1.
13 октября 2019 г., 14:05
I’m finding oasis in the desert. 3RACHA — I see (prod. J-One) Как сорванный цветок, собирай меня в горсть и согрей в ладонях, Я впитаюсь в тебя и стану тобой, даже если ты будешь против. макулатура — нейт диаз
Ника даже не поняла, как снова оказалась там: ноги взяли верх над головой, которая по-прежнему отказывалась работать в штатном режиме. Сил хватало только на то, чтобы машинально поддерживать подол чёрного платья, легко вздымавшийся от ветра. Вообще-то девушка ненавидела кладбища и всё, что было связано с похоронной темой. Нику, одну из немногих её ровесников, в средней школе обошла мимо субкультура готов. У родителей не было причины не верить тому, что их дочь боится кладбищ и мертвецов, поэтому её никогда не брали на скорбные прощания с друзьями и родственниками. Однако когда, узнав о несчастье, произошедшем с Олегом Салтыковом из параллельного класса Ники, её мама осторожно сказала, что дочери не нужно туда идти, та категорично и резко возразила. Девушка сидела, как всегда, прямо, под столом впиваясь ногтями в колени, пытаясь этим уберечь себя от истерики. Мама Ники была поражена, но ничего не сказала. Женщина давно догадывалась о любовном увлечении дочери, и ей оставалось только молиться, чтобы несчастный, безвременно ушедший младший сын Аллы и Николая, знакомых ей ещё с института, не оказался для Ники тем самым. Молитвы были тщетны. Теперь на кладбище было почти тихо, лишь раздавался тяжёлый плач. Кто-то буквально задыхался от слёз, вместе с рыданиями вырывались хрипы. Ника, неосознанно возвращавшаяся в место, где утром побывала впервые, остановилась. Ей не нужно было уточнять, где именно плакали. Протяжное, повторявшееся снова и снова «ОНИ-И-ИКС» явно причиняло кричавшему неописуемую боль и втыкалось в солнечное сплетение Ники, словно нож с длинным лезвием. Она не хотела, чтобы её увидели, поэтому резко обернулась и на негнущихся ногах зашагала к выходу с кладбища. Ника не сразу подняла голову, боясь оступиться на узкой дорожке, проходившей между могильных оград, и поэтому взгляд серо-голубых глаз, о который она всё-таки споткнулась, стал для неё неожиданностью. Той же дорогой, что шла прежде Ника, пробирался Миша Тищенко. Светло-русый парень с разбитой нижней губой нёс в руках полупустую бутылку водки и чёрный пиджак, который прежде надевал только пять раз: в нём он успешно сдал четыре экзамена и отпраздновал выпускной, где поцеловался с Никой около ресторанного гардероба, не работавшего летом. Шестой раз в уже не таком новом пиджаке пришёлся на похороны погодки-двоюродного брата, которому уже никогда не исполнится восемнадцать. Миша шёл пошатываясь, но быстро. Он поравнялся с Никой и, почти не замедляя шаг, сказал ей: — Не уходи, я быстро. Ника прекрасно знала, куда он направлялся, но не смогла сдержаться и обернулась. Расстояние, которое казалось девушке непреодолимым, Миша вполне успешно осилил меньше чем за пару минут. Он оказался у могилы и явно старался не смотреть в сторону холма земли, из которой уже начала выходить влага. Ника боялась этой встречи, но утренний инцидент не получил продолжения. Миша сначала обнялся с долговязым светло-рыжим парнем, потом не без его помощи поднял с колен второго — того самого, кто истошно вопил и заходился рыданиями, чего никак не мог себе позволить на похоронах. Бутылка водки перекочевала из рук Миши в руки бледного, как лист бумаги, Вани Кирсанова, которого Ника никогда прежде не видела без очков. Он сделал несколько глотков и, зажмурившись, протянул бутылку Алану Булатову. В школе башкир имел репутацию эдакого двойного агента: гордость школы, занявший призовое место во Всероссийской олимпиаде по физике, уже принятый в несколько вузов; и вечная проблема для этой же школы — ленивец, драчун и дебошир из компании, которая часто ставила на уши всё и вся. Ни одна из этих личностей не могла плакать навзрыд до красных пятен на угловатом смуглом лице. Как оказалось, нет, могли обе. Или мог тот самый Алан, которого Ника никогда не знала. Башкир сделал один большой глоток водки и снова хотел было повернуться к деревянному кресту, но ему помешал Ваня, хватая друга за плечи и слегка встряхивая. В этот момент Миша достал что-то из внутреннего кармана пиджака: присмотревшись, Ника поняла, что это два белых конверта. Рука парня тряслась, когда он протягивал их друзьям. Алан и Ваня одновременно опустили взгляды на конверты. Ваня обхватил нижнюю часть лица рукой и со стоном отвернулся, тогда как Алан, выронив незакрытую бутылку на землю, тут же вырвал один конверт из руки Миши, опустился на землю и судорожно вскрыл его, будто надеясь найти там ответы на всё то, что мучило и Нику. За что? Почему? Это происходит на самом деле? Где Рома Мушкетов? Ника не была уверена, что Алану неизвестен ответ на последний вопрос, но её он действительно терзал с самого утра. Много что терзало девушку, которой следовало бы готовиться к вступительным экзаменам, а не проводить первые дни июля, оплакивая свою умершую первую любовь. Если бы это была метафора, Ника была бы до одурения счастлива, но она тихо плакала, смотря за тремя парнями на могиле четвёртого. Миша наклонился к Алану и не удержался на ногах — рухнул рядом с ним на колено, приобнимая за плечи друга, который снова пытался выплакать свою боль. Каким-то совсем неожиданно ласковым движением парень пригладил жёсткие длинные волосы башкира и поцеловал его в макушку. Будто и не получал от него жестокого удара в лицо утром до выезда на кладбище. После Миша с трудом поднялся и снова долго обнимался с Ваней, что-то негромко говоря тому в плечо. Он всё-таки заставил Кирсанова взять письмо. Миша нашёл взглядом Нику, девушка увидела, что по лицу её одноклассника текли слёзы. Он решительно двинулся к ней, не отряхивая грязи на узких чёрные брюках. Спустя несколько сделанных шагов Мишу хрипло окрикнул Ваня: — Майк? Он обернулся. Светло-рыжий парень бессильно тряхнул конвертом: — Спасибо тебе за всё, брат. Миша кивнул и срывающимся голосом попросил его приглядеть за Бардом. Не сумев избежать взгляда на деревянный крест, он снова продолжил путь и больше не оборачивался. По мере приближения парня Ника всё отчётливее понимала, почему она вообще стояла на кладбище всё это время. Он попросил её подождать, и она ждала. Странно, Ника даже успела забыть об этом, загипнотизированная всем, что происходило перед ней. В ушах у неё по-прежнему звучал страшный крик Алана. Майк сфокусировал взгляд заплаканных светлых глаз на её заплаканных карих и сказал всего два слова: — Пойдём отсюда. Миша взял Нику за руку и быстро повёл её к выходу с кладбища. Он шёл уверенно, больше не шатаясь, хотя девушка ясно чувствовала: он выпил достаточно для того, чтобы быть очень пьяным. И всё же Ника знала: с ней Майк всегда будет держать себя в руках. Всегда. Даже в этот день. Когда почти вся скорбная толпа расселась по автобусам и отправилась на поминки, Ника просто не смогла заставить себя последовать их примеру, хотя её взгляда несколько раз искали и брат Олега, и Эмилис, которой почему-то было важно узнать, кто она такая. Несколько часов девушка бесцельно бродила по совсем не знакомому району родного города до тех пор, пока ноги всё-таки не вернули её назад. Она не могла даже представить, куда им с Мишей можно было отправиться, но в целом ей было всё равно. — Мои сегодня останутся у Салтыковых, — проговорил Миша, целенаправленно таща Нику в сторону автобусной остановки, — поэтому дома будет пусто. Если не захочешь оставаться, я потом вызову тебе такси. Майк даже не спросил Нику, хочет ли она ехать с ним, будто она априори согласилась с этим, ожидая его на кладбище. В тяжёлой голове девушки появилась отчётливая мысль: «Да. Я согласна. Вот только…» — Тебе тоже нужно быть там, с твоей семьёй, — с момента, когда утром к ней подошла мама Олега, Ника больше не произнесла ни слова. Ей казалось, что она разучилась говорить, но фраза выстроилась ровной, почти как в учебнике. Временами дул слишком холодный для июля ветер, и Ника чувствовала, как по голым рукам бежали мурашки. Миша скосил на неё светлые глаза и протянул ей свой чёрный пиджак. Для того чтобы накинуть его на плечи, Нике пришлось отпустить руку парня. Без этого она почувствовала себя ещё более пустой и несчастной, но побоялась потянуться к нему самой. Миша же мгновенно засунул руки в карманы брюк. — Разве нужно? — спросил он, когда они уже стояли на пустой остановке, — их там много. Я ничем не могу помочь, я там только лишний рот и лишние уши. — Тогда тебе нужно быть с парнями, — упрямо сказала Ника, внезапно вспомнив о конвертах, которые принёс Миша для Алана и Вани. — Они тоже не одни. А ты одна, — Майк всем телом повернулся к Нике, и она отчётливо увидела тёмные мешки под опухшими глазами, которые всегда смотрели на неё особенно. Никто никогда не смотрел на неё так, — я думаю, мне нужно быть с тобой. Да и вообще я всегда так думал. Миша не говорил таких слов даже на выпускном. Ника почувствовала, что дрожит всем телом, но виной этому были не порывы ветра. — Майк… — только и сумела вымолвить она, непроизвольно делая небольшой шаг назад. Этот шаг порвал в Мише какую-то струну, которая до этого была натянута до предела. Парень на мгновение опустил голову и тут же вскинул её. Ника не могла отвести от него глаз и увидела, как он снова начал плакать. — Что «Майк»? — он вытер слёзы обеими руками. Костяшки всех пальцев были разбиты в кровь, — я пьяный. Сегодня закопали пепел моего двоюродного брата, с которым мы… строили крепости из диванных подушек. Я больше полугода врал о нём друзьям. И я просто, блять, хочу хоть немного верить, что жизнь не кончена. Собственная боль всегда сильнее боли ближнего, но у каждого правила есть исключение. Для Ники этим исключением стал Миша Тищенко. Хамоватый, наглый, прямолинейный и бескомпромиссный Майк, последние три года в школе сидевший за Никой и списывавший её контрольные просто потому, что ему было лень готовиться к ним; Майк, который читал сообщения, в которых Ника изливала душу Олегу, тому самому, с чьей подачи Миша и получил новое имя. Всё это, такое важное для девушки, внезапно померкло перед желанием верить, что жизнь ещё может продолжаться, ведь она тоже отчаянно этого хотела. Ника быстро подошла к Мише и крепко обняла его, будто бы пытаясь скрепить этим объятием две части струны, порванной от её шага назад. — Ты мне так нужен, Майк. Господи, как же ты мне нужен… Слова вырвались так же естественно, как и выдохи, и словно оставили всё по-прежнему. Однако они изменили всё, и в автобусе до дома семьи Тищенко ехали уже не те Майк и Ника, какими они были утром. За последние три дня они менялись так часто, что не успевали замечать гибель прошлых себя и отмечать рождение новых. В полупустом тарахтящем пазике почти не было пассажиров, и молодые люди вольготно сидели под единственным открытым окном. Миша, уставший до изнеможения, внезапно уснул, опустив голову на плечо Ники. Девушка смотрела то на незнакомые здания, которые они проезжали, то на чуть вздёрнутый нос Майка, точно такой же, как у Олега, и на его губу, разбитую Аланом, и вспоминала. Вспоминала. Вспоминала. Жизнь, возможно, и не была кончена, но её большая часть ушла навсегда. Исключением для Ники стал Миша Тищенко, но правилом был его двоюродный брат, Олег Салтыков. Друзья почему-то звали его Ониксом.
