Мелиссовый ликер

Ни в коем случае не верьте тому, кто заявит: летом отдохнешь. Или: зимой в твоей дыре делать нечего. Всегда есть, всегда находится, особенно в артели «Заветы Таноса». Там из русалок вытряхнуть сверхплановой икры, там у егерей вытребовать шкурок поверх сметы. Там — заставить рыболовов обеспечить улов выше заказанного из района, потому что до тебя доброжелательно настроенные товарищи донесли весьма надежные слухи, что в области собираются принимать гостей совсем сверху и по этому поводу есть желание устроить банкет с дарами местных хозяйств, и наше рыбное может прийтись очень по вкусу. Весна особенно отличалась сумасшедшими скоростями, потому что не только нужно было освоить площади, но и избавиться от остатков прошлогоднего урожая, а в начале квартала принять проверки в куда более внушающем количестве, чем хотелось и желалось простым работникам артели. Напряженное было время, и переставали соблюдаться ранги и чины, председатель со своим братом-близнецом точно так же впрягались в работу ранним утром, поздним вечером, а то и ночью. Днем не получалось, ибо, помимо обычных сельскохозяйственных, аквакультурных и агротехнических работ, им в первую очередь следовало и руководить. Время от времени то Наркису, а то Гиацинту Караваеву приходилось мотаться по самым разным поводам в район; Гиацинту доводилось как бы не втрое тяжело, потому что межхозяйственная техническая станция существовала уже четвертый месяц не только на бумаге, но и в действительности, и с каждым днем обнаруживалось еще одно хозяйство, желавшее воспользоваться ее услугами, а в связи с этим один недочет, недостаток, упущение в организации. А где не было Наркиса, бежали за советом к Гиацинту, а иногда приходилось самому сбегать в центр, потому что нужны были запчасти, появлялась новая идея по закупке еще одной единицы техники, и многое, многое другое. Иными словами, спать получалось урывками. Было, правда, одно существо в артели, которое не совсем неприятным для себя образом умудрилось оградиться от чрезмерного принуждения к трудовым достижениям — молодой да перспективный кентавр Василий Суслов. Он был освобожден от половины нагрузки в связи с подготовкой к учебной сессии и написанием курсовой работы. На пикантность связи одновременно с председателем артели и начальником МТС указывать не получалось: влетело бы и от Наркиса, и от Гиацинта, а потом еще и пару штрафных люлей выписали бы, – но великое дело учеба, особенно попытки в факультативном порядке освоить пару-тройку второстепенных магий, и под эту марку получалось избавиться от основного рабочего бремени. Правда, то ли Наркис с Гиацинтом очень хорошо понимали, с каким скользким типом имеют дело, то ли просто были крайне невысокого мнения о моральном облике разумных существ, из-за чего бдели за его успехами очень старательно. Так что Васька поневоле зубрил все и даже больше, потому что знал, понимал всей своей шкурой, копытами и внушительным, мускулистым и лоснившимся крупом, что если провалит что, если получит в своем техникуме не очень высокую оценку, наказанием ему будет не брань, а молчаливое, презрительное и обреченное осуждение. Поэтому — старался. Что бывало замечено и одобрено как щедрым на похвалы Наркисом, так и угрюмым и не особенно разговорчивым Гиацинтом. По обыкновению Васька проводил дни в библиотеке. Глава ее, пышногрудая и легкоступая Мнемосиночка ранним утром торжественно вручала ему ключ, а сама упархивала вместе с агрономом и рядовыми работниками на высадку посевматериала. Возвращалась измотанная, когда солнце садилось, молча принимала ключ и запирала библиотеку. Ваське было самую малость неловко — с другой стороны, артели нужны квалифицированные кадры. В любом случае, в тишине и прохладе артельной библиотеки очень неплохо получалось зубрить, изучать, чертить и писать. Иногда только в качестве малой поблажки Васька пялился на улицу: светит ли еще солнце, распустились ли уже листья на липах и ясенях за окном, не возвращается ли кто издалека. В одну из таких передышек Василий увидел, как по площади перед правлением пронеслась Афина. Из правления куда-то в теплицы, можно предположить. Через полчаса в правление побежал Наркис, и буквально сразу же в воздухе потянуло особой электростатикой, которую Васька для себя обозначал как иридисцирующую. Гиацинт (спец по таким делам), услышь он такое, ржал бы долго и обидно, а потом часа четыре объяснял, где Василий неправ. Вообще же это было такое ощущение, одновременно сочетавшее в себе самые разные характеристики: эта статика пахла, пробегала искорками по коже, вызывала тяжесть в желудке, и от нее на кончиках волос скапливались электрические заряды, а перед глазами плыли пятна самых разных цветов. Иными словами, в артели должны были принять молнию из области, а то и выше. Еще через пятнадцать минут Наркис понесся прочь в направлении гаражей, и Васька не без гордости подумал, что скорее всего прибудет еще одна делегация чтобы осмотреть и одобрить МТС. Но: раздалось стрекотание самоходной повозки, она остановилась у библиотеки, что само по себе не было так уж необычно, но Наркис с Гиацинтом остались у порога, что-то начали горячо обсуждать и время от времени косились в сторону окон, за которыми Васька прикидывался недвижимым имуществом. Подслушать бы, что привело их в такое смятение, но Василию с его габаритами тайно такое проделать не получилось бы ни за что, он и решил не скрываться. Открыл окно, высунулся, заулыбался и замахал руками. Гиацинт с Наркисом застыли, замолчали, беспокойно посмотрели друг на друга и напряженно на Ваську, а затем натянуто заулыбались в ответ. – Мы тут подумали, Вась, – начал Наркис после Гиацинтова тычка, – что тебе лучше всего будет учить твои науки в домике отдыха у Лебяжьей запруды. Там отличные пейзажи по все стороны и все условия для производительного интеллектуального труда. – Опять же сможешь, так сказать, в натуре проверить все твои гипотезы, – подхватил Гиацинт. Они синхронно затрясли головами. Василий помрачнел. Гиацинт с Наркисом переглянулись. Им было ощутимо неловко, даже змейки на их головах безвольными плетями висели вдоль спин, и все же они продолжали уговаривать его. – Ладно, – наконец буркнул Васька, начавший думать все самое нехорошее: что к ним прибывают невесты, что, напротив, должен приехать некий посыльный самого Крониона, который отличается склонностью к целибату и полнейшему сексуальному нигилизму. Что — а фиг его знает, что еще. Ему стало очень обидно, он закрыл окно и медленно вышел на крыльцо с уныло опущенной головой. Гиацинт нервно огляделся, а Наркис погладил Василия по плечу и потянул к их избе. Через двадцать минут Васька топал к домику отдыха и тяжело вздыхал в тон топоту своих копыт. Все же он прислушивался: Гиацинт понесся на самоезде куда-то в сторону прудов, а Наркис загромыхал в доме правления. Василий еще раз оглянулся, печально шмыгнул носом и порысил к домику, в который его сослали. Как вдруг — иначе и не обзовешь это — на небе сгустилась большая темная туча. Громыхнула молния, и буквально сразу же на землю перед Василием грохнулась огромная ступа, сделанная из мощных дубовых досок, стянутая узорными коваными полосами, которые в свою очередь были украшены полудрагоценными камнями. Дорога под ногами ощутимо содрогнулась, но в считанные мгновения туча рассеялась, пыль улеглась, словно ничего и не было. Сидевшая в ступе — Василий предположил, что медуза — недовольно тряхнула головой. – Что за населенный пункт? – раздраженно спросила она. Василий зажмурил глаза. Он уже успел разглядеть, что дама, стань она на землю, была бы вровень ему. В плечах широка, кожей черна. Точнее, на лице кожа отливала обсидианом, а шею и тело ниже покрывала густая и жесткая чешуя. У Наркиса с Гиацинтом тоже что-то начинало образовываться на спине и лопатках, но это были мелкие и мягкие чешуинки – их лет тридцать до таких мощных доспехов растить и пестовать. Что за взгляд у медузы, Василий сказать не мог, но змеи на голове извивались на добрый метр во все стороны. Были, сволочи, откормлены и взгляды имели самые недобрые. Он икнул, и тут же по обе стороны от него зашипел песок под ядовитыми плевками змей. Медуза цыкнула на них и повторила вопрос. Васька приоткрыл один глаз. Медуза легко выпрыгнула из ступы, щелкнула пальцами — и ступа с хлопком исчезла. Медуза сделала небрежный жест рукой, и рытвины от ядовитых плевков исчезли. Она подошла к Василию вплотную и подняла его подбородок. Ногти у нее выдавались на добрых три сантиметра, были заточены очень остро — смертоносное оружие, однако — и имели все тот же черный, самую малость переливавшийся радугой цвет. Змеи на ее голове принялись обнюхивать его, и Василий неожиданно успокоился: это ли он не переживал многократно, это ли не находил приятным? – А вы разве не знали, куда направлялись? – спросил он и невинно хлопнул ресницами. – Поговори мне! – рявкнула медуза. Она смотрела на него строго и требовательно, устрашающе даже, а Василий засмущался и застенчиво улыбнулся. – Вы немного заблудились? – Наводки чего-то сбились, – недовольно призналась медуза. – МТС уже открыли? – Конечно! – гордо ответил Василий, словно это была исключительно его заслуга. – Отлично. Вот и посмотрят. В ее тоне прозвучало нечто угрожающее, и Василий тут же решил, что она не просто из области, а, может даже, из министерства. Какого — он решить не мог, но, скорее всего, очень важного. – Доведи меня туда, – распорядилась медуза. – Конечно! – обрадованно воскликнул Василий. Уж против приказа существа из министерства ни Наркис, ни Гиацинт возражать не осмелятся, придется терпеть. Для существа из далекого министерства, впрочем, медуза была неплохо осведомлена о происходившем в их артели. Интересовалась, определился ли начальник с профилем МТС, получил ли председатель артели какие-то там гранты, ссуды и прочее, начали ли оба-два серьезнее относиться к патентам и изобретениям, и прочее, прочее. Василий рассказывал охотно и многословно, в красках описал, как Наркис с Гиацинтом обустроили разными новаторскими устройствами дом и какую большую мастерскую завели для себя лично — это, разумеется, помимо оснащенных передовыми достижениями НТП цехов при МТС и непосредственно относящихся к артели. Медуза кивала головой, внимательно осматривалась, изучала все вокруг, время от времени щурилась, выглядывая что-то вдали, но при этом у Василия ни на гран не возникло сомнения, что она запоминает все его слова и может воспроизвести их с ювелирной точностью, вплоть до интонации. Было в ней что-то этакое — невероятное. Когда они подходили к поселку, медуза точным, скупым движением надела внушительные темные очки в увесистой роговой оправе яркого изумрудно-зеленого цвета, щедро украшенной искусственными камнями. Они имели модную в этом сезоне форму — внешние верхние углы были немного вытянуты в сторону и вверх, кажется, такие штуки назывались «кошками». Василий зауважал медузу еще больше: очень, исключительно предусмотрительная дама. – Где МТС? – спросила она. – Может быть, вам сначала в правление? – предложил Василий. – Председатель скорее всего именно там, и, кажется, начальник МТС тоже был неподалеку. – Очень хорошо. Пойдем сначала в правление, – охотно согласилась медуза и немного поправила змей на голове – эти штуковины извивались очень активно, внюхиваясь, вслушиваясь и всматриваясь во все вокруг. Сама же медуза смотрела прямо перед собой, словно примеривалась, кого первого изорвет в клочья этими своими острыми ногтями. Впрочем, боевое настроение не мешало ей задавать вопросы, на которые Василий отвечал по-прежнему охотно. Более того, по лицу медузы проскользнула удовлетворенная улыбка, когда он предупредительно подхватил ее под локоть, чтобы проще было переходить по яме в тротуаре: учитывая определенную нехватку рабочей силы, через вымоину в дороге пока положили несколько сбитых вместе досок, а «дорожные работы ул. 2-я Фиалковая» стояли в рабочем плане артели только в следующем месяце. Но стояли, подчеркнул Василий; помявшись, он добавил, что даже предложил свои услуги в качестве грузового транспорта. Его нижняя губа непроизвольно оттопырилась в обиженной гримасе, но Василий все же сдержал себя и мужественно улыбнулся. Медуза ласково потрепала его по плечу, приподняла очки и подмигнула. – Не забудь потребовать компенсацию за нецелевое использование, – посоветовала она. Василий застыл, обдумывая предложение, и решил, что оно более чем здраво, а он очень даже заслужил. На площади перед правлением медуза остановилась и огляделась. В поселке стояла напряженная тишина, только были слышны некие не совсем различимые звуки — на МТС, тихо прокомментировал Василий, неожиданно заробев. Медуза кивнула и решительно направилась к зданию правления. Она почти вошла внутрь, как откуда ни возьмись туда же помчался Наркис. Увидев Василия, он затормозил и рявкнул: – Сказано же было отправляться к Лебяжьей запруде! – Ты как с подрастающим поколением разговариваешь! – рявкнула в ответ медуза. Наркис в неподдельном испуге закаменел и даже присел. Зажмурил глаза, собрался с духом — и на его лице отразился искренний и неподдельный ужас — и повернулся к ней. – Мама… – выдавил он. Медуза шла к нему стремительной походкой. – Значит, в Лебяжью запруду его спрятать? Киса, и не стыдно тебе? – Она отвесила Наркису подзатыльник, а тот в ответ только голову в плечи втянул. – И Цися тебя не остановил? А я о нем как о самом благоразумном из вас думала. Обормоты. Бестолочи! Чему я вас только учила?! Василий даже попятился. Он испуганно глядел то на Наркиса, то на отчитывавшую его медузу. Теперь, после всех этих слов было ясно, что она напоминала Наркиса с Гиацинтом не только в силу родо-видового подобия, но и потому что была, того, ну. Это. Матерью. Точно так же он начал понимать, и почему Наркис с Гиацинтом с утра бегали, как в афедрон ужаленные. И почему внезапно его попытались сослать в домик отдыха в семи километрах отсюда, за двумя ручьями и на другом конце малохоженной тропы — чтобы маме на глаза не попался. Ясно стало, и почему змеи на голове этой зрелой медузы отнеслись к нему так снисходительно: своего признали. Он потоптался на месте, начал пятиться, надеясь сбежать как можно незаметнее и чем дальше, тем лучше. Но медуза, державшая Наркиса за шею под змеями мертвой хваткой, развернулась к нему: – Куд-да пошел? А ну марш в правление! Сейчас мы высвистим Цисю и будем по-семейному пить чай. – Мама, – протянул Наркис в отчаянии. Медуза сняла руку с его шеи и размяла губы. – Мама! – взмолился Наркис. Медуза поднесла было пальцы ко рту, но замерла, словно ей в голову пришла иная мысль, и обратилась к Василию: – Ребенок, спрячься-как вон за тем дубом — не за Кисой, он и до трухлявой гнилушки не дотягивает, и как следует заткни уши. Она подождала немного и спросила: – Готов? Затыкай уши. Василий тихонько проржал в ответ. Ему стало жутко страшно — и жутко интересно. И медуза засвистела. Еще когда она набирала воздух в легкие, над площадью сгустилась темная туча. Наркис обхватил голову руками, сжался в комок прямо на земле и попытался спрятать голову под грудью. Змейки тоже прижались к земле, хотя Василию очень хорошо было известно, что они как раз глухие, если и реагируют, так только на колебания воздуха. Но, очевидно, намерение мамы-медузы напугало и их. Она издала оглушительный, невероятный свист. Одновременно молния из тучи ударила в землю аккурат рядом с медузой. Наркис только голову отвернул, очевидно, был привычен к таким фокусам. Свист сам по себе слышен не был, разве что ультразвуковая волна пронеслась от площади к цехам МТС. Покачались ветки на деревьях, пошелестели листья, хлопнула пара ставен — и тишина. Медуза легонько пнула Наркиса. Вася опасливо выглянул из-за толстенного дуба, осмелел и подошел к ним поближе. – Вау, – восхищенно выдохнул он, глядя на медузу почти влюбленными глазами. Та игриво повела бровью, не без кокетства вернула очки за нос и повела плечом. Наркис, стоявший рядом с ней с обреченно опущенной головой, пробормотал: – Зачем нужно было, я бы за ним сбегал. – Так быстрее, – невозмутимо ответила медуза и взяла его под руку. – А теперь мы идем пить чай. Ребенок, веди. Василий помялся немного поодаль, немного опасаясь, что Наркис с Гиацинтом долго будут ему припоминать эту оплошность, но затем встал по правую от медузы руку. Он восхищенно улыбнулся ей и даже вскинул заднюю пару ног, не в силах удержать переполнявшие его чувства. – Ты так не сможешь, артикуляционный аппарат не тот, но свои штуки вполне способен придумать. Разработать. Я, правда, до сих пор не справилась с нейтрализацией атмосферных явлений, но парочку концептов уже обдумала. Или вы уже придумали, как? – обратилась она к Наркису. Тот неопределенно покачал головой и пожал плечами. – Мы не очень интересовались этим, – неохотно признался он, мрачно косясь на медузу. Через минуту на площадь вбежал Гиацинт, споткнулся, увидев, что рядом с их с Наркисом матерью стоит Василий и радостно помахивает хвостом, почти развернулся, чтобы бежать куда глаза глядят со скоростью ветра, но материн взгляд удерживал его надежнее самых прочных оков. Так что Гиацинт понурил голову и пошел ей навстречу. Медуза подставила щеку для приветственного поцелуя, снисходительно потрепала Гиацинта по щеке и обратилась к Василию: – Веди! Вскоре они вчетвером сидели за столом. Старшая медуза — развалясь, закинув руку за спинку стула; Наркис с Гиацинтом — на краешках своих стульев, с выпрямленными спинами, со сложенными на коленях руками и опущенными головами. И почти счастливый Вася раскочегаривал самовар, ставил огромные кружки и сыпал в заварочный чайник травы, стараясь, чтобы получилось вкуснее, ароматнее и приятнее обычного. Маму звали Поликсена Амелаевна, она ничего не имела против того, чтобы Василий обращался к ней по имени. «Можно и просто Ксюша», – легкомысленно добавила она, кокетливо поправляя крохотные сережки в ушах. Подобное предложение очень сильно озадачило Василия, и даже через полчаса он пытался увязать это «Ксюша» с грозным, суровым, устрашающим даже обликом Поликсены, поглядывая на нее, представляя существо, обезумевшее настолько, чтобы действительно так мило обратиться к этой огромной, мощной, внушительной чернокожей черночешуйчатой бабище с огромными питоноподобными змеями на голове. Как бы там ни было, Поликсена рассказала немного сплетен: кого продвинули по служебной лестнице, кого, напротив, спихнули, кто из начальства смог заручиться поддержкой на самом верху в каких проектах, у кого какие шансы в научной сфере, какие направления в исследованиях и разработках интересуют министерства, какими, наоборот, следует заниматься в частном порядке. Затем она устроила допрос сыновьям, причем ее интересовало все: артель, МТС, патенты, перспективы, отношения в районе и области. Она, если судить по выражениям лиц Наркиса с Гиацинтом, знала куда лучше, что именно и как случалось в их жизнях, чем желали бы ее сыновья. И только Василий, как выясняется, оказался для нее полнейшей неожиданностью. Поликсена подняла руку и немного пошевелила пальцами. Тут же на стол слевитировала бутылка малинового рома — последний вариант рецепта, разрабатываемого Наркисом и Гиацинтом с особым, понятным и одобряемым в артели рвением. Поликсена оглянулась и приманила три стакана, посмотрела на Василия и нахмурилась. – Обойдешься чаем, – решила она. И Гиацинту: – Наливай. Гиацинт хмуро посмотрел на Василия, мрачно покосился на мать и потянулся за бутылкой. Наливал он щедро — знал, сволочь, меры свои и остальных родственников, был уверен, что даже пятьдесят шесть градусов в роме укатают их с Наркисом хорошо если ближе к дну кувшина, а матери их так и вообще только ноздри пощекочут. Они выпили, крякнули, замолчали. Поликсена побарабанила пальцами по столу, и ее ногти оставляли заметные царапины на его поверхности. Она краем глаза посмотрела на Василия и нахмурилась. Тот тяжело вздохнул и потянулся к двери. – Пусть остается, – с неожиданной решительностью произнес Наркис. – Раз дело касается нас, значит, дело касается и его. Такая постановка вопроса не совсем понравилась Поликсене. С другой стороны, такая честность пришлась ей по вкусу. – Ну хорошо, мальчики, – начала она, неторопливо поставила локти на стол и переплела пальцы, задумчиво глядя на них. – Я не могу сказать, что слишком уж удивлена вашим союзом. – Она повела бровью в сторону Василия. – Признаться, как разумное и обладающее развитой психоэмоциональной сферой существо, понимаю и даже одобряю. Как существо с определенными эстетическими пристрастиями, разделяю. Но возникает вопрос, о котором не могу не задумываться. Поликсена обвела тяжелым взглядом хмуро смотревших на нее Наркиса с Гиацинтом и сложила руки на груди. Те переглянулись и тут же перевели на нее всерьез обеспокоенные взгляды, словно она собиралась продолжить — не начать — разговор, который и до этого заводила не один раз, о котором они втроем знали и не очень представляли, как именно завершить. – Судя по вашей реакции, я с полным основанием могу также предположить, что ваш союз оказался куда более устойчивым, чем подозреваете даже вы. Меня несколько… – Поликсена нахмурилась и угрожающе посмотрела на Наркиса, Гиацинта и снова Наркиса. Те, услышав звеневшую в ее голосе сталь, заерзали, как нашкодившие пацанята. Она продолжила, и следующее слово, будь оно ампулой с ядом, убило бы половину области в считанные секунды: – задело ваше нежелание пускать меня в вашу личную жизнь. Но ладно, вы взрослые люди, невозможно предъявлять к вам требования о прежней детской и подростковой привязанности и отказывать в праве на тайны. Тем не менее, не могу не спросить: внуков я могу не ждать?! Она даже приподнялась на стуле и развела руки. Змеи на ее голове яростно заизвивались, зашипели, заклацали зубами. Василий от неожиданности попятился, заскользил копытами и плюхнулся о пол крупом. Трое медуз посмотрели на него и продолжили сверлить взглядами друг друга. Кажется, Наркис с Гиацинтом уже говорили друг с другом на эту тему — где-то далеко от Васькиных ушей, – не смогли прийти к определенному выводу, но свое право не вступать в сколь угодно краткосрочный союз с женщиной, пусть во имя такой благой цели, отказывались категорически. Ибо — это значило бы изменить Василию, а при всех его недостатках и неуверенности в его постоянстве (молод ведь, жеребенок, наверняка может не один раз пожалеть о том, что так рано и внезапно оказался охомутан) никто из близнецов такого в своей жизни не желал. Смог ли Василий понять и осознать все это, осталось покрыто завесой тайны; его здорово испугала одна из змей, клацавшая внушительными зубами особенно остервенело. Он, только поднявшись, снова начал в панике пятиться, копыта заскользили по полу, он не удержал равновесия и грохнулся на пол всеми своими тремя с небольшим центнерами. Немного помахав конечностями, все же смог усесться в относительно приличной позе, захлопал ресницами, растерянно оглядывая медуз, и выпалил: – А почему внуков? Вы что, правда бабушкой хотите стать? – А почему я могу не хотеть внуков? – повернулась к нему Поликсена. Василий встал на все четыре ноги, поставил лавку и снова взгромоздился на нее. Задумчиво покачав левой задней ногой и взмахнув хвостом, спросил: – А… ну, если вы хотите, ну… продолжения рода, так, может, ну… – Он посмотрел на Наркиса с Гиацинтом, смотревших на него круглыми глазами и затаивших дыхание, затем собрался с духом и сказал: – Так может, сами? – Что?! – возопила Поликсена. – А что? – надулся Василий. – Вы такая шикарная женщина, и вообще, и сильная, и привлекательная, и все такое. Ну и… наверняка, ну… можете, так сказать, ну… – Он вздохнул. – Того. Изыскать возможность, так сказать, в партнере. Ну то есть я понимаю, что вас могут очень сильно бояться, но наверняка… – Тут Василий залился румянцем и зажмурился, боясь глядеть в сторону близнецов, а затем выдохнул отчаянно: – у вас есть много поклонников. Наркис с Гиацинтом смотрели на него с отвисшими челюстями. Затем — переглянулись. Потом — посмотрели на мать оценивающим взглядом. Высказать, к каким заключениям пришли, не осмелились, но вид имели крайне задумчивый. Поликсена молча допила чай, встала, потребовала, чтобы Наркис показал ей документацию, а Гиацинт подготовил МТС к смотру. Еще сутки она с Гиацинтом провела в одном из цехов по маготехнике, юстируя навигационные схемы ступы, а затем улетела. Василий сбежал в домик у Лебяжьей запруды по собственной воле и очень быстро, как только Поликсена объявила, что возвращается обратно в центр. На прощание она подставила Наркису с Гиацинтом щеки, которые те послушно клюнули, а Василия подманила к себе, ухватила за подбородок и смачно чмокнула в губы. Сыновьям погрозила кулаком и повелела беречь сокровище. Те старательно закивали головами и заверили ее горячо и многословно в своем намерении именно так себя и вести, а Василий подумал: быть ему пороту, ой быть. Собственно, поэтому и сбежал от наказания подальше. По сведениям фавна Петровича, Поликсена Амелаевна Караваева и правда была очень значительным лицом в госсовете на самом верху, сама советник по новым технологиям — вроде, кажется, вполне возможно. Библиотекарша Мнемосиночка покопалась во вверенном ей книжном фонде и не нашла ничего вменяемого, но подружки из района нашли П.А. Караваеву во многих монографиях, а также в комментариях самых разных законов. Иными словами, внушительного авторитета была эта дама. Васька, узнав об этом, запечалился совсем, даже приготовился искать камень побольше и пруд поглубже, чтобы потопнуть надежно, но тут пришел Гиацинт, отвесил ему подзатыльник и спросил: «Долго еще дуться будешь?» И жизнь снова заиграла самыми яркими красками. Следующий гром среди ясного неба случился в конце сентября. Наркис проводил совещание, слушал отчет агронома и егеря; Гиацинт готовился к докладу, в связи с чем перечитывал цифры, которые выписал себе на бумажку. Василий обосновался в библиотеке — сессия была на носу, дома учиться было возможно, но не очень продуктивно, а библиотека — рядом с правлением, куда в случае чего непонятного можно метнуться за разъяснением непонятностей или попросить помощи в более грамотном составлении чертежа, да и тихо, и удобней, что ли. Так что все были заняты и не заметили, как над площадью сгустилась темная туча, а молния из нее вообще застала всех врасплох. Тут же Наркис с Гиацинтом выскочили на крыльцо; остальные, сначала попрятавшиеся под столом, затем осмелели и прильнули к окну. Васька не усидел и тоже выбежал на площадь. Тьма развеялась, запах озона рассеялся, и посреди площади стала видна огромная ступа, из которой немного грузно выбралась Поликсена. Она помахала немного рукой перед лицом, словно отгоняя от себя нежелательные запахи, и размяла плечи. Змеи на ее голове немного пошипели и улеглись в высоченную башню. Немного отойдя от ступы, она посмотрела на Наркиса с Гиацинтом и развела руки. – Неужели маме не рады, остолопы? – спросила она. – Зараза, никак от атмосферных артефактов не избавлюсь. Близнецы старательно оскалились и подошли к ней. Она поочередно ухватила их за ухо, подтянула к себе и чмокнула в щеку. Затем оглянулась и просияла: – Васенька! Очень рада тебя видеть! Василий подбежал к ней и радостно обнял. Поликсена потрепала его по щеке, а затем перегнулась через борт ступы и достала люльку с младенцем. Гордо глянув внутрь, она поправила одеяльце, подманила Наркиса и вручила ее ему. – Значит так, – строго сказала она. – Меня назначают вторым вице-председателем совета и утверждают комиссаром по внешнеэкономическим отношениям в технологической академии, поэтому на декрет времени нет. Электра девочка милая и спокойная, вы в ее возрасте орали, не затыкаясь. Особого ухода не требует, пока не начнет ходить, лучше не оставлять одну. Она махнула пальцем, и из ступы слевитировали и хлопнулись на землю рядом с Гиацинтом три увесистые сумки. – Если возникнут вопросы, спросите у баб в правлении, – продолжила Поликсена. – Они, в отличие от вас, бестолковых, разберутся и помогут советом. Но узнаю, что вы все обязанности на них спихнули, сошлю нахрен в дальние болота. Понятно? – Но мама… – выдавил Наркис, в ужасе глядя на люльку. – А обеспечили бы мне внуков, смогли бы подготовиться получше, – невозмутимо ответила Поликсена и бросила остолбеневшему Гиацинту папку, в которую сложила, очевидно, все нужные документы. – Ладно, мальчики, мне еще до Парижа добираться, я там на симпозиуме руковожу секцией. Буду ждать тенекартин и звукозаписей. Она повернулась к Василию: – Ты, ребенок, когда насчет вуза будешь думать, посмотри внимательней в сторону политологии. Я считаю, что у тебя талант. Она подмигнула ему, надела солнцезащитные очки и забралась внутрь ступы. Снова сгустилась туча и сверкнула молния. Когда тьма рассеялась, Поликсены на площади уже не было. Василий мечтательно посмотрел в небо, подошел поближе к Наркису и заглянул в люльку. Гиацинт поднял папку с документами и пнул ближайшую к нему сумку. Электра закряхтела и завозилась в люльке, и Василий отпрянул, немного испугавшись. Наркис задумчиво хмыкнул, поставил люльку на землю, вынул сестру и прижал к себе. Они с Гиацинтом постояли немного, помолчали, затем Наркис вздохнул и сказал: – По крайней мере, не близнецы. Гиацинт усмехнулся и прижался лбом к его лбу, протянул папку Василию и взял Электру на руки. Наркис посмотрел на топтавшегося поодаль Василия, выражения на лице у которого метались от крайнего отчаяния до искреннего восторга, и хмыкнул: – Политик, бл… Тут же Гиацинт пнул его, а змеи на его голове осуждающе зашипели. Да что там, сам Наркис закрыл рот обеими руками и виновато посмотрел на Электру. – По крайней мере, теперь лет на пять мы можем быть спокойны, – пробормотал он. – Если ты имеешь в виду в плане визитов начальства, то более или менее, – согласился Гиацинт. – Если что другое — щас бы тебе. Вокруг них начал собираться осмелевший народ. Электра, к счастью зевак, вела себя прилично, только переводила любопытный взгляд с лица на лицо и дергала руками-ногами. Василий подобрался еще ближе и восторженно смотрел на нее. Наркис же только тяжело вздохнул. Хотел он выразиться от души, что за спокойное и безмятежное счастье свалилось им на голову, да небранные слова в голову не приходили. Очевидно, тихое и мирное время в артели «Заветы Таноса» не начнется никогда.