тебя. Я желаю тебя, малыш, - он провел большим пальцем по моей нижней губе. Я положил свои ладони на его, старался сдержать слезы. Глаза ужасно щипало от непонятной мне смеси чувств. Рисунок на запястье, скрываемый широким плетеным браслетом, начал зудеть. Желание, обида, тоска, благодарность, симпатия. Чего было больше, я так и не понял. Да и не хотел. Альфа провел пальцами по моей щеке и прижался своими губами к моим. Это было волнительно, приятно и странно. Губы Хана были такими же горячими, как и все его тело, но необычно мягкими для сильного альфы. Я осторожно выдохнул и приоткрыл рот, повинуясь инстинкту, зажмурился. Мужчина мягко выцеловал мои губы, провел по ним обжигающим кончиком языка и только потом скользнул в рот. Его запах, вкус заставили расслабиться и отдаться на волю инстинктам и его рукам, движениям. Я острее ощутил прижимающиеся твердое тело, ладони на щеках. Альфа провел языком по кромке моих зубов, снова по губам, коснулся языка, от чего я вздрогнул, но попытался повторить его движения. Я почувствовал, как растянулись в улыбке его губы, а язык все так же медленно изучал мой рот, только одна рука, легла на талию. Хан отстранился и снова погладил мою щеку, с нежной улыбкой осматривая мое лицо. Губы и щеки горели. - Ты очень красив, - хрипло выдохнул мужчина, легко улыбаясь. Он больше ничего не делал, просто смотрел, иногда облизывая губы. А я уже горел в желании прижаться теснее и снова почувствовать его вкус. - Я... - я удивился собственной хриплости, - я хочу... - Это все, что мне удалось выговорить, но я упорно смотрел в его глаза. Я услышал его тихий рык, а затем снова был прижат. Альфа усадил меня на свои колени боком и поцеловал, так же нежно и деликатно, но чувствовалось, что сдерживает он себя меньше. Я осмелился и обнял его за шею, зарылся одной ладонью волосы и чуть сжал у корней. А Хан все так же улыбался, прижимаясь к моим губам, блуждая руками по моей спине. Я терялся в ощущениях. Хан отстранился и взял меня на руки, осторожно уложил на прохладную постель. Он сел рядом и снял ненужные ботинки, носки и медленно лег на меня, придавив к матрацу. - Я еще могу остановиться, - тихо сказал он. - Но только сейчас, - я ничего не ответил. Просто положил ладонь на его шею, чувствуя заходящийся пульс. И снова поцелуй, горячий, но все еще терпеливый. Мои руки на его шее, в волосах. Он отстранился на несколько сантиметров, вызвав этим мой недовольный выдох, но затем прижался губами к подбородку, ниже, по шее. Прошелся влажными поцелуями по бьющимся под кожей артериям, чуть прикусил между ключицами. Губы обжигали, а влажные следы кусались холодом. Футболка оказалась ненужной преградой. Альфа приподнялся и, проведя ладонью по моему боку, задрал ее, низко рыкнул, но медленно стянул ее с меня. И снова поцелуи обжигающими пятнами по груди, напряженным соскам и мои первые тихие невольные стоны. Я не знал куда деть руки. Поглаживал доступные мне участки его тела, сжимал уже ненавистную рубашку. А поцелуи все продолжались, перемежались с легкими, едва ощутимыми, укусами. Я погладил альфу по щеке, и он поднял на меня абсолютно черный взгляд. Провел ладонью по его шее, пытаясь поймать свое сбившееся дыхание, спустил руку ниже и оттянул ворот рубашки. Хан понял меня, сел, снял рубашку, вытащил ремень из шлевок и снова прижал меня к постели. Поцелуи, непрекращающиеся поцелуи, уходили ниже. Я с силой проводил по его спине, плечам, предплечьям, зачем-то ловил его ладони и стонал, стонал все громче, подставляя свое тело, жестами намекая на особенно чувствительные участки кожи. Джинсы стали больно давить, заставляя при резких движениях морщиться. Хан снова сел, расстегнул мою ширинку и снял мои джинсы вместе с трусами. Щеки загорели, но я и не думал закрываться под его жадным взглядом. Он стал еще красивее, еще мужественнее. Альфа тяжело дышал, с жадностью смотря, нетерпеливо поглаживая мои ноги, а потом приподнял одну и поцеловал лодыжку, прикусил у косточки, от чего я громко ахнул. Было приятно, чертовски приятно. Мое тело покрылось испариной, мышцы сокращались, член стоял, и с головки на живот упала вязкая капля, дырочка намокла и пульсировала. Я терялся в ощущениях и желаниях, не знал, что мне делать, можно ли касаться его руками, провести ладонью по твердой груди. Поцелуи на внутренней стороне бедра заставили меня дернуться, на что Хан лишь положил свои руки мне на бедра. Он провел по нежной коже языком, выше, к паху, издавая тихое довольное рычание. Он коснулся губами головки, и меня выгнуло от удовольствия. Хан крепко зафиксировал мои бедра ладонями и принялся ласкать мой член ртом. Он целовал ствол и головку, облизывал и до основания вбирал в рот, сопровождая все это ужасно пошлыми хлюпающими звуками. Я кричал, стонал и всхлипывал, извивался, сжимал и дергал покрывало, зажмурился. Перед глазами плясали разноцветные круги и точки, голова кружилась, горло пересохло от стонов. Мне было хорошо. Так хорошо, что я не могу описать это словами. Я словно горел, сгорал в его прикосновениях, но это не приносило боли. Только наслаждение. Я чувствовал его стальную хватку на бедрах, все мышцы напряглись. И тут меня накрыло неожиданной вспышкой удовольствия, отразившейся ярким взрывом в сознании. Тело окаменело, не хотело двигаться и подчиняться моей воле. Меня отпустило минут через десять. Все тело расслабилось, и я почувствовал, как горячие пальцы нежно проводят по моей груди. Я открыл глаза. Хан лежал рядом на боку и нежно улыбался, поглаживая мое тело. На его подбородке еще поблескивала слюна, но это, почему-то, не смущало. - Ты очень чувственный, - он провел пальцами по моей щеке и наклонился к губам, нежно целуя. Я сразу ответил, как мог, обвивая его шею руками и притягивая ближе. Даже сквозь его брюки я почувствовал, как в его паху горячо и твердо. - Ты еще не... - продолжить я не смог, но альфа меня понял и лишь мягко рассмеялся. - Это не обязательно, малыш, - он снова потянулся к моим губам, но я отстранился. В голове тут же всплыли слова Алекса: "Если тебе нравится человек, то ты хочешь чтобы ему было хорошо и физически и морально." Я хотел, чтобы Хан получил такое же удовольствие. - Нет. Я хочу... - но я не мог признаться ему в этом. Все же было немного страшно. Я толкнул мужчину в грудь, вынуждая лечь, и потянул его брюки вниз. Я снял их, как и носки, и потянулся к трусам. Вздохнул и тоже потянул их вниз. Его член был достаточно длинный, в два обхвата моей ладони, наверное, и толстый. Головка багровая от притока крови и влажная. Ствол покрыт венами, и, кажется, можно было увидеть пульсацию. Короткие черные волоски покрывали пах и переходили на ноги. Мошонка с темной кожей, увесистая на вид. Я сглотнул от прилившего возбуждения. Мне, на удивление, нравилось то, что я видел. Но еще больше нравился терпкий густой запах сильного альфы. Он будоражил, забирался под кожу, заставлял мою задницу поджаться, а небольшой член снова встать. Я рвано выдохнул и глубоко втянул в себя этот запах. Я положил руку на чужой член, чуть сжал, услышав шумный выдох. Щеки покраснели от осознания того, что я делаю. Я осторожно провел ладонью по стволу, сдвигая крайнюю плоть, размазал капельку смазки по багровой головке. Я видел как напрягся живот мужчины, слышал тихий рык, повторил движение, чуть надавив на дырочку уретры. Очередной рык, и Хан осторожно сжал мое запястье. - Так не пойдет, малыш, - он помотал головой и улыбнулся, от чего я лишь сильнее покраснел. Альфа снова лег на бок и уложил меня рядом, лицом к себе. Мужчина нежно провел рукой по моей спине, ниже, по ягодице, что заставило задрожать и почувствовать как порция смазки толчком выходит из меня. Более сильное касание по ноге и внутренней стороне бедра заставило тихо проскулить. Хан положил мою ногу себе на бедро и прижал. Я чувствовал его горячий твердый член своим, смог потереться об него, прижаться сильнее, потеряв всякий стыд. Альфа лишь рыкнул и смял мои губы в поцелуе, подчиняя своей воле. Я обнял его за плечи, потираясь о горячую кожу. Его пальцы прошлись по ягодицам, по ложбинке между ними, пачкаясь в смазке, и надавили на пульсирующую дырочку. Я поднял голову, смотря в черные глаза. Хан чуть отстранился и положил мою ладонь на свой член, пачкая меня в собственной смазке, и снова погладил колечко мышц, уверенно протолкнул один палец. Дискомфорта не было, был только жар его тела и мой собственный. - Ты делал так раньше? - тихо спросил альфа, ощупывая меня внутри. Я бегал взглядом от его бездонных глаз к припухшим от поцелуев губам. Я кивнул ему, не замечая, как покусываю зубами нижнюю губу. И снова горячие поцелуи и уже два пальца во мне. Я чувствовал, как они скользят внутри, поглаживают скользкие стенки, слышал этот пошлый звук и сильнее возбуждался. Я покусывал губы альфы, водил рукой по его члену, изучая. Хан простонал мне в рот, когда я сжал член у самого основания, где ствол был толще и намечался узел. Его губы переместились на мое лицо и шею, язык блуждал по коже, а пальцы все сильнее входили в меня, до костяшек. Третий палец принес дискомфорт, и я сжался, стараясь вытолкнуть их из себя. - Расслабься, малыш. Я не хочу делать тебе больно, - шепот в ухо заставил моментально расслабиться. Я прижался лицом к его груди и дышал, впитывал терпкий аромат, ловил нотки собственного запаха и общего желания. Крепкий, густой запах забивал легкие, а я уже не замечал, как постанывал. Все еще было неприятно, но пальцы уже легче скользили по смазке. Я полностью расслабился и вздрагивал лишь от осознания того, что происходит, от запаха, оседающего вкусом на языке. Пальцы легко выскользнули, и Хан провел рукой по моему бедру, прижал в плотную, завел мою руку себе за спину. Страха не было. Я хотел этого. Я провел рукой по широкой спине и закрыл глаза. Мужчина провел пару раз головкой между моих ягодиц и приставил член к колечку мышц. Головка легко вошла внутрь. Я слышал, как альфа тяжело дышал, медленно продвигаясь глубже в мое тело. Было больно, непривычно, внутри распирало, было слишком мокро, скользко. Я глубоко дышал, почти прижимаясь губами к чужой горячей коже. Я чувствовал каждый миллиметр плоти в себе, чувствовал его сильные ладони на своих ягодицах, только слез на щеках не ощущал. Альфа отстранил мое лицо от своей груди и стер дорожки слез. Хан мягко улыбался и стал водить губами по моему лицу. Мы были так близко, кожа к коже. Наши запахи смешивались, кожа местами слипалась, я чувствовал чужое тяжелое сердцебиение сквозь две грудные клетки, чувствовал отдающуюся пульсацию внутри себя. Я чувствовал чужого альфу так сильно, так ясно, четко, как должен был чувствовать Своего альфу. Новые порции боли не дали думать, медленные и осторожные скольжения выбивали воздух, заставляли сжиматься. И я был рад, что боль впервые не давала мне мыслить. Альфа двигался, стирал губами мои слезы, прижимал ближе, прищипывая кожу на боках и бедрах, меняя угол проникновения, тяжело дышал и порыкивал. Несмотря на боль, я чувствовал заботу, ощущал, что прикосновения Хана хоть и были страстными, но нежными, осторожными. - Прости, малыш, - альфа что-то нежно шептал мне на ухо, покрывая шею поцелуями - метками, терял ритм, скользя во мне, сжимал, жег меня своим теплом, телом, словами. А я не мог остановить слезы, не мог понять, что со мной. Я почувствовал, как по телу альфы прошла мелкая дрожь, и он отстранился, выскальзывая из меня и сминая мой рот в поцелуе. Я чувствовал, как он водит рукой по своему члену, чувствовал его усилившееся дыхание. Я сильнее прижался и сжал ладонью его набухший узел, услышал низкий хриплый стон и почувствовал обжигающие капли на своем животе, и тут же ощутил его пальцы на себе и в себе. Быстрые, но осторожные движения, и вот я снова вскрикиваю от всплеска эмоций внутри, от гремевшего удовольствия. И опять, поцелуи, поцелуи, поцелуи отнимают воздух, перекрывают боль, заглушают мысли. Мокрые, пошлые касания по всему телу, мои руки на его спине, сжимают кожу, его руки пачкают меня, пощипывают, ласкают. Дыхания смешиваются, шумят между губами, высушивают слезы. И я не пойму чего больше: наслаждения или боли, приятного или противного, ласкового или пошлого. Все перемешалось, все слишком. Просто слишком. Нам потребовалось много времени, чтобы успокоиться. Даже теперь, спустя 4 года после этой ночи, я не могу сказать, кто отстранился первым. Мы просто лежали. Я медленно дышал альфе в грудь, впитывая последние остатки непривычного мне густого запаха, а Хан водил пальцами по моей спине и волосам. Его дыхание выровнялось, как и стук в грудине, и я понял, что альфа спит, просто крепко прижимая меня к себе, согревая лучше любого одеяла. А из моих глаз снова текли слезы. А я почувствовал боль. Какую-то глухую, где-то глубоко, горячими гвоздями сковавшую меня внутри. И зуд. Запястье неумолимо чесалось, кожу хотелось снять лоскутом, хотелось заставить слезы высохнуть. Хотелось спокойствия. Не чувствовать. Хотелось.... никогда не встречать Его.