До встречи в аду

— Андрей Игоревич, вы официально ебанулись. — Печально заявил Кирилл. — Ну вот почему нельзя было мне написать? Андрей молчал. Лермонтов собирал окровавленные осколки в совок веником. — Я почти поверил, что приеду убитый в дерьмо, завалюсь спать, а ты утром проснешься свежий и выспавшийся, яишенку пожаришь, кофе сваришь. Нет блять. И что прикажешь с тобой делать? — Холить и лелеять, — меланхолично ответил тот. — Хуеять, блин. Чего ты там прячешь? Показывай давай. Андрей протянул изрезанные руки, заставив Кирилла покачать головой и вздохнуть. Это был уже третий или четвертый вздох, и каждый последующий был все более тяжким. — Опять Кэрри? — Она обещала, что будет помогать. Лермонтов покачал головой. — Может, все-таки к врачу? Назначат тебе что-нибудь от тревоги, от галлюцинаций, полежишь в больничке пару недель. Справочку тебе сделают, сможешь убивать всех неугодных без особых последствий… — И напишут про меня, что я допился и донюхался совсем, в дурку слег, и все мои альбомы на бред шизофреника спишут. Нет уж, спасибо. — А ты чего, кстати, спокойный такой? Расплывшись улыбкой чеширского кота, Андрей указал на пустой блистер из-под феназепама. — Придурок. Пойдем, бинтовать тебя будем. Каждый, блять, порез йодом намажу, чтобы неповадно было. Медик из Кирилла был, мягко говоря, посредственный. Кое-как ему удалось заклеить пластырями и забинтовать царапины, параллельно следя за норовящим убежать кофе, при этом куря самому и давая затягиваться Андрею, постоянно бранясь и ворча. — Приехал, блять, фит писать. Материалов на целый альбом хватит. Ебануться можно. Ты феназепама не перекушал? Андрей покачал головой. Попробовал прикурить самостоятельно, но пальцы не слушались. — Совсем беспомощный стал, — в очередной раз вздохнул Кирилл, отбирая у него зажигалку. — Давай сюда. — Фпафибо, — пробормотал Андрей с сигаретой во рту. Едва не выронив, перехватил ее поудобнее и добавил, — Спасибо за все. Очередной вздох. — По гроб жизни должен будешь, Андрюша. Сейчас я все-так собираюсь поспать сегодня, а ты не чуди, умоляю, блять. Андрей то ли минуту, то ли час сидел на кухне, рассматривая искалеченные руки, не в силах найти ни одной мысли в опустошенной лошадиной дозой транквиллизаторов голове. Когда он проснулся, Кирилл уже не спал. Впервые за день руки пронзило ноющей болью — это и послужило причиной его пробуждения. Он поморщился и попытался устроиться поудобнее, а заодно восстановить, хотя бы примерно, хронологию событий. Сколько дней прошло с концерта? Сколько раз он виделся с Мироном? Кто грубо ебал его, а кто обнимал и гладил по голове? Может все это — плод его воображения, как и Кэрри? — Я вижу мыслительные процессы на твоем лице. Много думать сразу после пробуждения вредно. — Докажи, что ты настоящий. — выпалил Андрей. — Лучше бы ты дальше спал… Дай подумать. Мне кажется, это невозможно. Что бы я ни сделал, ты решишь, что это игры твоего подсознания. — Да, что бы ни происходило, это может быть либо слуховой, либо зрительной, либо тактильной галлюцинацией. В этом проблема. — А твои галлюцинации пахнут? Андрей задумался. Попробовал вспомнить, чем пахнет Кэрриган, но не смог. — Не пахнут, — и не дожидаясь ответа уткнулся носом в футболку Кирилла. Табак, чуть уловимый парфюм, немного пота. — Доволен? — Вполне. Ползти обратно на свою подушку было лень, и Андрей остался лежать на груди Лермонтова, залипнув на то, как она опускается и поднимается в такт дыханию. — Так непривычно лежать на плоской груди. Я привык к формам. Он почувствовал, как пальцы перебирают пряди его волос. — А я привык к длинным волосам. — Сколько времени сейчас вообще? — Какая разница? Никакой разницы не было. Андрей закрыл глаза, пытаясь не поддаваться водовороту мыслей. Он не был уверен в том, что происходило в прошлом. Совершенно не представлял, что будет в будущем. И даже в реальность происходящего в данный момент верилось с трудом. — Ты курить пойдешь, философ? Эй, ты чего так часто дышишь? Ну-ка сядь и посмотри на меня. В глаза смотри. Он сел и постарался прямо посмотреть на Кирилла. — Только дыши, пожалуйста. Вот так, иди сюда. Вдох-выдох, вдох-выдох, и мы опять играем в любимых… Не смешно? Прости, я старался. Андрей спрятал лицо за волосами, прижался лбом к острой ключице друга, ладони Кирилла гладили его плечи, он шумно втягивал носом запах, последний оплот реальности, который у него остался. — Шесть. — Что «шесть»? — прошептал Андрей. — Сейчас шесть вечера. Я задернул шторы, чтобы поспать нормально. А там ясно, скоро закат будет. Пойдешь смотреть, кто же перерезал небу горло? Кровь стекает по его рукам и смешивается с лужицами воды. Бледное тело некрасивой фарфоровой куклой лежит в закоулке. Накануне был багряный закат, а значит пришло время охотиться. — Давай здесь покурим? // Теперь все предметы в квартире делились на реальные и не очень. Кирилл относился к реальным, компьютерная мышка в его руках была поставлена Андреем под сомнение. Реальные предметы имели запах, все, что не пахло совсем или практически не пахло, не входило в выстраиваемую по крупицам картину мира. К счастью, кофе, сигареты и позавчерашний (кажется) суп источали аромат. Экран компьютера вполне мог быть плодом воображения, как и стол, кровать, дверь на балкон и все, что было за пределами комнаты. Возможно, рано или поздно, его мозг сможет подделывать и запахи. Но настолько далеко вперед Андрей не хотел заглядывать. Кирилл подбирал несложный бит, параллельно черкая что-то в записной книжке. — А что если мой мозг воспринимает этот бит не так, как ты? — Тогда наш трек будет не очень, и все будут писать об этом в комментариях. Ни трек, ни комменты ты не сможешь понюхать, а значит, они не реальны. Тебе не о чем переживать, в отличие от меня. Андрей вздохнул. Заглянул в записную книжку Кирилла. — Мне кажется или ты там рифмуешь любовь и кровь? Если не кажется, то убери к херам, не позорься. — Да, что-то увлекся. Как тебе эта строчка? — Вот это прям хорошо. Я бы сюда добавил слог-другой для ритма. Работа увлекала и помогала не думать и не задавать вопросы. На сигаретном дыме можно было вешаться, но Андрей решил, что это подтверждает наличие в комнате стен, потолка и пола, запах ведь задерживается где-то. Кирилл, даже если и размышлял о том, что Андрею не помешал бы психиатр, не подавал вида. Они начали писать часов в семь и не останавливались до четырех утра. — Предлагаю поспать, а завтра все это вычитать. По-моему прям хорошо пошло, может, правда, совместный альбом запишем? Видимо, Андрей изменился в лице, потому что энтузиазм Кирилла сменился беспокойством. — Что не так? Тебе не нравится? — Страшно спать ложиться. Я не помню, чувствую ли я запахи во сне. — Может, феназепам? — предложил было Кирилл, но Андрей тут же покачал головой. — Пара таблеток не поможет, а после трех-четырех я просплю весь день завтра. Я не хочу. Его снова накрыло волной паники. Вдруг он и сейчас спит? Или уснет, потом проснется, а на самом деле это будет входить в сон? А если он сейчас спит, в любой момент может прийти Кэрриган или случиться вообще все что угодно… Он сел на кровать, пытаясь осмыслить новые идеи и осознать, где он сейчас находится. Губы шептали рассуждения — так было проще все упорядочивать. — Подожди-подожди. А если ты сейчас во сне, что в этом плохого? — перебил его Кирилл. — Я не знаю, что будет, когда я проснусь. Может, я — это вообще не я. А еще во сне может происходить все что угодно, а я не могу это контролировать. — Давай представим, что это осознанный сон. И ты им управляешь. Вот что бы ты сейчас сделал? Андрей задумался. Убил бы человека, окончательно избавился от тульпы, стер бы воспоминания и вернулся в прошлое на пару недель назад. Но вместо того, чтобы начать реализовывать свой идеальный план, он произнес: — Кажется, я сейчас снова словлю паническую атаку. И не дожидаясь ответа, поцеловал Кирилла. Больной ублюдок, который смотрит его жизнь, как сон, получит свое сполна. Андрей ждал пощечины, ждал возмущений о том, что он вконец ебанулся, он ждал чего угодно. Но не того, что руки Кирилла лягут ему на плечи, не того, что тот прикусит его губу, отвечая на поцелуй. Это точно блядский сон. — Все что угодно, — прошептал Кирилл ему на ухо, — все, что угодно, только не задыхайся больше. — Это безумие, — выдохнул Андрей. — Скажи, что я сплю. Лермонтов гладил его забинтованные руки. — Вот сидишь с тобой в одной квартире, смотришь, как ты спишь, слюни на подушку пускаешь, дергаешься во сне, творишь хуйню всякую как только просыпаешься. Смотришь и умиляешься. Потому что ты, падла, беззащитный такой, как котенок. Сам ластишься. И вот почти неделю я на тебя смотрю — и все больше привыкаю. Я думал уехать. Вещи собрать и к друзьям или в хостел, но мало того, что в глаза тебе не смогу смотреть, так и руки просто не поднимаются так сделать. А теперь ты вот что творишь. Андрей прижался своим лбом к теплому лбу Кирилла. — Я при всем желании не воспроизведу логическую цепочку, из-за которой я… так поступил. Давай я просто попробую проснуться. — Придурок. Не проснешься ты. Фраза звучала страшно, но пахнущее ментолом и кофе дыхание успокаивало. Он позволил Кириллу опустить его на кровать и сесть сверху, оперевшись на руки, снова поцелуй, осторожный и чуткий, способный прерваться в любой миг. Губы скользнули к линии подбородка, на шею, каждое прикосновение оставляло на коже влажный след, и воздух холодил его. Дорожка поцелуев протаптывалась все выше, зубы прикусили мочку уха… И тут же воспоминания о Мироне окатили его, словно холодной водой. — Стой… Я так… пока, да пока не могу. Кирилл остановился и молча кивнул. — Все еще надеешься проснуться? — Не знаю. Я уже ничего не знаю и ни в чем не уверен. // Он бежал по узким темным переулкам за ускользающей тенью. Кажется, это была Кэрри. Они не договорили в прошлый раз, и Андрей чувствовал вину за то, что разбил ее любимое зеркало, а она, кажется, обижалась и не хотела его видеть. В глубине души он осознавал, что их отношения были странной, извращенной формой стокгольмского синдрома. Он боялся Кэрриган, ненавидел ее, но в то же время не мог отпустить, не мог не думать о ней. Расстояние между домами все сужалось, улицы петляли, будто их проектировщик был пьян. Отчаяние нарастало, из груди вырывались хрипы, он хотел остановиться и отдышаться, но не мог, ноги сами несли его вперед и вперед. Внезапно тень вырвалась из подворотни, встала прямо перед ним, принимая свою форму. Он влетел в нее на полном ходу, но та даже не шелохнулась. «Не смей. Привязываться. К нему.» — отрывисто прошипела она. «Почему ты не можешь объяснить мне, что происходит? — мысленно выкрикнул он ей. Легкие горели огнем. — Я клянусь, что поверю!» «Не смей лгать мне! Ты не поверишь. Дай мне еще сил и я покажу тебе. Ты все увидишь своими глазами.» «Когда?» «Ты сам поймешь, когда придет время. А пока мы с тобой слишком слабы». «И что мне делать?» «Включи телевизор, когда проснешься. Первый канал. Ищи дневной выпуск новостей. И вари себе кофе сам». Она положила черную, как ночь, руку ему на грудь и вытолкнула из сна. Проснувшись, Андрей посмотрел вниз, на грудную клетку, ожидая увидеть там черный след женской ладони, но на футболке были только какие-то пятна. Дрожащими руками Андрей взял телефон и нашел сайт канала, включил запись дневного эфира. «А сейчас мы хотели бы перейти к менее радостным новостям. Санкт-Петербургский убийца продолжает свирепствовать на улицах города. Передаем слово Мирону Федорову, руководящему следственным процессом. Мирон, что вы можете сказать о деле? — В первую очередь, я хотел бы предостеречь граждан от прогулок по городу в одиночестве в темное время суток. Постарайтесь использовать услуги такси, если вам необходимо добраться куда-то. Могу уверенно заявить, что работы по установлению личности так называемого «питерского потрошителя» идут полным ходом. У нас был ряд подозреваемых, однако буквально несколько дней назад мы были вынуждены заново развернуть работу ввиду появления новых сведений. С очень большой вероятностью мы сможем взять под стражу убийцу в ближайшее время. Если вы обладаете какой-либо информацией, настоятельно прошу вас связаться с нашим отделом, телефон которого вы видите на экране…» Андрей откинулся на подушку. Попытался упорядочить хаотично скачущие мысли. Не выдержав, открыл переписку с Мироном. «Видел тебя в новостях. Что происходит?» Андрей своими глазами видел распечатки с городских камер наблюдения. В пяти из восьми случаев он был в непосредственной близости от мест преступлений. Память иногда подбрасывала ему обрывки дымчатых образов. Он бежит по городу, не в силах перевести дыхание от ужаса. Он стоит под дождем с ножом в руках. Он отмывает с рук кровь и закидывает ставшую багряной футболку в стиральную машину. Его затрясло. Мысли о крови, смешивающейся с дождевой водой и грязью, нагоняли дурноту. Перед глазами застыл образ юноши с распоротым животом, еще живого, он безумно кричал, но вокруг темная пустая промзона, никто его не слышал, а он лежал минут пять, придерживая выпадающие внутренности, пока крики не сменились сиплыми стонами, хрипами и, наконец, тишиной. Не выдержав, Андрей метнулся в сторону ванной комнаты и наклонился над унитазом. Одно дело — видеть кровавое месиво на экране кинотеатра или домашнего монитора. Воочию смотреть за тем, как из человека вытекают литры крови, забирая с собой остатки жизни, было намного ужаснее. Он долго полоскал рот, пытаясь избавиться от привкуса желчи (зато это точно был не сон). Всюду мерещились пятна крови, и даже вода из-под крана казалась алой. Мирон не отвечал, но это и неудивительно: на часах было полпятого утра. Андрей выпил пару стаканов воды, покурил и вернулся в кровать. Его знобило, то ли от ужаса и отвращения, то ли от осеннего холодного утра. Кирилл пробормотал что-то во сне, заворочался, пытаясь отодвинуться подальше от замерзшего приятеля. Андрей, закрыв глаза, ждал ответа на сообщение. // — Андрей, буквально позавчера мне поступила новая информация. И тут такое дело, как говорится, то ли лыжи не едут, то ли я ебанутый. Юноша отхлебнул горячий американо и поморщился. Видеть Мирона не в своей квартире, будучи при этом одетым и со свободными руками, было до ужаса непривычно. — Меня уже несколько лет преследует рабочая кличка Оксимирон. Потому что мне обычно попадаются такие дела, такой пиздец творится, что я постоянно говорю «не дело, а оксюморон какой-то». Такие цепочки совпадений, случайностей, нелепостей, что диву даешься. Мне кажется, в какой-то момент все подобные дела стали отдавать мне. А потом скрестили мое имя и мою "коронную" фразу. Андрей не поднимал глаз от чашки, молча кивая. — И вот это дело не стало исключением. Нашли новый труп. Время смерти — 15 октября, между 23 и полуночью. И все бы ничего. Но я приехал к тебе в 23.30. Ты в тот вечер был как мешком с песком прибитый. И тут есть несколько вариантов. Первый — самый логичный. Убийца — ты, смерть наступила в начале двенадцатого, позже, чем ты ушел от жертвы. Ты в состоянии аффекта добрался до дома и встретил меня. Но тут есть нюанс. Андрей некстати вспомнил бородатый анекдот про нюанс, Чапаева и Петьку и подавил усмешку. — Ты сам назначил мне встречу. У тебя не было мотивов совершать убийство именно в это время. Поэтому я в него не верю. Второй вариант в духе американских детективов. У тебя появился подражатель. Так бывает, это вполне себе научное криминалистическое явление. Этот вариант я считаю допустимым. Мирон сделал паузу. Он явно нервничал, в голосе звенело напряжение. Андрей подумал, что расследование будоражило его, как запах дичи — охотничьего пса. — Третий вариант тоже реалистичен. Ты действуешь не один. В таком случае я рекомендую тебе назвать имя сообщника. — У меня нет сообщников. — Покачал головой Андрей. — Если я и убийца, то я действовал один. Или я просто не помню их. — Ты вообще не помнишь ничего? — Только какие-то образы, клочки воспоминаний… Не помню ни одного… процесса убийства. Вспоминаю что-то кровавое — и блевать тянет. — И поэтому есть четвертая версия. Все доказательства, которые я тебе показывал, косвенные и являются совпадением. Очень странным совпадением. Я с трудом верю в то, что человек может несколько раз подряд оказываться на месте убийства. Но тем не менее, я думаю, что убийца — не ты. — Пиши пятую версию. У меня может быть раздвоение личности, и мое второе «я» — маньяк-социопат, обожающий кровь. Они замолчали. Андрей теребил салфетку, все так же не глядя на Мирона. — Почему ты не возьмешь меня под стражу? Не сдашь на обследования в дурку? Сколько еще людей должны умереть, возможно, от моей руки, чтобы ты остановил меня? — Потому что в глубине души я верю, что ты просто творческая личность с проблемами с наркотиками, который случайно оказался не в то время не в том месте. Я не хочу ломать тебе жизнь ложным обвинением в убийствах. — И за твою веру я плачу телом? — Салфетка в пальцах Андрея сжалась в комок. — Андрюш… — почти беззвучно ответил Мирон. — Ты сам мне это предложил. Я просто не в силах был отказаться. Бросив на стол купюру, он рывком встал и вышел из кофейни. Андрей запустил руки в волосы, будто пытаясь снять с себя скальп, закрыл глаза и мысленно проклял ту часть себя, которая решила, что создать Кэрриган было хорошей идеей. Ощущение того, что он живет в ебаном сне и не может проснуться, снова вернулось. Жаль, что он забыл понюхать Мирона. Пока он шел домой, его телефон разрывался от звонков с ненавистного номера. Затем посылались сообщения. Андрей их игнорировал. Ему страшно захотелось снова напиться транквилизаторов, отключиться и прийти в себя, когда все закончится. У метро ему всунули листовку про наркологическую и психиатрическую помощь. Он без особых эмоций разорвал ее и выкинул в ближайшую урну. У дома остановился покурить и по инерции достал телефон из кармана. Экран любезно высветил уведомление о пропущенных звонках и продемонстрировал смс-ки. «Возьми трубку, пожалуйста» «Ладно, не бери» «Прости, что сбежал» Замерзшими, не слушающимися пальцами, дрожа от холода и ярости, Андрей принялся набирать ответ: «Почему ты не остановился, хотя видел, что мне плохо? Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Отъебись от меня, пожалуйста, мне от тебя нужно только одно слово — имя убийцы, а мое оно или нет — мне уже так похуй, мне терять уже нечего» Сообщение от Мирона пришло, когда он пытался вставить ключ в замочную скважину. «Стоило мне пару раз извиниться и побыть откровенным, как ты тут же забыл, что если бы не я, ты давно уже сидел бы за решеткой в СИЗО и пытался доказать, что ты невиновен.» «А презумпция невиновности?» «Как будто она у нас работает, идиот» «Поехавший извращенец» «Не вынуждай меня срываться с работы и приезжать» «А я о чем говорю, идиот» «Меня заводит, когда ты злишься» «Иди на хуй» Андрей швырнул телефон на кровать и тут же рухнул рядом. Он только что послал следователя, который в любую минуту мог окрестить его маньяком и отправить за решетку. Но страха больше не было, на его место пришла бессильная злоба, которая затем сменилась облегчением. Он начал понимать, что Мирон ничего ему больше не сделает, потому что проговорился, что это была инициатива Андрея, что он не хочет ему зла, потому что он, Мирон, испытывал какие-то особые чувства к своему главному подозреваемому. — Ты чего такой довольный? — поинтересовался вышедший из душа Кирилл. — Не знаю, прогулялся и настроение поднялось. Будем сводить и чистить трек? — Да, сейчас. Тебе кофе сварить? — Давай я сам, — улыбнулся в ответ Андрей и направился на кухню. Закончив работу над треком, они вышли на балкон. Ветер шумел листьями, дома напротив пялились на них своими желтыми глазами-окнами. Во дворе был слышен крик играющих детей. — Ты вроде ожил немного, — заметил Кирилл. — Не без твоих стараний. Работа помогает. Может еще пару песен вместе сделаем? Раз уж мы рядом и идеи есть. — Я здесь на неделю еще, дней десять максимум. Потом думал домой рвануть, в Волгоград. Андрей понимающе кивнул. — Я рад, что тебя отпустило. — А я-то как рад, ты не представляешь. Бэд-трип длиной в несколько дней, никому не пожелаю. — Почему ты тогда поцеловал меня? Правда паниковал? Они заговорили об этом впервые за три дня. — Я решил, что если я живу во сне, то терять уже нечего и пусть тот, кто его смотрит, подавится. — Назло маме отморозил уши? — улыбнулся Кирилл. — Бью своих, чтобы чужие боялись, — ответил Андрей. Перед сном, когда ленты во всех соц сетях были просмотрены, он устроился на плече Лермонтова и молча смотрел на его линию подбородка, впечатывая в память каждую родинку и светлый волосок. Мысли снова метались, как испуганные горные козы. Почему он на самом деле поцеловал Кирилла? Почему он ответил на поцелуй? Почему ему было приятно чувствовать легкие прикосновения губ к шее? Почему его тело отвечало на эти противоестественные ласки? Было ли это влечение физиологическим или же чем-то более интимным, безумным результатом заботы Лермонтова, его внимания и нежности? Был ли ему действительно необходим тот поцелуй при панической атаке? Почему Кирилл не зажал ему рот и нос ладонью, например? Вопросов было слишком много. Ответов не находилось совсем. Он мог бы озвучить их, но вместо этого он чуть слышно окликнул лежащего рядом парня. — Слушай… Я хотел сказать. Твоя бывшая была полной дурой. — И не дожидаясь ответа, как только Кирилл обернулся, коснулся его губ своими. Закрыл глаза, чтобы не видеть Кэрриган боковым зрением. Нет, сегодня его страсть, его губы и руки были не для нее. Я просто проверю, действительно ли мне это нравится. — Ты точно хочешь? Точно готов? — дрожащий от возбуждения шепот лишь подкрепил его намерения, и Андрей, кивнув, крепче прижал к себе Кирилла, жадно вдохнул запах его тела, смешавшийся с запахом его, Андрея, геля для душа, так что он как будто целовался сейчас с частичкой себя, только реальной, без черных крыльев, без леденящего душу шепота. Он открыл глаза, когда уже не в силах был сдерживать подступающий оргазм, встретился взглядом с Лермонтовым и снова поцеловал его. — Ну, шутки про голландский штурвал воплотились в жизнь, на очереди шутка про очко товарища, — тяжело дыша, рассмеялся Кирилл. Андрей беззлобно щелкнул его по носу, стараясь не обращать внимания на неодобрительно качающую головой Кэрриган.