Ophelia synd. N.49: Преследуя синдром Офелии...

я бы вырезал тоску из себя, но корни очень глубоки... Clem Leek - Cold air kina - u're mine

Состояние безысходности и решимость покончить одним выстрелом со всем раз и навсегда казались абсолютно нормальными в этом времени. Ничего необычного в подобном проявлении несогласия с окружающей действительностью нет, перед таким выбором стоял практически каждый: стоит или все же отложить на время уход в другое измерение без каких-либо проблем. И чаще всего трусость спасала маленькие частички оставшегося в человеке инстинкта самосохранения, но длилось это до поры до времени, пока общество не начинало давить вслед всем неудачам и плохому настроению. Подверженность нападкам серой массы - часть системы, служащая больше фильтром от неуместных, нежели элементом прогресса и процветания. Многие адаптированные под окружающее настроение не увидят о них же в общественном мнении каких-либо колкостей и подлостей, но что делать с самой чистой, глубокой, тонкой стороной человечества? Яркие представители этой категории редко могут смириться с подобным давлением, их решение проблем вполне предсказуемо, не говоря уже о методах... В большинстве случаев Хосок выбирал радикальность. Жизнь офисного планктона никогда прежде не представлялась ему в таких красках, он был обычной частью всего коллектива, волновался только о зарплате, а обязанности выполнял через раз, можно сказать, по настроению. Чон был обычным маленьким человеком, скорее, один такой на белом свете, меняющий свои внутренние оттенки как по щелчку. Он ни с того ни с сего мог стать раздражительным буквально в секунды, притом причины могли быть абсолютно любые, начиная от выводящего тика секундной стрелки часов, заканчивая глупыми разговорами коллег. Проявление вспыльчивости всегда влекло неприятные последствия, но поделать с собой мужчина ничего не мог. В его рабочем дне нет ничего привлекательного, само пребывание здесь иногда вводило молодого человека в раздумья о своей некудышной судьбе, неинтересному существованию, бесполезности и всяком печальном, чего якобы раньше не было. Хосок мог погружаться в дела довольно быстро, и с такой же скоростью приходили ненужные мысли в роде "ты мог бы этим не заниматься, если бы вовремя ответил родителям отказом, твое хобби больше никогда не сможет реализоваться". И до поры до времени Чон мирился с этим... Возвращение домой было в роде спасательного круга от депрессии, способом облегчить сумбур в голове, хотя и здесь все недовольства проявлялись достаточно часто. В любом случае это лучше, чем горбиться над столом в офисе и что-то безрезультатно делать. Хосок добирался до дома на метро и очень часто мечтал о собственной машине по ходу дела. Людей он тоже ненавидел, собственно, как и себя, в списке интересов "забота о своем удобстве" стояла самая последняя, так же он не любил ходить по магазинам и покупать себе что-либо. Чон очень устает на работе и ему некогда жить для себя. Но все это было ложью, просто отмазки получше парень придумать не мог... Метро всегда было многолюдным, через одну станцию проходило в общей сложности за день больше тысячи человек и один из них - Хосок, вполне простой и непримечательный. Он всегда становился на желтую линию, начерченную на плитке подземных платформ, как бы доказывая себе, что страшного ничего нет и границы создаются обществом для трусов. Но не проходит и пары секунд, перед его глазами проносится прибывший поезд, отбрасывающий его на пару шагов назад своей отдачей. Скорость постепенно спадает, а остановившиеся двери открываются и из них выходит занятая толпа, живущая по вечному бессмысленному расписанию. Чон проходит внутрь и облокачивается о низкие перила. Записанный и очень раздражающий голос сообщает о том, что двери закрываются, и вскоре пропадает, как и посторонние голоса. Свет мелькает через раз, когда вагон движется с невероятной скоростью. В этот момент Хосок чувствует ногами мощь гигантской машины, которая с легкостью сотрет человека в порошок, если вдруг кто-то попадет на рельсы. Кости поломаются пополам несколько раз, а само тело превратится в неузнаваемое красное пятно, взглянуть на которое не осмелится никто, даже самый заядлый фанатик ужасов. Эта мысль не выходила из головы во время всех трех пересадок. Уже на эскалаторе Чон случайно оглянулся назад, как бы проверяя, не мчится ли за ним поезд. Пропадающие звуки гремящей техники вмиг успокоились, стоило Хосоку дойти до выхода. Жаль, но его путь еще не окончен... Странное явление уже не было столь удивительным, как в первый раз. На своей станции метро Чона встретили серые тучи и еле срывающейся дождь, коего не предусматривалось в том районе, где находится офис. Погода во всех уголках огромного мегаполиса вечно разная, поэтому ничего нет в этом поразительного. Хосок совершенно не готов стоять под навесом и ждать, когда усиливающийся с каждой минутой небесный водопад пройдет, мужчина со светло-каштановыми волосами, постепенно становящимися мокрыми, не любит бессмысленно тратить свое время, которого не так уж и мало. Другие люди не видят в этом чего-то криминального, а Чон напротив, очень серьезен в таких вопросах. Даже скорее его не беспокоит свое здоровье и промокающая одежда, он вполне может высушить ее, когда дойдет до дома, в голове помимо этой ерунды много других забот и мыслей. Например, вы когда-нибудь смотрели на высокое здание с мыслью, что можете там стоять на краю крыши? На самом деле Хо видит в этом некую увлекательность, манящую своей идеей. Но он понимает, что попасть туда будет невозможно, крыши закрывают на ключ, который найти очень трудно. Поэтому брюнет опускает мокрое лицо к асфальту и идет сквозь ливень, прямиком к своему подъезду... В лифте иллюзии приобретают немного другую форму, постепенно привыкаешь к их присутствию, ненароком впускаешь в реальность и даже теряешься, когда ничто не мешает. К счастью или нет, Чона перебивает какая-то пожилая женщина, кажется, перепутавшая свой этаж и случайно попавшая не на тот. Она зашла на третьем, хотя ей на седьмой. Молодой человек, устало опиревшийся об огромное зеркало в лифте, ее более не волновал. Хосок выглядел как среднестатистический трудоголик после тяжелого дня, поэтому мыслей у случайных прохожих о его состоянии даже не возникало. Увидеть то, что спрятано за толстой стеной усталости или еще каких-либо других проявлений, достаточно трудно. С виду и не скажешь, что в голове вполне обычного человека могут быть мысли о самоубийстве или самоистязании. Пока зарождающиеся тревоги о будущем не накрыли разум полностью, Чон пытается не представлять на месте старушки черную смерть с косой, пришедшей избавить мученика и от всего надоедающего его нутро. Подсознательно Хосок хочет видеть, но не значит, что это появляется произвольно, просто плод воображения, созданный искусственно, воспринимается им как реальность, на самом деле он знает, что ничего необычного в этой женщине нет. Она живая, а он мертвый, погибший... Давно Хо подсел на кофе и перестал следить за количеством чашек, выпиваемых за один лишь час. Ему это было необходимо для бодрствования, хотя ничем особо важным он не занимался, чтобы жертвовать сном. Просто ему не хотелось тратить ограниченное время на бессмысленные сновидения, которые часто выдавались мозгом как предупреждения. В них организм ясно давал понять хозяину, что слишком напряженная деятельность и отсутствие расслабления приводят к истощению и медленной гибели, функционирование нарушается, а жизнь постепенно сокращается. Мысли Хосока выполняются практически беспрекословно, ощутить это можно каждой клеточкой, стремительно умирающей от переизбытка негативных возмущений сложной системы. Иногда кажется, что Чон добивается этого специально... Для некоторых утро не бывает добрым или долгожданным. Можно сказать, его наступление не значит абсолютно ничего, как если бы его не было вообще. Какие-то люди сравнивают рассвет с рождением, началом чего то нового и увлекательного, но когда небо заслонено тучами, рассуждать о светлом вовсе не хочется. Городская суета особенно в такую погоду больше походит на вечную панихиду, хотя многие так не считают. Хосок без особого желания снова плетется в метро ранним утром, чтобы хотя б через час попасть на работу. В таком потоке людей вообще невозможно быстро добраться до нужного места. Это занимает много времени, не говоря уже о нервах. Помимо всего сумбурную атмосферу подогрел недавний инцидент, который обсуждают несколько дней по всем новостям. Похоже, в мегаполисе появились террористы. Недавний взрыв на какой-то станции изрядно взбудоражил общественность, жертв было немало, принимают меры по безопасности, так как пошли слухи о повторном теракте, что вот-вот должен произойти. Хосок не любит телевидение и СМИ, пропускает такого рода объявления, наверно, как и все по привычке думая, что его это не коснется. А даже если случится, он примет инцидент как должное, ведь судьбу не изменить. Чон готов смириться со всем... — Слышали, все камеры в метро были выключены за пять минут до взрыва. - во время перерыва стали выяснять средненькие коллеги по работе, спустя рукава выполняющие обязанности и по большей степени сбрасывающие все на других. Их вечно довольные лица раздражали Хосока как ни что другое, слишком фальшивые как внутри, так и снаружи, гадкие и лицемерные, но стоит признать, информаторы довольно хорошие. — Тогда не стоит сомневаться, что это террористическая группировка. Один человек все это не провернет. Правда, не понятно, что им хочется добиться этими запугиваниями. — Возможно, скоро будут требовать у правительства денег. Таким образом их быстро поймают. — Нет, это слишком низко для профи. В этом деле деньги не играют никакой роли, здесь важен посыл. У них есть мотивы, это я вам точно говорю. — Тоби, ты был террористом? - засмеялся один из парней, попивая кофе рядом с куллером. - Откуда это знаешь? — Нет, ты что, просто читал в интернете, что для действия нужен мотив, и чем масштабнее цель, тем больше прикладывают усилий. Например, хочешь купить дом, нужно впахивать как проклятый, и тогда возможно через два года приобретешь замок. Зависит от стараний. — Ну что ж, хорошо, будем считать, что террористы - старательные ребята. - и снова этот глупый смех, который скручивает Хосоку уши в трубочку. Следующие два часа Чон о чем то серьезно задумался... Освещенные фонарями улицы все равно были темными и не такими дружелюбными, как днем. В такое время вылезали из домов все отбросы общества, Хосок не против причислить и себя к их числу. Он заработался до восьми часов, не заметил, как стемнело, а после кажется заснул на час другой, в общем, покинул мужчина нелюбимое место где-то в десять. Помимо него оставались и другие люди, но до них дела не было никакого. Город оживлялся в пятницу ночью очень быстро, желающих попасть в клубы или бары было много, Хосок скорее единственный не преследовал эту цель, а просто шел домой, изредка думая о занятиях, коими народ занимается во время подобных гулянок. Наркотики и алкоголь прежде не были Чоном испробованы, пожалуй, глубоко внутри он хотел этого, но воспитание и совесть его ограждают от очередных приключений. Уже переступая порог метро, парень отметает от себя неприятный сигаретный дым мимо проходящих подростков в рваной одежде и с подведенными глазами. В двадцать восемь ты уже не воспринимаешь их всерьез, они для тебя разбалованные дети, которые совершенно не знают даже элементарных правил приличия, пытаются казаться взрослыми, и совершенно не знают, что это выглядит жалко, сразу хочется спросить, что в их жизни такого ужасного происходит, что они ведут себя так ужасно. Но Хосок, как самый тактичный из всех, просто проходит мимо, иногда задевая таких плечом. Его не окликнут, нет, не начнут выяснять отношения, в ярости и недовольстве на него страшно даже смотреть, не то что говорить, поэтому конфликтов особо не возникает. На медленно спускающемся эскалаторе, изредка странно тарахтящем, мужчина смотрит в телефон, проверяет забитую рекламой и прочим мусором электронную почту, отвечает по чату на вопросы коллег делового характера,читает статьи, пока не доезжает до самого низкого зала, где людей немного меньше обычного. Глаза поднимаются на указательные знаки, совершенно не сочетающиеся по стилю с расписанными стенами и красивыми люстрами. Хосок по привычке заворачивает направо, становится на излюбленное место, желтую черту, и снова достает телефон, отвлекаясь на разговор с матерью. Женщина просит перезвонить, как только сын доберется до дома, ее новости должны будут обрадовать, но, почему-то Хосок в этом сильно сомневается. Он ходил к ней каждые выходные, навещал, но по причине простуды пропустил прошлую... Поезд останавливается рядом с лицом, а двери открываются, впуская мужчину и объявляя о следующей станции через неприятный женский голос. — Осторожно, - только уловил Чон, замечая на другой стороне вагона внезапно заскочившего юношу с огромной черной сумкой. Лицо его было полностью заслонено капюшоном и кепкой сверху, все тело окутано темной тканью, не показывающей ничего, но создающей поверх еще слой чего-то большого. Парень физически кажется сильным, накаченный, с хорошим телосложением, судя по ширине плеч и очерку мышц. Хосок осмотрел его достаточно подробно и даже позабыл о своих делах, пытаясь выведать нечто скрытое и таинственное в незнакомце. Тот присел на свободное место и несколько раз оглянулся, после чего тоже достал телефон и стал что-то набирать. Две минуты было на любование, а Чона все еще напрягало какое-то чувство, не утихающее и чем-то пугающее. Мужчина нередко испытывал его, думая о своей скорой смерти, которую якобы он хотел подстроить, но боялся, ведь слишком слаб и труслив. К счастью, эти ощущения быстро утихли, стоило незнакомцу исчезнуть из поля зрения заинтересованного Хосока на следующей станции. В вагон зашло слишком много людей, загородивших вид на черный силуэт, казалось, содержащий в себе некий намек на смерть. В воображении Чон явственно преувеличивал эти причудливые ассоциации, в какой то степени ему это нравилось, но огромная серая масса людей прервала размышления, а Хо вернулся глазами к своему телефону, совершенно не замечая того человека, остановившегося на платформе и задержавшегося взглядом на виднеющемся в окне затылке тайного наблюдателя... — Еще один подрыв станции. Движение приостановлено, серая ветка метро перекрыта, просим прощения у всех пассажиров. - звучало каждые 5 минут объявление, пока не выспавшийся брюнет стоял в подземном туннеле, оперевшись о холодную стену, и дожидался хотя бы одного поезда. Его это не касалось, так как маршрут Хосока обходит место трагедии, как не странно. Ему нужно навестить больную мать, по дороге купить ей фрукты, всякие полезности. Ухаживать за ней Чону нравилось, хотя с виду он выглядел довольно холодным, в душе все же проглядывались намеки на доброту и переживания, помощь близким, мужчине свойственно такое и на удивление ничего странного в этом он не видит. К тому же его матери отведено не так много, собственно, иногда казалось, что вместе с ней глубоко в Хосоке погасала еле уловимая струна чего то чистого, напоминающего прошлое. Нахождение в долгом сне все еще продолжается, иногда брюнету кажется, что скоро он очнется и снова пойдет в школу, как делал по привычке в подростковом возрасте. Возможно там он и остался сознанием, так часто вспоминает те беззаботные времена со здоровой мамой, многочисленными друзьями, со своей мечтой, которая только трепетала внутри, Чону хотелось все вернуть, но прошло слишком много времени, теперь он взрослый мужчина, который не может смириться со своей ничтожностью, а единственным поводом к тоске и ностальгированию всегда была мать, тяжело заболевшая раком. Проходя мимо красочных вывесок, магазинных щитов, неоновых выключенных витрин, парень совсем не слушает толпу проходящих и идущих следом людей, обсуждающих очередной террористический акт. Обычно говоря, Хосока волновало это в последнюю очередь, ему не интересно число жертв, подробности, даже если бы он оказался в самой гуще событий, сложно было бы его чем то удивить, воспринял как должное и в сотый раз прокрутил последние важные моменты жизни. Размышлениями такого рода он занимается и без угрозы неподвластных событий, ему хватает накрученности эга в голове, проблем и вечной боли. На светофоре под дождливым облаком Хосок видит живую улицу перед собой, до больницы осталось всего ничего и скорее такая толпа спешит туда же. Все же погибших и раненых внушительное количество, а больниц в округе не много, полиция всеми отделами занята поиском подрывателя, конечно никто ничего не знает, взрыв уничтожил все улики, начиная от людей, заканчивая камерами. Хоть Чона и не волновала ситуация, очередь раздражала, добрался он до нужного этажа с предосторожностью, мимо часто кто-то куда то спешил, бежал, пару раз парень видел раненых, окровавленных, чудовищно бледных и бездыханных. Вонь стояла в больнице тошнотворная, дойдя до маминой палаты, Хосок открыл дверь со скрипом, вошел и так же резко закрыл, заставая на 3-й койке свою родственницу. Помимо нее было еще 3 человека в палате, пожилые женщины, посмотревшие на мальчика так тоскливо, как только могли сделать искренне переживающие ту же боль. Замерев на месте с широко открытыми глазами, брюнет почувствовал, как нечто приторное расходится по всему организму и вызывает дрожь в пальцах, голова наполняется напряженными отголосками этой реакции, тошнота приобретает давящий на виски характер, а лицо мгновенно бледнеет и образовывает черноту вокруг глаз, которая в значительной степени кажется еще более заметной от пасмурного серого облака над всем городом. Свет из окон не пробирается в помещение, темнота и только еле горящая лампа в углу окутывает мертвое выражение матери Хосока. Она заснула крепким сном с легкой улыбкой, такой же, как у ее сына, упавшего на колени с полными руками соленой воды, что скатывалась по его ладоням следующие пару часов... Женщину похоронили ближе к вечеру этого же дня в числе тех, кто лишился жизни вследствие взрыва на станции метро. Хосок не возражал, ведь смысла в долгих прощаниях или приготовлениях совершенно не было. Он был среди тех, кто так же потерял родного человека, на том же кладбище, где платят за каждую яму, собственно, их не успевали выкапывать, как трупы один за одним погружали в них, забрасывали землей и сверху временно ставили таблички с именами и фотографиями. На изготовление цивильной могилы у родственников будет целая вечность(их жизнь). Долго Чон стоял у дерева неподалеку, погруженный в тоскливое забвенческое чувство, наблюдающий и что-то пытающийся усмотреть. Людей в округе было предостаточно, рядом с могилой его мамы был только он и возможно ему повезло, что именно рядом со старым величественным дубом рабочие согласились приспособить место для его мамы. Заплатил и дело сделали быстро, один из мужчин даже произнес слова соболезнования довольно молодому брюнету, с виду сожранному с горя. Выражение лица выдавало все, что находилось тогда на языке и в мыслях, Хосоку не нужно было говорить этого, мокрые глаза и подрагивающие руки наталкивали любого на соображения. В боли бившееся сердце сжималось каждый брошенный на взъерошенную сырую землю раз, уже слившаяся с темнотой тень не отделялась четкими линиями, у дерева Чон перестал видеть свет от неба, тучи вовсе не пускали лучи, дождь размывал почву, бежали маленькие ручейки, а люди невероятно спокойно и тоскливо перемещались по кладбищу, так бесшумно, насколько это возможно... — На поимку террористов задействовано огромное количество спец служб, они ведут расследование и пытаются раскрыть группировку... - отдаленное эхо телевизора в зале своим звуком достает до кухни, где Хосок в полном одиночестве готовит себе ужин. Сумерки за окном достают до помещения, местами парень ничего не видит, но продолжает готовить без какого-либо яркого света. Ему не всегда нравятся лучи от люстры, лампочки, он редко пользуется включателем на стене и в основном его дом покрыт темнотой, иногда может гореть настольная лампа в спальне, телевизор, но большего ему не нужно даже ночью. На экране ноутбука его незаконченная работа, Чон доделывает ее во время готовки в перерывах, освобожденных от переворачивания стейка на сковородке. На столе две бутылки красного вина, одна уже открыта, пустой стакан рядом с электроникой пропускает через себя пронзительные лучи монитора и, казалось, преломляет и перенаправляет в сторону Хосока, пытаясь хоть немного скрасить его бардовую футболку на теле, что сливается с окружающим сумраком. Сейчас брюнет думает о многом, перемещая стейк по горячей поверхности вилкой. Уже очень долго он в таком состоянии, ни с кем особо не разговаривал больше недели, взял отпуск на работе, заперся в своем маленьком мире. В значительной степени ему это нравится, совсем нет сил видеть людей, слишком больно, неприятно. После смерти дорогого человека в голове происходят поистине удивительные изменения. Оказывается, ты знаешь себя не полностью, твои действия не понятны даже тебе, мысли ловко путают прошлое и настоящее, воспоминания приобретают серый характер, а твое существование скатывается до затворничества, из которого ты видишь выход только в потере памяти. Если бы Хосок забыл, отпустил и принял, он смог бы начать сначала, совершить до этого невозможное, раскрыть истинного себя, но прошлое тянет его за ногу и заводит в вязкую пустоту и бездействие. Попытками объясниться перед самим собой он удерживает такой приятный ему момент спокойствия. Взяв бокал с красным вином, одним глотком мужчина обжигает горло смесью, возвращая нетрезвое видение на экран компьютера. — Видео с камер наблюдения в метро не подлежит восстановлению, но мы обещаем вам, что найдем другой способ поймать террористов... - слышит краем уха Чон из зала интервью какого-то работника правоохранительных органов. Все новости пропитаны этой ересью, неинтересной, только выполняющей роль видимости какого-либо расследования, на самом деле властям плевать, просто очередной трюк перед скорыми выборами. Так и сказал какой то раз единственный друг Хосока - Мин Юнги, с которым разговор по телефону иногда превращается в случай выяснить все недостатки современного мира...