Сиреневое прошлое Ники и Майка

      Ника смотрела за тем, как ложка Майка начинала шевелиться всё быстрее, иллюстрируя утверждение «аппетит приходит во время еды». Гречка с вешенками была её любимым блюдом, и, как оказалось, Мише тоже почти не пришлось заставлять себя есть, хотя поначалу он очень сильно противился и пытался утащить девушку с кухни. Сама Ника только несколько раз подцепила гречку из тарелки Миши, но клятвенно пообещала ему не стесняться и приготовить себе что-то чуть позже.       После душа волосы парня казались темнее, почти серыми, а он сам сгорбился над тарелкой так, что выглядел худее и младше. Ника не сдержалась и накрыла рукой его сжатый кулак, лежавший на столе. Она погладила пальцами разбитые костяшки и не испытала никаких негативных чувств. Вообще-то Ника боялась крови, но куда больше она боялась заговорить с Мишей.       — Слушай, помнишь ту вписку у Ани в десятом…       — Давай мы никогда не будем вспоминать о той вписке.       Ника испуганно моргнула от холода в голосе парня. Майк поднял голову и посмотрел на неё долгим взглядом.       — Я хочу, чтобы ты знал кое-что о том, что там произошло, — не отступала Ника, но он снова её перебил:       — Я знаю.       Девушка побледнела ещё сильнее. «То есть он… Олег… ну конечно, он не мог не рассказать», — с трудом подумала Ника. Майк по-прежнему внимательно смотрел на неё и безошибочно понял, что за мысли крутились в её измученной голове.       — Оникс ничего не говорил. Но вы тогда надолго пропали. Он вернулся таким, как обычно. Это после твоего отъезда у него что-то произошло с Бардом, из-за чего они потом долго не разговаривали. А ты… мне ведь достаточно просто посмотреть на тебя, чтобы всё понять. У тебя всегда всё написано на лице.       Ника не знала, что ответить. Ей было ужасно стыдно и неловко, хотя куда хуже ей пришлось бы, если бы она рассказывала всё сама.       — Что у меня написано на лице сейчас?       Взгляд Майка прошёлся по Нике ото лба до подбородка, будто и впрямь пытался разобрать какие-то неразборчивые надписи. Спустя несколько минут парень наконец-то медленно проговорил:       — Что ты больше не видела его, да?       Ника кивнула и опустила голову, не желая, чтобы Майк снова видел её слёзы. Кулак парня разжался, и спустя мгновение их руки оказались сцепленными.       Ника действительно больше не видела Олега после той вписки. Кто бы мог подумать, что воспаление аппендицита может восприниматься как благословение? Но досрочное окончание десятого класса из-за попадания в больницу стало счастьем для Ники: она совсем не хотела встречаться с Ониксом. Как и после той переписки, ставшей достоянием общественности, но в тот раз масштаб произошедшего был намного больше. И внезапно обернулся трагедией и похоронами.       — Я всё равно очень люблю его, — прошептал Миша, глядя на руку Ники, — несмотря ни на что, несмотря даже на тебя… я просто очень люблю его, Ник.       — Знаю, — так же тихо сказала девушка, не догадываясь, как ещё можно ответить на подобные слова.       — Он писал письма. Много писем, — внезапно произнёс Майк, по-прежнему не поднимая головы, — дядя Коля раздавал их на поминках.       Новость бахнула по голове Ники, как картина в тяжелой раме, неустойчиво опиравшаяся на книги. Так вот, что было в тех конвертах, которые Миша принёс Алану и Ване… Телефон Ники снова завибрировал: до подруги в очередной раз пыталась дозвониться Аня, неделей ранее уехавшая с парнем в Абхазию. Ника снова не обратила на звонок никакого внимания, потому что в то время она могла говорить только с одним человеком. Она побоялась задать Мише вопрос о письме, потому что отчётливо знала, что ей Олег не писал.       Майк же действительно хорошо читал с лица Ники и едва заметно покачал головой:       — Тебе письма не было, я спросил. Прости.       — За что ты просишь прощения?       Миша не ответил, но, чуть помедлив, договорил:       — Зато он писал о тебе в моём письме. Я могу показать, если хочешь.       В глазах Ники потемнело, и у неё определенно подкосились бы ноги, если бы она не сидела.       — Нет, — слабо, но не задумываясь сказала девушка, — нет. Расскажи мне сам.       — Там вообще-то было очень много про тебя, но я постараюсь ничего не забыть. Он написал, что ты слишком хорошая для него. Что он всячески пользовался этим… — Майк ненадолго замолчал, будто борясь с подступавшей дурнотой, — и что ему очень стыдно. Настолько, что он так и не смог попросить у тебя прощения. Много раз он пытался перестать, но ты его любила, и ему это нравилось… блять, прости, я не могу.       Майк всхлипнул и уронил на стол ложку, которую по-прежнему сжимал в левой руке. Ника соскользнула со стула и села на пол, обняв парня за колени и утыкаясь в них щекой. Трясущийся всем телом Майк положил ей руку на затылок и запустил пальцы в мягкие рыжие волосы. Близость Ники было единственным, что помогало ему держаться и не впадать в безумные истерики, которые волнами находили на него в последние полгода. Миша тоже спустился на пол и подтянул девушку к кухонному гарнитуру. Она оперлась спиной на шкаф с выдвижными ящиками и вытянула ноги. Майк лёг ей на колени, и теперь пришла очередь Ники гладить парня по влажным волосам. Майк достал из кармана джинсов пачку сигарет и лёжа закурил, выдыхая дым в сторону от бывшей одноклассницы. Правая рука парня держала колено Ники. Она боялась что-либо говорить. Только продолжала гладить Мишу по волосам и вытирать свои и его слёзы.       — Я поменяю имя в двадцать лет, — внезапно сказал Майк, выкурив сигарету почти до половины.       Ника с удивлением посмотрела ему в глаза и поняла, что он перестал плакать.       — Серьёзно? Будешь Майком Тищенко?       — Буду Майком Тищенко, — после небольшой паузы подтвердил Миша, — хочу всегда быть им. Хочу, чтобы все об этом знали.       Ника и Миша слишком долго смотрели друг на друга и не поняли, кто из них первым поцеловал другого. Ника по-прежнему не чувствовала трепета, который охватывал её во время поцелуев с Олегом, но она резко запретила себе сравнивать двух братьев. Никогда больше с этого самого момента. Нике показалось, что от принятого решения её чувство к Майку впервые заслонило собой скорбь по Ониксу. Он был ей нужен, чтобы жить дальше. Они оба отчаянно нуждались друг в друге.       — Можно я пойду с тобой? Когда ты будешь менять имя.       Майк быстро поднялся, затушил сигарету о дно тарелки с недоеденной гречкой и снова улёгся на коленях Ники. Впервые за несколько дней ему стало если не легко, то хотя бы немного спокойнее, чем раньше.       — Тоже хочешь быть Майком Тищенко?       Ника пальцем прочертила длинную линию на бледном лице парня: от корней волос надо лбом, по вздёрнутому носу и до подбородка. Линия прервалась лишь раз на разбитых губах Майка — от короткого поцелуя.       — Я ещё не решила, — сказала Ника, смотря на Мишу сверху вниз, — может, мне будет достаточно только Майка.       «Никакая Не Ника Майка, Ничья Ника Громова», — неизменно пронеслось в голове девушки. Он всегда говорил это медленно, смакуя каждое слово. Чтобы не зацикливаться на голосе Олега, Ника быстро заговорила:       — Майки, я могу спросить?       Парень ощутимо напрягся, но всё же кивнул.       — Ты знаешь что-нибудь о Мушкетове? Я думаю о нём весь день… странно, что его не было.       Майк снова потянулся за сигаретой, но Ника остановила его руку и легко покачала головой. Он кивнул и оставил пачку в покое.       — Рэй… я слышал, как его мать разговаривала с тётей Аллой. Она сказала, что он попал в больницу пару дней назад. Якобы никак не связано с тем, что… ты понимаешь.       — Якобы? Ты не веришь ей?       — А ты что, веришь?       Подумав, Ника ещё раз покачала головой, а Майк снова кивнул.       — То-то и оно. И Дашка, его сестра, была явно не в себе. Конечно, ей нравился Олег… но тут что-то нечисто.       Ника тут же вспомнила щуплую темноволосую школьницу, которая жалась к маме. К ним несколько раз подходили Ваня и Алан, но всякий раз быстро возвращались на свои места, будто не знали, что сказать.       — Надеюсь, что он будет в порядке, — прошептала Ника.       Майк, быстро взвесив все за и против, всё-таки сказал ей то, что сначала хотел утаить:       — Ему письма тоже не было. Мы с дядей Колей и Лёхой всё перетрясли в его комнате.       Ника удивлённо округлила глаза:       — Что? Он… не написал письма Роме?       — Мы все тоже охренели. Я думаю, он попрощался с ним… иначе. Или не смог вовсе. Всё-таки они были очень близки. Куда ближе, чем мы. Я больше не знаю такой дружбы. Поэтому и боюсь…       «Боюсь за Рэя», — мысленно закончила за Мишу Ника, машинально беря его за руку.       — Надеюсь, что он будет в порядке, — повторила она, — если что узнаешь, расскажешь мне, ладно?       — Окей. Не думал, что ты так переживаешь за Рэя…       — Я сейчас переживаю за всех. Не ревнуй, — с лёгкой улыбкой сказала Ника, вызывая улыбку и на лице Миши.       Ему было стыдно испытывать светлые чувства в такой тёмный день, но всё же он радовался, что Ника была рядом, по-настоящему рядом.       Она же немного юлила, говоря, что она переживает за всех. Ника твёрдо решила не оставлять Майка и идти с ним вперёд, но всё же, как и он, не была готова попрощаться с прошлым, окрашенным в сиреневый цвет. Рэй был одной из ниточек, на которых держался мир, так внезапно рухнувший и навсегда изменивший Нику.       В день вечеринки у Ани их с Олегом не видел никто.       Никто, кроме зеленоглазого парня, который в поисках ванной случайно зашёл в одну из гостевых спален большого дома. Смущённо выругавшись и быстро извинившись, он тут же снова вылетел в коридор и громко захлопнул дверь. Сиреневоволосый, вернувшись в гостиную, молчал, будто ничего и не произошло и как ни в чём не бывало скоро ушёл болтать с Аланом. Рэй тоже так и не заговорил с Ониксом об этом инциденте ни той ночью, ни после. 17.09.2019–08.10.19