Довольствуйся болью

— Ну ты сдернул меня с работы, поздравляю. И где твоего пиздюка я должен откопать? — в его отстранено-вежливом голосе, как обычно бесцветном, не было ни нотки раздражения или злости.       Никто: ни его коллеги, ни бывшие сокурсники, ни любые другие знакомые — ни один не знал его потерявшим хоть на миг самообладание. Он производил впечатление того еще циника. Все вокруг сторонились этого странного мужчины. — Стоп, так это девка? — приостановился мужчина у входа в клуб. — Ну да, спустя восемнадцать лет узнал, — пожал тот плечами. — Я ж не обязан следить за твоими отпрысками… — обрывок его фразы потонул в шуме музыки. — Короче, ты кинул фотку? Понял. Жди через час-полтора.       Взглянув еще раз на экран, он принялся искать дочку друга. «А вот и она», — подумалось мужчине через буквально двадцать минут поисков. Он бесцеремонно схватил ту за руку, сказав: — Твой батя решил, что с тебя достаточно, леди.

***

      Он сидел за кухонным столом, вальяжно откинувшись на стуле, чуть прикрыв глаза, в ожидании того, когда вскипит чайник. Напротив расположилась светловолосая девушка, время от времени всхлипывавшая или метавшая враждебные взгляды в сторону второго присутствующего на кухне. Игнорируя это, он потянулся к карману свисавшей со спинки черной кожаной куртки, секунду спустя достав пачку сигарет. — А…Вам нормально, что это папина квартира? — вдруг подала голос девушка. Едва взглянув на нее, он вытащил затем зажигалку, притом уверенно оборонив: — Ну да, — и, видя как та брезгливо морщится, порекомендовал. — Можешь открыть окно. — Можешь? Он усмехнулся: — Тебя будто осуждать не за что. Она помрачнела и отвела глаза в сторону. — Не, я не твой отец, чтобы тебе нотации читать, — верно расценил он ее молчание. — Какого ты там делала? Просто любопытно. С друзьями не очень? С учебой? Парнем? — Со всем. Жизнь — говно, — она закрыла ладонями лицо. Он глубоко затянулся, никак не комментируя ее изречение, и лишь выдохнув едкий дым, произнес: — Как знаешь, не буду спорить с этим, но имей в виду, — он скосил глаза на нее. — Все будет у тебя только так, как ты скажешь. — Да тебе просто говорить, — внезапно сорвалась она на «ты». — У тебя уже есть все… — она осеклась, заслышав его фальшивый смех. Демонстративный. Ненастоящий. — Проверяй информацию, прежде чем пытаться задеть оппонента, — поднял он бровь, подходя к открытой форточке. — Заебали детишки, ноющие о том, как им хуево живется. Да что ты знаешь о «хуево живется», а? Вот скажи, что такого преужасного произошло? Ты рассталась с тем, с кем общалась дай бог полгода-год? Преподы все твари, давят изо дня в день? Друзья пиздец предатели, не поддержали, когда девочке было грустно? Не смеши, Саша. — Вы…знаете мое имя? — девушка, собиравшаяся до того момента было возмутиться, удивленно воззрилась на него, повернувшегося спиной. — Случайность. Просто имена совпали. — С кем? Он резко повернулся. Его лицо, как и всегда, ничего не выражало, лишь цепкий взгляд выдавал в нем нечто, похожее на что-то среднее между скукой и тоской. — С моей женой. Не умри она на моих глазах.

***

«Снова август, Саша. Твой любимый месяц», — он посмотрел на фиолетово-сизый небосвод, будто ища ответа на нем. — Снова пришел сюда, — он не удивился, услышав себя позади голос того существа, с которым он также повстречался здесь однажды. — Зачем? — Вот уж точно не для того, чтобы прыгать вниз, как тридцать с лишним лет назад. — В чем же дело? Он бросил окурок наземь, притушив того носком ботинка. — А что осталось мне? Универ я окончил. На работе всего, чего хотел добился. Знаешь, еще массу вещей для себя открыл. Пожалуй, не такое уж дерьмо твоя эта жизнь, — поднося к губам очередную сигарету, пробормотал он, садясь на корточки. Она молча примостилась рядом, внимая его местами несвязной и обрывистой речи. — Двадцатилетним я орал ту еще ахинею. Оглядываясь назад, хочется сказать, что немало глупостей делал, посему не гожусь в образцы человека. Не повторяйте за мной, детишки, — оскалился он в темноте. Также неискренне. — Однако, ни о чем не жалею, честно. — Не натягивай на себя той эмоции, что у тебя нет, — проницательно заметило существо. — И то верно, — ухмылка быстро сползла с его лица. — Привычка, что тут сказать. Единственное, что мне мешало всегда. Я ненавижу людей. Не каждому ж понятно, что внутри у меня все равно пусто. Ну, или почти. — Все же, ты не сказал всего. — Да, — неожиданно выдохнул он. — О Саше. — Ты не виноват был в ее смерти, — пожало плечами существо. — У нее была врожденная болезнь. Девчонка знала на что идет. Знала, что рано или поздно умрет. — И все же, я не должен был с ней ссориться. Особенно, когда никакого повода не было, — он скривился, на этот раз не имитируя.- Не хотел, чтобы она, умирая, думала, что я ее ненавидел, когда это было не так.       В тот момент, не понятно почему, он больше всего на свете желал вспомнить хоть какую-нибудь деталь из их последнего разговора, хоть одно словечко, жест… Пусть за долгие годы в его беспорядочной личной жизни случалось немало всяческих ситуаций, так что, казалось бы, зачем цепляться за свою мертвую бывшую. Тем не менее, он держался. Память о ней за то время почти полностью его покинула, что странно. Он помнил, что произошло, однако кусками, хаотично. Бывало такое, что он ходил по квартире в поисках какой-то мелочи. Чего-нибудь, что могло бы уверить его, что Саша не была сном, что она ему не привиделась, что она действительно была. И каждый раз он находил только старую зеленую рубашку — все, что осталось. Они замолчали, провожая взглядом пролетевшего по бульвару на всей скорости байкера. — Словом, раз ты тут, мое время все-таки пришло? — вновь обратился к своей собеседнице. — Придвинься ближе. Он исполнил ее просьбу. Она небрежно поправила челку, спадавшую на лоб. — Твое время не приходит и не уходит, — прошептала она. — Оно есть у тебя как данность. От тебя лишь зависит в каком объеме ты его используешь. Она положила на его щеку ладонь, от которой так и веяло могильным хладом. Он не отводил взгляда, пытаясь думать о Смерти, как об отдельном персонаже, не обращая внимания на то, чей облик та приняла, однако не выходило. Ее посиневшие губы соприкоснулись с его сухими и горячими.       На миг он даже забылся и приобнял ее, представляя себе, как в иной день он бы проснулся и увидел рядом с собой Сашу, счастливую, как обычно. О да, он увидел множество картин жизни, которая была бы у него, но от которой он некогда неосознанно отказался. Все, что он видел и увидел бы, пронеслось перед глазами в ускоренной съемке. За секунду до того, как его сердце остановилось, он мысленно произнес: «И все-таки было круто, черт побери».       Стая ворон, которую поначалу можно было принять за грозовую тучу, зловеще каркая, разлетелась по всему городу, возвещая об уходе ещё одного его жителя. — Передавай привет Саше, — костлявые пальцы коснулись неподвижных век, опуская. Трудно было поверить, что в эту тихую минуту на крыше, где-то ещё, в другом месте, жизнь била ключом. Что в этот же самый момент на свет появилось ещё сколько-то детей. Что в кинотеатре поблизости люди смеялись над комедией, которую они вместе пришли смотреть. Что, вернувшись по своим квартирам, какие-то школьники продолжали грызть гранит науки, корпя над заданиями. Что из ближайшей общаги доносились песни и свист студентов, играющих компанией на древнейшей акустической гитаре. Что какие-то молодые пары спокойно прогуливались, обходя стороной дом номер сорок четыре по Лермонтова, в котором некогда ютились двое, чьи имена ныне забыты, затерянные в потоке времени. — Свободен! — крикнула Смерть, торжествуя.