Психолог Мин Юнги и полоумный самоубийца

      Машина гнала на скорости, явно больше положенной. Все время колеса немного скользили по дороге, вызывая долю адреналина в крови. Хотелось рвать, метать, и просто убивать — по крайней мере, это были желания Юнги. Они буквально мчались в храм здоровья, потому что Чимину было откровенно хреново. Ребята, сидящие на задних сидениях, пытались просто переварить то, что случилось буквально каких-то 5-10 минут назад, но из транса их вывел женский визг, а машину почти занесло в другой транспорт: подахерели уже пассажиры Мина. — Не хочешь, чтобы он мучился? — в лоб спросил Гук — проще сразу прибить и его, и нас заодно? — Захлопнись — По-хорошему так-то мы должны грубить! — ответил ему Хоби — Вообще-то, да! Ты же у нас горе-водитель. — Ишь, какой злой карлик смотрит на нас, а, Гук-и? — Если вы прямо сейчас же не заткнетесь — я сброшу вас у ближайшей панели Молчание. Явно напряженная атмосфера нагнетала. Никому не хотелось злить Мина — он за слова свои отвечает. Квартал за кварталом; машина за машиной. Хосок от скуки разглядывал различные здания и вывески, изредка придерживая Чимина рядом с тобой, чтобы тот не приложился о салон, или того хуже — о дверцу. Казалось, они никогда не доедут. Но машина как-то покачнулась, что заставило оторваться от окна. Вдруг голову прошибло не хилой такой догадке. — Юнги, тебе не кажется, что она отдала Чимина слишком просто? Даже с неким энтузиазмом. — Не думал об этом, — ответил Хен, хотя врал, и на самом деле думал — она всегда была со странностями — По ней видно — Но нас ведь даже не останавливали! — подал голос Гук — Я вообще думал, что сейчас те бугаи помогут нам дотащить ЧимЧима до машины. Тебя это разве не настораживает? — Настораживает, но поговорим об этом позже, — машина резко остановилась, а Мин вышел — послышался его хриплый голос, с долей шепелявости — подрывайтесь.       Чимину снился сон: будто он один, в той самой комнате. Но на этот раз он лежит на матрасе, и чувствует боль в задней области головы. Парень поднимается и взгляд падает на стену правее — куча черточек, точек, зачеркиваний — прямо как в камерах у заключенных. Будто он отсчитывал дни. Дни…до чего? Опять боль в затылке. Прожигающая, не дававшая спокойно осматриваться, убивала изнутри. У матраца стояли блюдца. Когда Пак это увидел, то сразу стало тошно: «Неужели я для них собака?». Глупость. Какая глупость! Тело вдруг пробивает страх, и хочется бежать. Ручка двери дергается, и…какого черта она открыта? Светлый коридор в персиковых тонах, который ведет в одну комнату. Шаг правой, шаг левой. Еще десяток таких, и он на том конце. В той комнате стоял Юнги. Вдруг тепло взяло начало в ладони, и стало изливаться по всему телу. Даже боль стала постепенно угасать, но вернулась в разы больше и мучительней, когда хен поцеловал ту девушку. Они выглядели счастливыми. Будто Чимина не было тут, что его не было вообще. Дыхание перехватило, и показалось что-то белое. «Все, это конец. Я умер!» подумал Пак, но услышал тяжкий, протяжный вздох где-то левее от себя. Он повернул голову, и стало спокойнее: на стуле рядом сидел Мин, крепко сжимая его маленькую ладошку. По запаху медикаментов и окружающей обстановки, стало понятно, где он находится: и тут просто рукалицо, потому что Пак знал, из-за чего его попа лежит на этой мягкой поверхности, и в миг стало стыдно. Глазами погуляв по комнате, взгляд зацепился за Юнги-хена. Он выглядит уставшим и потрепанным жизнью, что в прочем, было правдой. Мятные, слегка растрепанные волосы и убитый вид: даже в таком состоянии, перед ним сидел его спасение и просто боженька, иначе можно только догадываться, как они сюда попали. По губам, которые были сложены в тонкую линию, можно было понять, что тот злится. Неужели на него? Это же надо так проебаться… Пока Чимин думал, какой же он долбаеб — все время смотрел на свой предмет обожания. То на губы, то на шею, ключицы. На Мина откровенно пялились, пытаясь запомнить каждую детальку и понять, что изменилось, но ведь действия наивного мальчишки не могли быть незамеченными в любом случае — Отведи свой похотливый взгляд, мне некомфортно Даже краснодарские помидоры не такого яркого цвета, как лицо и уши Пак Чимина, который знатно так прихуел от неожиданности — Я не пялюсь! — А как это называется? — все еще прикрытые глаза гармонично смотрелись с беззлобной усмешкой на лице парня — Я осматривал тебя… — Из нас двоих, пациент — это ты — Одно другому не мешает — Ты смешной, Чиминни — Ты злой, «Юнги-я». — Даже не встал, а уже бухтишь, — Юнги волновался за мальца, а поэтому ему было важно состояние того — голоден? — Немного, — а у самого в животу вулкан извергается — Полежи тут, — парень встал, при этом убрав уже горячую ладонь из хватки своего тонсена, на что тот расстроился: ему было недостаточно тепла — я принесу тебе поесть — Хе-ен! Укрой меня одеялком… — Холодно? — Угу… Мин подошел, и укрыл Чимина одеялком, при этом попутно целуя того в лоб, как заботливая мамочка, а ее сыночек уже покрылся легким румянцем из-за вновь окутавшего его тепла. Когда Юнги выходил из палаты, направляясь в столовую за едой для Пака, тот был ему очень благодарен, и тихо произнес тому искреннее "я люблю тебя", надеясь, что его не услышат. Но хен все прекрасно услышал, и одними губами произнес "я тебя тоже"