Adiccion

Яркие моменты жизни отпечатываются в памяти навсегда. Каждая секунда, каждый миг — это твоя жизнь. Существует несколько дорог жизни, одну из которых проходит каждый человек. Кому-то достаётся прямая, лёгкая и ни в чём себе не отказывающая дорога. Другому предоставлена трудная витиеватая дорога, с кучей препятствий и ловушек. Все думают, что свою дорогу выбрать нельзя, что ты уже рождаешься с подаренной судьбою тебе дорогой, что свой путь нельзя изменить. Так думал Мин Юнги.

Глаза слепит свет софитов, вспышки камер и ярких драгоценных побрякушек. Такой жизни, словно по сюжету шаблонного телесериала, могли бы позавидовать многие. Глянцевые журналы, ткани от кутюр, стилисты по расписанию. Разве это не то, к чему всегда хотелось бы стремиться в своей жизни? Вся эта сказка словно обратная сторона тонущего в серых рутинных буднях пашущего ради куска хлеба города. И Юнги знал, что ему с рождения дано многое, предоставили на блюдце с золотой коймой. Ежедневно за ним ухаживают и не позволяют делать что-либо лишнее, наперекор словам его отца. Юнги старший омега в семье влиятельного оборотня в сфере бизнеса по всей стране — Мин Вона. В свои шесть лет он имеет буквально всё, но никак не отличается своим поведением от обыкновенного шестилетнего ребёнка, каким его могут представлять из-за возможностей их семьи. Мин Чинён, законопослушный гражданин и примерный семьянин, желает обучить своих детей тому, что в жизни не всё можно купить за деньги, что не стоит быть жадным и, что нужно быть добрым. Маленький Юнги, со своим младшим братом по имени — Чимин, пусть и живут достаточно богато, но никогда не смеют вести себя как пупы земли, что в обществе, что дома. Отдельная благодарность их папе. Они любят таскать у повара свежее печенье с шоколадной крошкой с противня, любят втайне брать папину косметику и изрисовывать друг друга. Они ходят в самый обычный детский садик, на котором настоял Чинён, где очень любят находиться со своими друзьями и лепить из пластилина множество различных фигурок. Каждый вечер они засыпают слушая очередную сказку папы и каждое утро с огромными усилиями просыпаются. Чем они отличаются от обыкновенных детей, спросили бы многие. — Папа, мы с Юни научились делать кораблики из бумаги! — радостно бежит к Чинёну маленький Чимин, держа в своих ладошках бумажный кораблик. — Это называется оригами, солнышко. Вы такие умницы. Я научу вас делать птичку.— присаживается Чинён на диван, схватив цветной лист бумаги со стола напротив. — Кихён в садике говорит, что это сложно! — жалуется Юнги, усаживаясь рядом с папой и наблюдая за его действиями. — Никогда не слушайте других. Если очень захотеть, то даже птица из бумаги покажется необычайно лёгкой. — тыкает пальцем в нос Юнги Чинён и сразу отвлекается на Чимина, что сидит на полу у стола прося о помощи со складыванием бумаги. Юнги любит наблюдать за папой. Он им восхищается, видит самые яркие огоньки в нём. Ему нравятся его мягкие, словно облака, светлые волосы, его яркие зелёные глаза, его тёплые руки, которые он всегда протянет к тебе, если нужна помощь, да и в любую трудную минуту. Папа всегда рядом, всегда поддержит. Он мудро и понятно ответит на каждый вопрос, задаст тебе такие вопросы, которые ты сам задаёшь себе. Он, будто, видит тебя насквозь, видит каждую трещину и дыру, помогает понять причину этих дыр, помогает испытывать и чувствовать эмоции. Изящество его рук, пальцев, что аккуратно, но идеально складывают бумагу в руках очень нравится Чимину, об этом Юнги сам недавно узнал от собственного брата. Он пахнет сахарной пудрой, которой Юнги никогда не может нанюхаться, без этого запаха рядом он уснуть не может, а утром он просто обязан прижаться к папе, вдохнуть этот родной аромат, пропустить в свои лёгкие и дышать весь день этим приятным запахом. Юнги наблюдает за его взглядом, направленным на Чимина: он такой добрый, такой любящий и нежный. Внезапно взгляд Чинёна отвлекается от Чимина и уже направлен в сторону двери. Внутри что-то начинает мигать красным светом, что-то, словно, хочет сказать, что нужно уходить, как можно скорее. Юнги тоже оборачивается на звук, который в эту секунду заставил его впервые почувствовать самую настоящую тревогу. В гостиную вальяжной походкой входит отец и настроение у него, кажется, не самое лучшее. Вон усаживается в кресло, просит бокал коньяка и закуривает сигарету. Чинён сглотнув ком в горле, прекращает складывать бумагу и садится на диван, притрагиваясь к бокалу воды на столе. Взгляд Вона убивает, испепеляет. Он стеклянный, плюющий на все устои. Его тёмные глаза заставляют биться головой о стены, он боится его. Чинён боится за детей. За то, что этот Демон во плоти может вытворить с ними. Чинён не оставляет незамеченным лишний запах с ореховым запахом мужа. Это точно не одеколон. Конечно, чего ожидать ему. Один муж не утолит жажду этого человека. Выбившийся волос из зачёсанных чёрных волос мужа, напрягает Чинёна. Омегу напрягает всё: состояние мужа, присутствие детей в гостиной и лишний сладкий запах вместе с запахом Вона. В комнате повисло, явно всем заметное, напряжение и с каждой секундой оно сильнее сгущается в огромную грозовую тучу. — Чем вы сегодня занимались? — выпуская дым, спрашивает Вон глядя на детей. — Мы научились делать кораблики из бумажек! — улыбается Чимин и хватает несколько цветных корабликов со стола, встаёт с пола и идёт к отцу. — Они прекрасны. — рассматривает эти кораблики в ладошках сына отец и касается щеки Чимина, — Знаешь, в будущем вам нужно научиться пользоваться красотой. — Вон. — ледяным тоном, чётко и громко окликает мужа Чинён, сжимая подлокотник дивана, норовясь подорваться со своего места, — Дети, идите поиграйте во дворе. Вон очерчивает каждую впадинку на лице Чимина, дотрагивается до его тёмных, как ночь, волос, касается своими шершавыми пальцами тоненькой шеи, рассматривает глубокие глаза сына, ухмыляется своим мыслям. — Ты родил очень красивых детей, Чинён. — шепчет Вон. Чинён оказывается за несколько секунд рядом с Чимином, одёргивает руку мужа от него, прижимает сына к себе и буравит скважину в Воне своим взглядом. Юнги всегда становилось страшно в такие моменты, хотелось сбежать из особняка, спасти папу и брата, хотелось прекратить это странное отношение отца к папе. Вон тушит сигарету, оставляет бычок в пепельнице, которую держит дворецкий и медленно встав с кресла надвигается на мужа. Он поправляет массивное кольцо на мизинце правой руки и медленно двигается на Чинёна с Чимином, заставляя их делать шаги назад. Остаётся пару шагов до окна, как Вон срывается со своего места, Чимин вскрикивает, а Чинён отталкивает сына в сторону. Дворецкий подрывается к Чимину, берёт его на руки и закрывает ему глаза. Вон прижимает Чинёна к стеклу, сжимает его шею с такой силой, что омега так сильно прижат к окну от чего белые шторы отрываются и падают на них. Чинён хрипит, краснеет от нехватки кислорода, вцепляется в руку мужа, которая мёртвой хваткой сжимает его шею, перекрывая доступ к кислороду. — Даже не вздумай мне помешать. — шипит от злости Вон заглядывая в, наполненные слезами, глаза напротив, которые то и дело, становились ярко-зелеными и одновременно желтыми. Омега делает короткие вдохи, пытаясь уловить мельчайшую частичку кислорода. Вон сильнее давит на него, от чего стекло начинает резко трескаться, а ткань закрывает лицо омеги, как свадебная вуаль. В голове альфы вспыхивают воспоминания, приходит осознание ситуации и он резко отпускает Чинёна, делая шаг назад. Омега оседает на пол мешком, откашливается, трёт свою шею. Альфа поправляет рукав пиджака и окинув гостиную взглядом собирается выйти, кинув напоследок короткое: — Уведите детей. Как дверь закрывается, так Юнги тут же сползает с дивана и, как можно быстрее, идёт к папе. Чимин у дворецкого дёргается, выскальзывает из его рук и тоже торопится к Чинёну. Они одновременно подбегают к омеге и обнимают. Чинён обнимает их в ответ, всё так же кашляя и заливаясь слезами. К ним подходят два охранника и оттаскивают детей от папы. Чимин визжит, его лицо блестит от слёз, он толкается и пинается, в сторону папы кидается. Юнги тоже плачет, просит оставить их рядом с папой, искренне не понимает, почему папа не приказывает охране оставить их. Он запоминает каждую секунду, смотря на Чинёна сидящего на полу, видит, как тот поворачивается к ним лицом со слезами на глазах и издав болезненный всхлип, закрывает глаза, а дети уже скрываются за дверью. Тем вечером Чинён начал укреплять свою гордость.

***

Юнги уже пятнадцать лет, Чимину же четырнадцать. Чимин с каждым годом расцветает: по-немногу проявляется его запах, сильно напоминающий сирень, все старшеклассники-альфы бегают за ним, а Чимин отказывает каждому, в надежде встретить того, с кем встретившись взглядами — перестанет дышать. Юнги тоже не отстаёт, пускай альфы за ним и не бегают, но запах у него уже появился — он пахнет персиками. У обоих огромная куча косметики, которую они использовать не успевают, как бегут за новой по магазинам, каждый из них успел уже сменить цвет волос. В то время, когда они были маленькими, то они оба были черноволосыми, теперь же сейчас они оба ходят с цветными волосами: Чимин с розовыми, а Юнги с бирюзовыми. С каждым днём обаяние младших омег семьи Мин возрастает, из-за чего отец им ни в чём не отказывает совершенно. И, как бы Чинён не ругал их, они не могут отказываться от подарков отца — боятся, что Вон причинит вред ему за то, что не позволяет им принимать все деньги, одежду, косметику и различные дорогие вещи, которые другим людям и не сняться вовсе. Чинён находится на открытой террасе во дворе и читает журнал, Чимин в солнечных очках лежит на шезлонге у бассейна с коктейлем в руке, а Юнги только выплывает из дома на улицу. Он только вернулся со школы: весь сияет и, чуть ли не взрывается от счастья. Чинён выгибает бровь, когда Юнги садится напротив него на стул, поправляет свою блузку, полностью до краёв наливает в стакан апельсинового сока, выпивает его залпом и покусывает свою, и так искусанную, нижнюю губу, улыбаясь и постоянно облизывая её из-за лёгкого пощипывания. Чинён ухмыляется такому странному поведению своего сына и отложив журнал в сторону скрещивает руки на своей груди, устремив пристальный взгляд на Юнги. — Ну давай, рассказывай, а то, мне кажется, ты сейчас на стуле взлетишь от счастья. — смеётся Чинён, подмигивая сыну. — Папа, ты не поверишь! — заливается краской омега. — Тебе не поверить невозможно, солнце моё. Так, что выкладывай. — хохочет папа и благодарит дворецкого за то, что он раскладывает фруктовую нарезку и прохладные напитки со льдом на столе. — Кажется, я теперь точно влюбился и это взаимно. — стремительно краснея бурчит Юнги, — Можно ещё льда? — Кто же этот счастливчик, чьё сердце ты вновь украл, но удостоил и своей симпатией?! — удивляется Чинён, прикрывая открытый рот рукой. — Ли Субин из старшего класса. — Всё тот же… Смотрю, на стареньких тянет? — смеётся омега. — Да ну тебя! — бурчит Юнги и под смех папы направляется к бассейну. Чинён провожает сына взглядом и, как только Юнги уже встаёт рядом с Чимином — перестаёт улыбаться. Ему тяжело смотреть на своего такого счастливого сына, зная его участь. Этой юной любви придёт конец, Вон сам ясно недавно высказался на этот счёт. Чинён желает только счастья своим сыновьям, он не видит в них новый способ заработать денег для собственной выгоды. Он не видит в них этого всего, но изменить ничего не может. Каждый скандал с Воном заканчивался дракой, а затем постелью, но омега так и не добивался желаемого. Он устремляет свой взор к небу, наблюдает за птицами. «Они свободны, их жизнь непредсказуема.», — думает Чинён и огорчённо усмехается своей мысли. — Они свободны… — самому себе повторяет шёпотом омега и берёт бокал с лимонадом. Чимин снимает свои очки, когда Юнги загораживает ему солнце. Чимин мог быть рад присутствию своего брата, только вот сейчас он сильно огорчён его появлением, поскольку тот прервал его мыслительный процесс, загородив собою тёплое солнце. Он думал о неземных вещах, о вселенских вопросах и просто о том, что наденет завтра в школу. Но видимо, сегодня не судьба об этом подумать, потому он откладывает бокал коктейля на маленький столик рядом и поправив чёлку обнимает Юнги, а затем обратно ложится на шезлонг. Брат снимает с себя блузку со штанами и ожидающе смотрит на Чимина. — Ты думаешь я сейчас окунусь в эту ледяную воду, когда целый час загорал на солнце? — бурчит Чимин, засматриваясь на то, как лучи солнца переливаются на бледной, словно фарфоровой, коже брата. — Поверь мне, сейчас середина мая и палящее солнце с тёплым ветром воздействуют не только на твои температуру и загар. — заливисто смеётся Юнги. — Ладно, хорошо, только прекрати казаться таким умником. — вздыхает Чимин, встаёт с шезлонга и с разбегу прыгает в бассейн. Юнги делает вдох, прикрывает глаза и всё на этой секунде застывает. Он отчётливо слышит собственное дыхание, сердцебиение и шёпот ветра. Второй вдох: он слышит пение птиц и лёгкие взмахи их мощных крыльев. Третий вдох, — и он чувствует, как тело прошибает током: от самых кончиков пальцев на ногах до кончиков, выкрашенных в бирюзовый цвет, волос. И в эту секунду он прыгает в бассейн, полностью отдаваясь своим чувствам. Тело обволакивает тёплая вода, пузырьки касаются его волос, словно ветер, играются с ними, как рыбы с водорослями. Он открывает глаза и видит счастливое лицо Чимина, который так же открыл глаза и пытался поймать свои очки под водой, что с каждой секундой всплывали выше. Пока брат отвлёкся на свои очки, Юнги отталкивается ниже и подплыв к его ногам хватается за них и тянет вниз. Чимин испугавшись смотрит на брата, затем омега смеётся и Юнги замечает это по вышедшим из его рта пузырькам. Юнги толкается вверх и подплывает к Чимину на такое расстояние, что их лица оказываются друг напротив друга. Юнги любуется тем, как блики солнца через воду играются с веснушками брата, как поблёскивают его розовые волосы, как тот улыбается и он понимает, что в жизни ничего не сделает его счастливее, кроме счастливых улыбок его близких и дорогих ему людей. Чимин же наблюдает за улыбкой Юнги, за тем как улыбаются его глаза, словно маленькие полумесяцы, которые под водой кажутся шоколадно-карамельными. Нет, они всегда такие, но отражение воды в них заставляет думать о том, что в его глазах существует целая воронка звёзд, которая к середине окрашивается в тёплый, медовый цвет и поглощает каждую звезду, которые сама воронка и порождает. Они выныривают на поверхность и смеются. Чимин махает папе на террасе, который смотрел на них ярчайшей улыбкой. Юнги откидывается на спину и смотрит на голубой небосвод. Брат подплывает к нему и повторяет его действия. — Поедем сегодня на вечеринку? — спрашивает Чимин, следя за вздымающейся грудью брата, по которой медленно скатываются капельки, как утренняя роса на траве, что переливается всеми цветами радуги, воды. — Не смогу. У меня сегодня свидание с Субином. — отвечает Юнги улыбнувшись в небо. — Что?! — напрягается Чимин и тут же случайно теряет равновесие погружаясь с головой в бассейн, вынырнув обратно он выплёвывает воду и удивлённо смотрит на брата, — Отец же сказал, чтобы он в последний раз тебя тогда видел с ним. Вдруг он что-то сделает, если узнает о вашем свидании… — Ничего он не узнает. Папа не расскажет, ты тоже. Никто не расскажет, не волнуйся. — грубо отвечает Юнги и отплывает к бортику, а потом держась за него двигается ближе к лестнице. — Но Юнги, я боюсь за тебя. Ты же знаешь отца. — обеспокоенно говорит омега направляясь за братом. — Знаю. Но он не посмеет навредить мне. — леденящим тоном душу отвечает омега и поднявшись по лестнице накидывает на себя полотенце, скорее направляясь к дому. Чимин так и сидит на бортике бассейна, смотря на удаляющуюся спину брата. Он знает: что отец искусно умеет причинять боль и даже не посмотрит на то, что они его сыновья.

***

Музыка разбавляет напряжённую атмосферу в доме, где двое омег порхают на кухне. Чимин предложил папе приготовить что-то перекусить, а Чинён не просто согласился, но и предложил идею для закуски: фруктовый салат с лесными ягодами. Омега встрепенулся от услышанного предложения и, даже было, еле заметно облизнулся. Поскольку этот салат Чинён любил делать в жаркую летнюю погоду детям, которые плескались у бассейна. Они же только радовались лёгкому и свежему перекусу, который приготовил для них специально папа. Чимин уже выложил всё необходимое, а Чинён успел взяться за нарезку манго. Чимин очищает киви и засмотревшись на улицу, он задумывается. «Неужели Юнги пойдёт против отца, наплевав на его открытую угрозу?», — удивляется омега в своих мыслях. Такому бесстрашию можно только позавидовать. Однако оно же и может привести к большим бедам. И никто не подозревает, что такого Вон может сделать, но каждый знает о том, что он способен буквально на любой поступок и это заставляет дрожать в его присутствии. Чинён замечает, что сын явно не хочет есть и попросил о совместной готовке лишь для того, чтобы отвлечься от каких-то тревожащих его голову мыслей. Но отвлекать от этого процесса, полного погружения в мысли, он омегу не собирается, потому и продолжает нарезать фрукты, напевая под нос какую-то, внезапно вспомнившуюся, мелодию, позволяя и себе задуматься о многом. — Папа. — внезапно нарушает тишину Чимин, так и изучая природу за окном, слегка прищуриваясь. — Что такое? — не отвлекаясь от нарезки, отвечает Чинён. — Почему птицам так легко улететь? — Легко улететь? — задумывается омега устремив свой взгляд на улицу за окном. — Думаю, что тебе следует спросить: «Почему они могут улететь, когда захочется, а мы — нет?» — Может быть. — трёт шею Чимин, уводя взгляд в сторону. Чинён подходит к сыну, берёт его за руку и положив его руку себе на плечо, начинает танцевать. Чимин в недоумении наблюдает за наслаждающимся танцем папой, за его лёгкой улыбкой на лице и зелёных глазах, которые устремлены куда-то в сторону, но они явно не улыбаются. В них кружатся угасающие песчинки, которые летят в тёмную пропасть: они тускнеют, весь блестящий и озорной огонёк растворяется в пучине каких-то серых мыслей, о которых знает только Чинён. — Они летят потому, что свободны. А наша цель — это стать свободными. — грустно отвечает Чинён кружась вместе с Чимином танце. — А в чём же их цель? — Их цель в том, чтобы жить. Они ощущают всю свою свободу каждым пёрышком, — он вытягивает их руки вверх, проходится своими пальцами от начала кисти руки Чимина до кончиков его пальцев, — они стремятся просто существовать. Они живут и в холода, и в жару. Никакие помехи для них не преграда. Знаешь почему? — Чинён кружит его вокруг самого себя, а затем останавливает и делает вместе с ним шаг вправо, — Потому, что они наслаждаются жизнью, им не важно какие условия преподносит она, они лишь ощущают, что живут, что они свободны. Большего им и не нужно. — Но… — тушуется Чимин, — Но почему же мы не можем стать такими, как они? — Всё дело в том, что мы всегда находимся в цепях. Натянуты, как струны, не можем вылезти из этой тёмной пучины. Я покажу тебе наглядный пример, если только ты согласен. — тихо говорит омега и видит кивок сына. Чинён закружив его в танце, резко разворачивает Чимина к себе лицом и медленно наклоняет его, крепко держа своею рукой за талию. Омега аккуратно преподносит нож тупой стороной к шее Чимина. Он ощутив прохладное лезвие на своей шее, гулко сглатывает слюну, а Чинён видит этот перекатившийся комочек на шее. — Все мы находимся под чьей-то силой, которая превосходит нашу. И, когда этот кто-то не помогает открыть все замки твоих цепей, то появляются и новые цепи, прочнее других, на которые он сам же тебя и сажает. — дрожит голос омеги, — Пусть всё и зависит от нас самих, но мы же зависим от денег. Те, у кого есть сила могут всё. А остальные лишь становятся либо птицами в золотых клетках, либо от них остаются гнилые черепушки. Чинён убирает нож, аккуратно поднимает Чимина и обнимает сына, содрогаясь от эмоций, которые нахлынули на него в эту секунду. Ему тяжело объяснять сыну всю правду жизни, одновременно понимая, что и он живёт по этим же словам. Что ими же и можно описать его жизнь. Или нет? Абсолютно нельзя. Его жизнь — это Чимин с Юнги, лишь в них он видит продолжение себя, не нужна ему никакая вечность ни с кем, кроме них. А то, что все зовут жизнью, он мог бы назвать — пожизненным заключением. Брак по расчёту, скандалы с родителями, свадьба, безысходность и только одно было ярким светом в его «заключении», — это дети. Он бы хотел надеяться, чтобы они выросли славными дурачками, которых в супруги себе возьмут богатенькие сыновья бизнесменов. Что им ничего не будет нужно, что они так и будут жить смотря на жизнь сквозь розовые очки: не видеть, не слышать, не чувствовать. Они не будут узнавать об изменах, не будут ощущать этот холод. Только, потом Чинён отбросил эту надежду. Потому, что не желает такой жизни своим детям. Не хочет, чтобы их очки медленно трескались, пока они сами сдерживают свои слёзы. Он мечется от одной мысли к другой. Его сыновьям не дано ощутить все прелести счастья, любви и тепла. Он старается подарить его именно сейчас, используя все свои силы, чтобы потом они оба не загнулись от боли, которую им предстоит получить, чтобы в эти трудные минуты они могли вспоминать этот момент жизни: о тепле и любви.

***

Юнги отпускает своего шофёра за несколько улиц от места встречи с Субином. Он очень волнуется, ведь это его первое свидание. Пускай они с Субином два месяца и симпатизировали друг другу, альфа постоянно дарил ему всякие подарки, ухаживал, но на свидание никак не решался, однако в этот раз он твёрдо решил, что пригласит этого омегу на свидание, не боясь, что тот откажет. И ему удалось получить положительный ответ. Поначалу, Юнги два раза отказывал ему — боялся, что отец точно уже не обойдётся одними домашними наказаниями, если узнает о свидании. В последний раз, когда отец узнал о простых встречах сына и этого альфы, он пригрозил Юнги на ужине, при всей семье, что закрывать на это глаза в следующий раз он не собирается. Да, сначала, омега испугался, но потом внушил себе же, что отец не сможет сделать больно физически собственному сыну. Потому и согласился. Сейчас он проходит мимо витрин магазинов и наблюдает за своим отражением в них. Дома он перебрал огромное количество нарядов, несколько раз менял макияж и причёску. Но в итоге он остановился на синей шёлковой рубашке с глубоким вырезом, чёрной лентой-чокером на шее и чёрных скинни джинсах. На руках блестят дорогие браслеты, подаренные отцом, а на левой руке на указательном пальце сверкает кольцо с голубым камнем, которое подарил ему папа и, которым он дорожит до побеления костяшек на руках. В отражение витрины он успевает огорчиться своим видом, затем похвалить себя за успешно выбранный образ, потом разозлиться на себя за убогий макияж и сразу же мысленно дать себе за это пощёчину. Потому, что всё, что он делает для любимых людей будет прекрасным, не смотря ни на что. Остаётся одна улица до того самого заветного места, а у него начинают дрожать ноги, бешено стучит сердце и дыхание сбивается. В голове набатом бьётся мысль, что, что-то не так, но он её глушит, спуская всё на волнение. «Всё же первое в жизни свидание, вот и переволновался до таких мыслей, с кем не бывает?», — отмахивается мысленно Юнги, делая глубокий вдох. Завтра первая фотосессия на обложку журнала Vogue, первое сотрудничество его отца с этой компанией, а сыновья уже должны красоваться на обложке, но Юнги не отдыхает, не набирает сил на завтрашний день, а спешит к своему возлюбленному. Осталось завернуть за угол, там пройти несколько ресторанов и он наконец-то прибудет на место. Делает второй глубокий вдох, собирается с силами, стоит на месте. «Я готов.», — думает омега, быстро выдыхает и свернув за угол всматривается в людей. Вот он. Он стоит там, в нескольких метрах от него, в бежевом костюме и ждёт омегу. Субин замечает его, улыбается, махает ему рукой и идёт навстречу. Юнги на седьмом небе от счастья, скорее спешит к нему, так же махает рукой, улыбается широко, показывает всем своим видом, что очень рад видеть его. — Субин. — выдыхает Юнги, ускоряет свой шаг, вдыхает воздух полной грудью, ему так хорошо. Он замечает, как недалеко от Субина паркуется тёмный джип со знакомыми ему номерами, настораживается, идёт ещё быстрее. Из джипа выходят двое массивных альф в чёрных костюмах и омега срывается на бег. Он не оборачивается назад, смотрит только вперёд, бежит изо всех сил, двое мужчин быстро направляются к Субину. Сердце Юнги начинает бешено стучать не из-за бега, а из-за того, что страшно ему. За себя, за Субина. — Беги! — кричит омега ему, альфа оборачивается назад и тут же срывается на бег к Юнги. Они добегают друг до друга, Юнги вцепляется в его рукава, жмётся к нему, трясётся. Секунда, вдох — вокруг всё застывает. Омега вдыхает в себя запах альфы, наполняет свои лёгкие запахом резины, от чего даже во рту горько и неприятно становится. Противно осознавать, что это, возможно, последняя секунда, когда он чувствует его. Внутри липко и грязно становится от потихоньку накрывающей его ненависти и злобы. Тут же Юнги хватают другие люди, которые шли за ним, Субина оттаскивают те двое. Омега отчаянно кричит, вырывается вперёд, выворачивается, извивается в крепких руках охраны, слёзы на его глаза наворачиваются. Субин так же вырывается, так же тянется к Юнги, клыки свои обнажает, клацает ими, но все попытки тщетны, альфы оказываются сильнее. Омега готов вопить от несправедливости в этом огромном гнилом мире, где людей с душой, практически, и не осталось. Мина ведут к другому джипу, Юнги кричит, видит, как и Субина сажают в машину, только стоящую позади. Его толкают в авто, пристёгивают, захлопывают дверь и блокируют обе. Мин отстёгивается, разворачивается назад, смотрит, что тот джип едет сзади. Оборачивается к двум альфам на передних сидениях. — Зачем?! — кричит омега, — Зачем вы это сделали?! Вас мой отец подослал?! — Ваш отец заботится о вас. — отвечает один из них. Юнги вновь оборачивается назад: видит, что джип сзади сворачивает за угол и уже не едет вслед за ними. Юнги охватывает паника и тревога. Резко ноги начинает сводить, он бьёт себя по ногам и стиснув зубы сдерживает подходящий к горлу горький ком, который готовится к тому, чтобы разодрать глотку ко всем чертям собачьим. Глаза начинают слезиться, внутри всё деревенеет, сильный спазм пробегает по спине от чего омега, от боли зажмурив глаза, сгибается пополам, кусает колени, в обивку сидения вцепляется, что та, кажется, готова разорваться под натиском пальцев. Он бросается к двери, дёргает ручку, повторяет: «Выпустите.» Бьёт по стёклам кулаками, матерится, кричит. — За что… — шепчет Юнги и падает на сиденье, закрывая лицо ладонями. Тогда Юнги понял, что ему никогда не дадут любви.

***

Чимин тихо сидит в гостиной вместе с папой и вслух читает одну из своих любимых поэм: «Вопль» Аллена Гинзберга. В помещении играет тихая и ненавязчивая классика, что ласкает слух. Чимин любит такие дни, когда дома всё спокойно: папа занимается своими делами и слушает его, Чимин отдыхает вслух читая поэму, отца и вовсе дома нет, только Юнги не хватает, который в это время бы добавлял свои смешные комментарии или пародировал бы чтение и мимику Чимина. Именно это его и беспокоит больше всего. В душе что-то сжимается, собственный зверь беснуется, с ума сходит, переживает. В гостиную вваливается Юнги, которого толкают двое охранников, а за ними идёт сам отец. Чимин откидывает поэму и в шоке смотрит на происходящее. Юнги хватает вазу и бросает её на пол, наблюдая за тем, как она разбивается. Так же разбивается его сердце сейчас. Подходит к стеллажу и скидывает с его полок книги, раскидывает их по всей гостиной, крича: «Зачем ты это сделал?!». Так же сейчас и Юнги слетает с тормозов, как эти книги с полок. Он срывает с себя ленту-чокер, взъерошивает волосы, снимает и бросает браслеты на пол, скидывает картину со стены, разбивает фоторамку об стену, выплёскивает все свои эмоции, которые бьют через край, лишь бы не молчать, лишь бы не замыкаться в себе. Кричит проклятия и оскорбления, клянётся задушить его во сне самолично. — Что случилось? — тихо спрашивает испуганный Чинён. — Юнги, прекрати! — свирепо кричит Вон, стоя посреди гостиной. Юнги оборачивается: его глаза полны ненависти и ярости к отцу. Он так и не узнал куда увезли Субина, за что Вон так поступает с ним. В омеге бушуют тысячи ветров горечи, у него собственное цунами в виде обиды внутри обрушилось, личный вулкан ненависти внутри проснулся. С каждой секундой воздух становится тяжелее, вдыхать его ещё труднее, он ложится тяжёлой ношей на плечи, давит и давит, словно, хочет сразу тебя толкнуть прежде, чем это сделает сама жизнь. Он хочет получить ответ на его вопрос, хочет узнать что с Субином: где он, в порядке ли он? Юнги делает вдох и подходит к отцу, заглядывает в его темнейшие, но без единой эмоции, глаза. — Где Субин? — говорит Юнги, а сердце съёжилось не только у него, но и у других в помещении. — Я ведь предупреждал, чтобы я больше не видел тебя с ним! А ты ослушался меня. — отвечает Вон, глядя в глаза сына, понимая, насколько тот сейчас зол и медленно поправляет своё кольцо. — Где Субин, я ещё раз спрашиваю тебя, животное? — повторяет Юнги, а сам ком в горле сдерживает. — Как ты смеешь меня оскорблять? Нету больше этого ебаного нищеброда! Сдох он! А ты шлюха, ведёшься на красивую морду! — кричит Вон и даёт звонкую пощёчину омеге, от чего другие омеги вздрагивают. Чинён встаёт с дивана, толкает Вона и обнимает Юнги, к себе ближе прижимает, по голове его гладит, боль старается сына усмирить, зная, что все попытки равносильны плевку в воду. Юнги поверить в это не может: отец убил Субина. Субин мёртв. «Такого не может быть», — думает омега. Он отталкивает папу от себя, отшатывается в сторону, берётся за голову, обнимает себя за плечи. А потом он падает на пол и взвывает от боли, которую сейчас почувствовал. Ему так больно от этих слов, от осознания того, что любимого больше нет. Он ведь не успел сказать ему так много, не успел услышать тех самых слов. Он срывает голос от своих рыданий. Отец размазал его по полу, сбросил с крыши, поломал рёбра. Эта боль не сравнима ни с чем. Боль от потери любимых людей ни с чем не сравнить. Она заставляет тебя рвать собственную глотку, задыхаться от эмоций, чувствовать, как крошаться собственные рёбра, как ноги подкашиваются, как ты полностью осыпаешься на пол от безысходности. Это невозможно описать, но это неописуемое чувство и значит — боль. Его только-только зарождающейся любви не позволено существовать и вовсе. Чувства собственного ребёнка не беспокоят Вона, он растаптывает их каждый малейший зародыш, не позволяя расти, в то же время взращивая в омеге ненависть и злобу в себе. Каждая вспышка ярой ненависти в голове равносильна ударам головой об стены. Он лучше тысячу иголок проглотит, получит сто ударов плетью, да что угодно, лишь бы не испытывать именно моральной боли. Юнги чувствует насколько он бессилен в этом мире. У него есть всё, но в это же время ничего. — Ненавижу. — хрипит Юнги, оттягивая себя за волосы, — Ненавижу тебя! Исчезни, умоляю тебя, исчезни! Тогда Юнги понял, что люди могут причинять боль не только физически.