До встречи в аду

Из сна его выдернул даже не шум отрывающейся входной двери в квартиру, а ставшая непривычно пустой кровать. Левая ее сторона была холодной. Рывком он сел на кровати и прислушался, пытаясь по дыханию опознать вошедшего. Взгляд, привыкший к темноте, выхватил из темного очертания предметов на столе канцелярский нож, и, схватив его, Андрей на цыпочках подошел к двери в комнату. Лезвие, конечно, и бумагу с трудом режет, но лучше иметь хоть какое-никакое оружие в руках. Как только неизвестный вошел в комнату, Андрей набросился на него и повалил на пол. Кирилл вскрикнул и выругался. — Блять, Андрюш, опять черти мерещатся? Совсем что ли? Он отпрянул от Лермонтова, выдыхая от облегчения. — Это ты совсем что ли? Я решил, что воры или еще кто. — Мне не спалось и я решил прогуляться. Вот и все. Прости, если напугал. Я думал, что ты спишь. — Я и спал. Пока ты не пришел. — Андрей встал сам и помог подняться Кириллу. — И сейчас собираюсь спать дальше, а ты не шуми. Когда он лег, Кэрриган склонилась над ним и принялась чуть слышно шептать на ухо: «Жаль, что ты снова лишаешь меня силы… Ты бы сейчас видел все сам…» — Кэрриган, знаешь, в последнее время you are not helping. — Пробормотал Андрей в ответ. Более того, она даже не пугала так, как поначалу. Допив сделанный Кириллом еще вечером чай, он закрыл глаза и вскоре провалился в глубокий сон без сновидений. Следующим вечером Андрей понял, что поторопился делать выводы по поводу степени производимого Кэрриган эффекта. Она окончательно облюбовала зеркало в ванной и весь день следила за ним оттуда, видимо, готовя план наступления, чтобы под вечер устроить полноценную скример-сцену. Подавив вскрик, Андрей едва не поскользнулся и не упал, когда тень из зеркала бросилась ему прямо в лицо с демоническим визгом. «Я не знала, как еще до тебя достучаться и как утолить свой голод хотя бы немного» «Я совсем забыл, что ты питаешься не только сексуальной энергией, но и моим ужасом» «Одно другому не мешает, к слову…» — она облизнула губы. Андрей закрыл глаза, чтобы не поддаться ее чарам. — «Я хочу, чтобы ты впустил меня» «Зачем?» «Времени остается все меньше. Я хочу показать тебе» «Когда ты покажешь мне то, что хочешь, ты уйдешь?» «Я надеюсь, что после этого мы сможем мирно сосуществовать. Я не хочу врать тебе и говорить, что я уйду навсегда» «Ладно. Я сделаю по-твоему, если ты оставишь меня в покое.» Он закрыл глаза и приготовился через миг очнуться в другом месте. Последнее, о чем он подумал — он стал несчастным обладателем телепорта и машины времени в одном флаконе. Ночь. Дождь. Растекающаяся по асфальту лужа крови. Андрей зажал рот руками, сдерживая всхлипы и рвотные позывы. Он видел, как все произошло. Вот человек вполголоса говорит с прохожим, так что ветер доносит лишь обрывки фраз, а голосов не различить. Быстрый удар в живот, крик, полный ужаса и боли. Рука с ножом поднимается вверх, затем вниз. Пару секунд убийца стоит, наслаждаясь булькающими звуками из горла жертвы, а после бросается бежать. Андрей опустился на колени прямо на мокрый асфальт, руки царапали бока и грудь. Обрывки воспоминаний начали складываться в единую картину. Он все вспоминал. Как он случайно увидел одно убийство, возвращаясь в стельку пьяным из бара. Как он пытался помочь девушке, почти ребенку, чье горло и живот превратились в кровавое месиво, сидел, зажимая раны уже начавшему остывать телу. Как вырвалась, почуяв его страх, отчаяние и ужас, Кэрриган. Как он каждую ночь метался по городу, ведомый ее чутьем, подобно дикому зверю, пока не столкнулся лицом к лицу с маньяком. Как бежал за ним по темным улицам, повинуясь бесконечному желанию тульпы наброситься и разорвать его самого в клочья. Как раз за разом он натыкался на трупы и упускал убийцу. Он не мог вспомнить лишь одного: лица того, кто уже несколько недель потрошил жителей города. Дрожащими руками он вытащил телефон и набрал Мирона. Сил на приветствие не было. Задыхаясь, он выдавил: — Труп на пересечении Новгородского проспекта и Шушарской дороги (боже, в какие ебеня его занесло). Я видел убийцу, но не видел его лица. Только силуэт. И тут же бросил трубку, чтобы вызвать себе такси домой. Ему срочно был нужен поцелуй, а лучше несколько, и теплый душ, и кофе, и сигареты. Мрачный таксист попытался было на ломаном русском объяснить, что не повезет его, но Андрей сунул ему лишние 500 рублей (на самом деле нихуя не лишние) и тот заткнулся, попросив только блевать не в салон, а в окно. Юноша понимал, как выглядит со стороны: мокрый насквозь, взъерошенный, с дрожащими руками, задыхающийся и с безумными глазами. Все нутро крутило рвотными позывами, но опорожнять желудок даже в окно он не рискнул: боялся, что армянин своими огромными лапищами выкинет его из машины и остаток пути ему придется добираться пешком. В таком же состоянии он влетел на этаж, похлопал себя по карманам и, не найдя ключей, принялся звонить в звонок, прижавшись лбом к дереву двери и дрожа, так что, когда Кирилл открыл ее, он буквально упал прямо на него. — Ебаный пиздец, где ты был? Ты в порядке? — Захлопнув дверь, метнулся он к Андрею. — Я вышел в туалет, прихожу — тебя нет нигде, час метался по квартире, думал в полицию звонить уже… Ладно, подожди, не говори пока, ты дрожишь весь, как мышь. Лермонтов прижался лбом ко лбу Андрея, держа руками за плечи, пока тот пытался отдышаться и пытался все рассказать. — У тебя зуб на зуб не попадает, блять, помолчи. Конечно, ты в одной футболке, хорошо хоть кеды догадался надеть. Все мокрое и ледяное, охуенно, пойду воду в ванну наберу и чайник поставлю. Андрей с трудом развязал и скинул кеды. Пальцы не слушались, все тело сковало холодом и дрожью. — Ты в какой грязи вывалялся вообще? — продолжал бормотать Кирилл, помогая ему стянуть футболку и джинсы. — Пойдем, отогревать тебя будем. Вода чуть теплая, температуру увеличивай постепенно, а я пока чай тебе заварю. Андрей свернулся клубочком под напором воды, обхватив руками колени. В голове крутилась только одна мысль: он не был убийцей. По щекам потекли слезы. Все эти воспоминания, все провалы в памяти и кошмары, следователь, металл наручников, чувство вины — и вот он не виновен. Почему-то Андрей был уверен, что это не подражатель, не сообщник, нет, это был настоящий убийца. Вода из глаз смешивалась с водой из воронки душа. Почему все это происходило с ним? Почему именно он? «Почему ты предложила мое тело в обмен на мою безопасность?» Кэрриган молчала. В запотевшем зеркале ничего не было видно. Он бы разбил и его тоже, но сил на это просто не было, поэтому он, завернувшись в полотенце, поплелся в комнату переодеться и накинуть на себя плед. Его все еще знобило. Кирилл хлопотал на кухне (как можно так долго заваривать чай?), Андрей же завернул в прихожую забрать сигареты с тумбочки. Почему-то он был уверен, что они именно там, хоть и не помнил, чтобы клал их туда. Пошатнувшись, он неловко задел плечом что-то мокрое и холодное, повернулся. Потрогал предмет снова. Куртка. — Ты меня выходил искать? — спросил Андрей, зайдя на кухню. — Да, но дальше двора не отходил. Боялся, что ты вернешься, а меня нет. — Кирилл поставил перед ним чашку и положил пачку сигарет. — Пей, кури, рассказывай. — Я видел убийцу. — Медленно, словно убеждая самого себя, начал он. — Я не видел его лица, но я видел, как он… убил человека. Вспорол ему живот и ковырялся в кишках. Слушал, как тот кричит. Андрей замолчал и посмотрел в чашку. Пар от нее ласково касался кожи лица. Сигарета дрожала в исцарапанной руке. — Я тут же позвонил в полицию. И ушел. Убежал. Видеть смерть, оказывается, очень жутко. Еще я боялся, что маньяк меня заметит и тоже прикончит как свидетеля. — Подожди. То есть ты просто встал ночью, пошел куда глаза глядят и увидел убийство? — переспросил Кирилл. Взял сигарету из рук Андрея, стряхнул пепел и поместил обратно между пальцами. — Не совсем. Кэрриган словно чует его. Она взяла контроль над моим телом и отпустила меня, когда нашла этого уебка. И я все увидел. — Блять, Андрей, это звучит суперкрипово. Я бы на твоем месте начал лечиться. Она приводит тебя к убийце и заставляет смотреть, это же пиздец! А если она тебя с моста скинет? — Не скинет. — Помолчав, ответил он. — Это своеобразная забота от нее. Она хотела, чтобы я увидел. Понимаешь ли… все это время я думал, что я убийца. Все так думали. Меня видели рядом с трупами. Ко мне регулярно приходил следователь. — Но ты еще не за решеткой? Тебя не взяли под арест, как потенциально опасного подозреваемого? — Кэрриган устроила все так, что у меня получилось.. откупиться. — Андрей выдохнул это слово и закрыл глаза. Он не должен был этого делать. Он не убийца. Ему не от чего было откупаться. — Твоя… тульпа очень странная, мягко говоря. — Покачал головой Кирилл. — Да ладно, — язвительно ответил Андрей. — Пойдем покурим и спать. Голова раскалывается. Но накачанный адреналином мозг не мог просто отключиться, несмотря на все надежды Андрея. Он все прокручивал и прокручивал перед глазами все произошедшие за этот месяц события. Было в этом всем что-то странное, что-то, что не укладывалось в его голове. Его размышления прервала смска от следователя. «Фух, только закончили разбираться и убирать все. Опять бессонная ночь. Утром хочу с тобой встретиться и поговорить» «Хорошо. Давай там же, в 10 утра» «Ок» Если он ляжет спать сейчас, то утром не встанет и опоздает на встречу, так что проще было заварить кофе и сесть поиграть во что-нибудь или почитать. На кухне Андрей расстроенно отметил, что кофе заканчивается, зато зеленого чая хватает. Вроде как в нем кофеина даже больше… Сойдет. Его внимание привлек блистер таблеток, лежащий недалеко от турки. Атропин. Может, это тоже какой-нибудь психотроп, вроде феназепама? Заварив чай, Андрей из любопытства принялся читать про лекарство. Это был не транквилизатор. Он так и не понял, для чего применяется препарат, но список побочных эффектов пропустил по его позвоночнику холодок. Головная боль, головокружение, бессонница, спутанность сознания, эйфория, галлюцинации, мидриаз, паралич аккомодации, нарушение тактильного восприятия. Хорошо растворим в воде. Он вспомнил слова Кэрриган: «И вари себе кофе сам». Неужели Кирилл подмешивал это ему в напитки, которые готовил? До встречи с Мироном оставалось около пяти часов. Остатки сна и усталости как рукой сняло. Что еще скрывал его друг? И друг ли? На цыпочках Андрей прошел мимо спящего Кирилла к сумке с его вещами — обычная черная торба с ремнем через плечо. Внутри — несколько упаковок феназепама, одежда, какие-то бумажки. Сердце колотилось, как пойманная в кошачьи лапы птичка. Под светом монитора Андрей развернул клочки бумаги. Обрывок счета за кофе и завтрак из поезда в Петербург. Дата: 21 августа. Чек на сигареты из магазина на Невском: 25 августа. Обед в «бургер-кинге»: 3 сентября. И так далее. Все сводилось к тому, что Кирилл все это время был в Питере. Но зачем он обманул меня? И звал ли я его писать трек? Знала это только Кэрриган, которая могла написать Кириллу в теле Андрея, а затем удалить диалог. Но зачем ей это делать? Он вышел покурить и, всматриваясь в сырой серый город, постарался отвлечь мозг от метаний между мыслями, но тот продолжал лихорадочно задавать вопросы, на которые не мог найти ответы. В голову пришла безумная идея, и он набрал смску Мирону. «Спишь?» «Говорил же, что ночь будет бессонной. Мы получили немного генетического материала убийцы — волос и слюна. Много работы» «Можно я принесу тебе на встречу волос и ты сравнишь его с найденным? Мне надо убедиться» «Можно. Утром расскажешь. Я работать» Андрей снова закурил. Он не верил, что это возможно. Но очень многие факты сходились. С другой стороны, он сам несколько раз оказывался на местах преступлений. Но его вела Кэрриган. Может, у Кирилла тоже был его собственный безумный демон? Он же не предает друга? Он просто пытается убедиться, что это совпадение? Вернувшись в комнату, Андрей нашел на полу свитер Кирилла и без труда вытащил из него застрявший волосок. В ящике стола нашарил завалявшийся пустой зип-лок и поместил волос туда, спрятал в карман своей куртки в прихожей. Лермонтов спал безмятежно и сладко. Убийцы не могут так спать. Андрей зарылся носом в его плечо, и от щекотного дыхания в шею парень заворочался. Даже мягкость кровати и тепло под боком не убаюкивало Андрея. Еще два часа он пролежал, наблюдая за сном Кирилла. // — Надеюсь, в твоем зиплоке не осталось запрещенных веществ, — проворчал Мирон, убирая пакетик в свою сумку. Выглядел он ужасно: бледное, изможденное лицо с синяками под глазами, трясущиеся от напряжения руки. — Я тоже надеюсь. Кофе немного бодрил, но не сильнее, чем новый выброс адреналина. Сейчас он расскажет Мирону все. И он рассказывал. Про Кэрриган, напросившуюся в его тело и выслеживающую убийцу. Про Кирилла, который приехал ни с того ни с сего, обманул его и подмешивал ему галлюциногены в кофе. Про то, как он уходил ночами из дома — а на улицах появлялись новые трупы. Мирон слушал и кивал головой. Записывал что-то в блокнот. — Это объясняет и то, почему одно из убийств произошло, когда я был у тебя. — Заметил он. — Да, а я вел себя странно, потому что попросил Кэрриган взять контроль над моим телом, чтобы… не чувствовать ничего. Но потом она не смогла его удержать, и я разозлился. На нее, на тебя, на себя, на весь мир. Помолчав, Мирон ответил: — Мне жаль, что тебе пришлось это вынести. Правда. Андрей не знал, как на это реагировать. Да и что изменят извинения? — Послушай, я сейчас быстро поеду в лабораторию и отдам на экспертизу этот волос. А ты не ходи домой. Если твой друг поймет, что ты что-то заподозрил, он захочет от тебя… избавиться. — Я не верю, что это он. Точнее, не хочу верить. — Покачал головой Андрей. — Вы любовники? — вопрос прозвучал внезапно и выбил из колеи. — Эм-м-м… Нет. Или да. Мы еще это не выясняли. Но я точно к нему что-то испытываю. — Врать уже не было смысла. — По тебе видно. Не спрашивай, нас этому учат. Читать эмоции. — Мирон помолчал. — Слушай… Не ходи домой. Потерпи часа три. — Хорошо. — Оставайся здесь, возьми что-нибудь поесть, кофе попей. — Мирон положил на стол бело-зеленую купюру, и, секунду помедлив, добавил: — Береги себя. Минут сорок Андрей старательно следовал совету следователя. Было в его словах что-то разумное. Без аппетита он доел омлет и допил кофе. За окном спешили люди, кутаясь от порывов ветра в пальто и шарфы. Мужчина в костюме за столиком напротив читал газету и качал головой, хмыкая в усы. Наверняка там уже была заметка про очередную жертву Питерского потрошителя. Время тянулось невообразимо медленно. Нет, сидеть на месте было решительно невозможно. Тем более ему пришла смска от Кирилла, который интересовался, все ли в порядке. «Скоро приду» — ответил Андрей, расплатился и поспешил домой. Оставшихся после завтрака денег как раз хватало на такси. Ехать всего 15 минут. — Как прошел разговор со следователем? — спросил Кирилл. Он выглядел так, будто едва проснулся. Андрею хотелось обнять его и уткнуться в приятно пахнущую шею, пить кофе и курить, обсуждать его бывших и слушать музыку, писать свою, вечером пить вино и лежать в кровати, обнимая друг друга. Чтобы никаких убийств, следователей, Кэрриган, никакой лжи и недосказанности. Но ни один из этих пунктов уже не мог стать правдой. — Хм, продуктивно… И я хотел с тобой тоже… обсудить это. — Хорошо. — Кивнул Кирилл. — Тебе сделать кофе? — С беладонной? Для головной боли, галлюцинаций и спутанного сознания? — не удержался Андрей. — Что происходит вообще? Куда ты уходишь ночью? Почему у тебя чеки из Питера, хотя ты сказал мне, что приехал недавно? — Пойдем. Я как раз хотел показать тебе кое-что. Андрею это категорически не понравилось, но он проследовал за Кириллом в комнату. Страх липким покрывалом обволакивал его. Где же Кэрриган, когда она так нужна? От увиденного его замутило, и недавний завтрак стал проситься наружу. На кровати лежал труп девушки. Кровь пропитывала белье. Внутренности неприятным багряно-розовым скользким месивом распускались вокруг тела, будто лепестки диковинного цветка. Андрей хотел выдавить из себя хоть что-то, хоть какой-то звук, но слова застряли в горле. — Это мой прощальный подарок тебе. — Шепнул Кирилл. — С тобой было хорошо, и мне жаль, что так вышло. Пойдем, покурим перед расставанием. Повернувшись, Андрей захотел ударить Лермонтова, но вовремя увидел нож в его руках. Успел схватить с кровати. На балконе Кирилл стоял у двери, отрезая пути к отступлению. Он говорил, и Андрей не перебивал его. Сказать все равно было нечего. — Когда ты в первый раз увидел меня на месте преступления, я испугался. Очень. Неделю отсиживался и трясся, как псина. Ты ведь наверняка узнал меня. Но ничего не происходило. Я написал Феде и узнал, что с тобой происходит какая-то чертовщина. Кошмары, провалы в памяти. Тогда же я и решил рискнуть и напроситься к тебе под бок. Списав все на твою же инициативу. Посмотреть, что с тобой, может, расправиться. Но все пошло по пизде. Я уже говорил, что рука не поднималась, потому что ты как котенок, беззащитный такой, тонешь в своих страхах, теряешь связь с реальностью. — И ты подкармливал меня таблетками? — прервал его, наконец, Андрей. — Знаешь, ты не поймешь наверное. Смерть для меня стала наркотиком. — Кирилл задумчиво смотрел на кончик сигареты, Андрей пытался найти в его глазах хоть что-то теплое, человеческое, родное, но не находил. — Я не мог остановиться. Не могу и сейчас. И у меня получалось ускользать от тебя, таблетки помогали. Твоя вторая личность очень мешала, конечно. Жалею, что тогда не покончил со всем — сейчас было бы проще. Андрей догадался, что «все» в этом контексте — не убийства, а он сам. — Пока что мне везло во всем. Я хорошо готовился, выходил сухим из воды. И сейчас планирую сделать так же. Билеты у меня уже куплены. Девушка расчленена твоим ножом — я сделал это, как только ты сказал, что пойдешь к следователю сегодня утром. Ночью я не спал, слышал, как ты копаешься в моих вещах, думал, что делать дальше. Придумал. Сейчас ты спрыгнешь с балкона, сам, а я уйду, как всегда. Убийства повесят на тебя, поскольку ты был подозреваемым. — А если не спрыгну? Лезвие ножа коснулось его живота, легкий нажим — и оно вошло под кожу. Андрей попятился, уткнулся в решетку, достающую ему до кобчика. Внизу асфальт и детская площадка — вот веселье-то будет, когда прямо перед носом ребятни и их истеричных мам с балкона рухнет и разобьется всмятку его тело. — Я хочу еще покурить, — прошептал он. Помолчав с минуту, он спросил: — Скажи, ты хоть целовал меня искренне? Кирилл молчал, думая о чем-то своем. — Я выныривал из своей бездны, своего болота ради тебя и благодаря тебе… — продолжил он. — Ты хоть трек наш совместный выложи. Лермонтов кивнул. Андрей всматривался в его черты лица, мягкие и простые, но такие приятные. Все могло бы быть по-другому… — Мне, наверное, следовало бы сказать это раньше. Я ведь… правда влюбился. Насколько это возможно. В твою заботу, болтливость, дурацкие рифмы и шутки. И кофе с молоком ты вкусный готовишь. Пусть и с беладонной. Давай уйдем вместе? Уедем далеко-далеко? Это звучало так глупо и так по-киношному, но Андрей ничего не мог поделать. Он не знал, что пугало его больше: то, что он сейчас умрет или то, что он успеет, а Кирилл останется жив? Или то, что он больше никогда не увидит его? Нет. Не могло. Мир вдруг пошатнулся и рассыпался градом из стекла. В звоне осколков растворился стук выпавшего из руки Кирилла ножа. На груди через его рубашку проступало бордовое пятно. Раздался еще один выстрел. Должен был быть контрольный, но промахнулись. У двери Андрей увидел Мирона и еще нескольких людей в форме. Его голос доносился словно издалека: — Не стрелять, там жертва. Жертва. Очень подходящее слово. Такое безразлично-общее, но в то же время несчастное… Андрей опустился рядом с телом друга. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась. — Умирать почти не больно, как я и думал, — Кирилл шептал одними губами, покрасневшими от крови. — Особенно рядом с тобой. В фильмах в такие моменты на лице умирающего застывает недоумение, неспособность поверить в происходящее. На лице Лермонтова не было написано ничего. Андрей взял его за руку, переплел пальцы со своими и лег, свернувшись на холодном бетонном полу, прямо на окровавленную грудь. Алая жидкость затекала ему в уши и горячила кожу. Все так быстро закончилось… — Искренне… целовал. — Выдавил из себя Кирилл. Сердце делало последние толчки. Три удара с интервалом в несколько длинных секунд. Двое оперативников оттащили Андрея от тела. Он почти не сопротивлялся. Не было ни слез, ни криков, как в фильмах, только странная пустота внутри и непонимание, как все так произошло. — Ты в порядке? — Мирон сел рядом с ним. — Пойдем, отмоем тебя. Вроде не ранен. Андрей пожал плечами. Сам встал, несмотря на протянутую руку и поплелся в ванную. Закрыл дверь и принялся ополаскивать кровь с правой стороны лица. Посмотрел на царапину на животе — ерунда. Вот он, настоящий прощальный подарок от Кирилла. Наверное, шрам останется. В каком порядке он может быть? «Малыш, мне жаль. Я предупреждала тебя. Спасала от смерти, как могла. Говорила не привязываться» — прошелестела черная тень из зеркала. Андрей просто кивнул. Может, она правда хотела как лучше. Он хотел было прогнать ее, но подумал, что это последнее близкое создание, оставшееся у него. Едва он вышел в коридор, Мирон протянул ему стакан с янтарной жидкостью. — Нашел у тебя немного коньяка. Выпей, полегчает. Но даже обжигающий нутро алкоголь не мог согреть его изнутри. Пустота была ледяной, словно космос, и расширялась, заполняя его, подобно вселенной. День пролетел незаметно — полиция, разговоры, осмотр комнат квартиры, охающая хозяйка. Во всех социальных сетях начался ад: куча вопросов, как от фанатов, причем Кирилла тоже, так и от СМИ. Позвонил отец, Андрей соврал, что он немного в шоке, но в норме. На самом деле он был очень даже в шоке и совсем не в норме. Отключив телефон, он сидел на диване в кабинете Мирона и старался ни о чем не думать. Возвращаться в залитую кровью квартиру не хотелось. Писать кому-либо с просьбой переночевать — тоже. Он был очень благодарен следователям, что те не пускали журналистов к нему, потому что он был не в состоянии говорить о произошедшем. Из головы не шел последний образ Кирилла, таким, каким он, наверное, надолго останется в памяти Андрея: едва дышащий, со стекленеющими глазами, слабыми пальцами. Из его ледяного сердца вытекала горячая кровь. Из его лживых губ вырывались искренние слова. Ведь не может человек и перед самой смертью врать? А потом его лицо превратилось в кровавую маску. Контрольный выстрел в голову был сделан. В кабинет зашел взмыленный Мирон, который с самого утра носился и разгребал все административные формальности, принял на себя удар в виде журналистов, дал несколько комментариев газетам и телевидению, написал рапорт начальству. — Ты как? — спросил он. — Отошел немного? Андрей пожал плечами. — Тебе есть где ночевать сегодня? Он снова повторил этот жест. — Может, тебе успокоительного? Могу врачей позвать, тебе вколют что-нибудь. Могу штатного психиатра пригласить. — Ты уже предлагал. Не надо. — Я думал домой ехать. Можешь остаться у меня. У меня двушка, в зале на диване уложу тебя. Надеюсь, ты понимаешь, что это не намек. Андрей кивнул. Спорить и искать ночлег самому не хотелось. Мирон жил на окраине города у Финского залива. Станция так и называлась: Приморская. В нескольких минутах ходьбы от метро, рядом с пустырем стоял комплекс серо-черных многоэтажек. Небольшая, но уютная двушка на пятнадцатом этаже, видно было, что хозяин в ней только ночует и редко наводит порядок. Впрочем, чистая чашка и лишняя упаковка готового ужина, даже подушка и плед для гостя нашлись. Следователь разлил водку. — Не спросил, будешь ли ты, потому что по лицу видно, что будешь. Андрей не спорил. Если бы он был дома один — накидался бы, как последняя мразь, лишь бы забыться и провалиться в бесчувственную тьму, но в гостях было как-то неловко. — Ты прости, что сегодня тебе пришлось это увидеть. У Мишки сына зарезали. Я ему разрешил еще раз выстрелить. На бумаге это дело легко исправить, сам понимаешь, а человеку легче стало немного. — Я все понимаю. — И вообще, прости меня за все. Я как увидел тебя — на меня словно нашло что-то. Есть в тебе что-то такое очаровательное, жертвенное что ли. И демоны в глазах танцуют. Если с первого взгляда чувства и бывают, то у меня именно так и было. Ты предложил — я не смог отказаться. Боялся тебя. Мало ли, что от тебя, м-м-м, как я думал на тот момент, психа, ждать. Понимал, что другого шанса у меня не будет. Использовал тебя. Опустив взгляд в тарелку, Андрей молчал. — Сейчас все уляжется — и ты больше меня не увидишь. Обещаю. Они снова выпили. — Я завтра выходной, так что спи спокойно, сколько захочешь. Еще пару дней можешь у меня переждать. С хозяйкой квартиры я помогу уладить все вопросы. Все эти бытовые мелочи казались такими далекими и неважными. Мирон словно бы продолжал извиняться, и Андрею стало противно. Выбросив упаковку из-под пюре с котлетами — пересоленными, но все равно безвкусными — он пожелал следователю доброй ночи и лег на диван. Уже через несколько минут из соседней комнаты донеслось сонное сопение и всхрапы. Поворочавшись еще немного, Андрей вышел на балкон и закурил. Вид на залив успокаивал. Где-то вдали виднелись огни кораблей, похожие на звезды. Где-то среди звезд, наверное, был Кирилл. Он не знал, что он будет делать завтра, через неделю, через месяц. Как он будет засыпать в пустой холодной кровати или же, наоборот, выгонять по утрам девчонок, всех, как на подбор, одинаковых и «не таких как все», главное, что не таких, каким был Кирилл. Будет ли Кэрриган навещать его по ночам. Сможет ли он снова написать хоть строчку, не вспоминая, как они с Лермонтовым сидели за компьютером и, смеясь, вычитывали текст, подкалывая друг друга и растворяясь в табачной хмари. Дым прекрасно скрывал поцелуи. «Андрюш, иди ко мне» — окликнул его знакомый шепчущий голос. Парящий за окном темный силуэт протягивал ему руку. Он потушил сигарету. Залез на табуретку и встал на подоконник. От высоты захватывало дух. Не было сомнений или страха, как утром. Не было ничего, кроме надежды на то, что ему будет не очень больно. «Обними меня, и я заберу твою боль» Андрей прижал Кэрриган к себе, черные крылья сомкнулись за его спиной, когти касались обнаженных лопаток. Слышишь, Кирилл? Если ад существует, мы обязательно в нем встретимся.