Лимонную дольку?

«Кто теперь будет любить тебя, Дамблдор?» По крайней мере, не ты — это уж точно! Раздражённо тряхнув головой, ты отогнала воспоминания о дне, когда услышала эти слова, сорвавшиеся с губ Гриндевальда. В конце концов, тогда произошло столько событий — можно было вспомнить о любом из них… Однако почему-то память раз за разом немилосердно подкидывала именно этот эпизод. И следом — снова и снова возникал в воображении опустошённый взгляд Дамблдора, в который раз столкнувшегося лицом к лицу со своим одиночеством. Ты потрясла головой сильнее. Будь ты волшебницей, применила бы какое-нибудь хитрое заклинание, стирающеее непрошенные мысли. Наверняка такое существовало. Но ты родилась магглом, не-магом, поэтому всё, что тебе оставалось — рассерженно фыркать на саму себя и держаться как можно дальше от всего магического, чтобы как можно скорее забыть приключившееся тобой. Не тут-то было. Во-первых, твоя память оказалась не только немилосердной, но и феноменальной: однажды она не поддалась чарам забвения, тогда как знакомые тебе волшебники уверяли, что осечки невозможны. Во-вторых, Дамблдор никак не желал оставить тебя в покое — как раз из-за этой твоей особенности, которую он желал изучить. Можно подумать, ты — какое-нибудь подопытное животное! Разумеется, терпеть подобное отношение к себе ты не собиралась. Профессор мог сколько угодно маскировать свой исследовательский интерес добрыми намерениями, но ты его уже давно раскусила и не верила ни единому слову. К счастью, за последний месяц Дамблдор тебя не беспокоил, однако этим утром ты обнаружила до боли знакомого «посланца»: чёрную перчатку, указывавшую путь. Не спалила ты её только потому, что решила высказать всё, что думаешь, в лицо владельцу. Дамблдор ожидал в тебя на развалинах какого-то старинного здания, устроившись прямо на полуразрушенной лестнице. Только он мог так утончённо и величественно выглядеть в таких неприглядных декорациях. Идеально сидящее серое пальто из дорогой ткани, элегантная шляпа, небрежная и вместе с тем эстетичная поза… Боже, какие глупости лезут тебе на ум!.. «Кто теперь будет любить тебя, Дамблдор?» О, многие будут. Многие пойдут за этой таинственной полуулыбкой мудреца и тёплым взглядом человека, который так понимающе смотрит, так доверительно наклоняется вперёд, будто между вами есть особая связь, по-настоящему важная для него… Но только не ты! Ты больше не купишься на это, не позволишь себя обмануть! — Я и не надеялся, что вы придёте, — негромко проговорил Дамблдор вместо приветствия. Очередная ложь. Он всегда добивался того, чего хотел. — Я пришла только для того, чтобы сказать вам… Прекратите обращаться ко мне! Не смейте больше отправлять мне свои дурацкие перчатки! Вскинув подбородок, ты обвиняюще воззрилась прямо на Дамблдора. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он спокойно выдержал твой взгляд, улыбнувшись ещё мягче, словно ты была непутёвым капризничающим ребёнком, которого следовало пожалеть, но не отругать. И тебе тут же сделалось совестно за свой выпад. Ведь Дамблдор никогда не терял самообладания — почему бы и тебе не держаться так же, почёркнуто вежливо? — Мне жаль, что я стал причиной вашего недовольства. Я всего лишь хотел… — в его глазах промелькнуло странное выражение. — Я скучал по вам. Ты опешила. Не рассчитывал же он, что ты поверишь в это? Сердце свело болезненной судорогой: если слова Дамблдора были правдой, то… Нет, это снова уловка, простейшая манипуляция, на которую нельзя откликаться! — Не могу ответить взаимностью, — едко усмехнулась ты, отчаянно убеждая саму себя в том, что так и есть. — Простите за прямоту, но с вами связан не самый счастливый период в моей жизни. Его непростительно красивое лицо подёрнулось тенью. — Такая у меня судьба, — глухо произнёс Дамблдор. — Я редко приношу счастье тем, кто рядом со мной. Быть может, и вовсе никогда. Ну вот, теперь он вздумал давить на жалость… И у него прекрасно получалось. Ты знала об утратах Дамблдора и сочувствовала ему всей душой, но это ведь не давало ему основания делать из тебя марионетку, верно? — Если вы собирались просто взглянуть на меня, предлагаю на этом завершить нашу встречу, — пробормотала ты, опустив ресницы. Он поднялся и легко спустился по ступенькам, приближаясь к тебе. — Я собирался извиниться. Тогда, в Бутане… — …вы уже извинились. Рука Дамблдора потянулась к пряди твоих волос, выбившейся из причёски. Ты застыла, не веря, что он вот-вот коснётся тебя. Ничего не случилось: его пальцы замерли в воздухе. — Этого недостаточно, Т/И. Я сказал лишь несколько дежурных фраз, в то время как мои мысли блуждали далеко. — Разве могло быть иначе? — без упрёка спросила ты. Несмотря на то, что ты чуть не погибла тогда, попав под Круциатус, Дамблдору вряд ли пришлось легче. Его план с цилинем, призванный остановить Гриндевальда, едва не сорвался, его племянника чудом удалось спасти от смертельного заклятия, а он сам вынужден был развязать сражение с человеком, против которого клялся никогда не выступать… Неудивительно, что о какой-то там маггле Дамблдор в тот день думал меньше всего. — Я не имел права втягивать вас в это. Верно. Ты была беззащитна перед любым волшебником, а уж перед магом уровня Гриндевальда — тем более. Учитывая его отношение к магглам, появиться в поле его зрения и вмешаться в ход выборов означало подписать себе смертный приговор. Так что тебе ещё повезло — всего лишь помучилась от невыносимой боли, пока подоспевший Дамблдор не прекратил истязание. — Но я сама решила принять участие. Снова верно, вот только не совсем. В авантюру тебя заманил Дамблдор, разыграв партию как по нотам. В разговорах он ненароком упоминал Бутан как место, где берёт истоки самая сильная и глубокая магия, рассуждал о том, что, возможно, именно в Бутане удастся найти ответ на вопрос о феномене твоей памяти. Он именно тебе поручил заботиться о выжившем цилине, заверив, что у тебя животное будет в безопасности, поскольку никто из врагов не додумается искать его у обычного человека. Он пригласил тебя на собрание, где обсуждался план противостояния Гриндевальду — и ты, узнав о том, какой опасности подвергнется Ньют и другие волшебники, каждый из которых успел стать тебе добрым приятелем, не сумела остаться в стороне. Хотя самая главная причина крылась в другом. «Кто теперь будет любить тебя, Дамблдор?» В тот миг, когда Гриндевальд задал этот вопрос, ты едва не назвала себя, и пресечь безрассудный порыв сумела лишь чудом. Наверное, познакомиться с Дамблдором и не попасть под его обаяние было попросту невозможно. А уж с учётом того, сколько времени он проводил с тобой в попытках выяснить, почему ты устояла перед чарами забвения… К моменту, когда Гриндевальд в открытую заявил о своём намерении участвовать в предвыборной гонке, Дамблдор занимал все твои мысли. Однако ты понимала всю обречённость таких надежд и не позволяла им расцветать в твоей душе. — Вы умная девушка, — тихо произнёс Дамблдор, и его вкрадчивый голос с печальными нотками вернул тебя в реальность. — Полагаю, вы понимаете, что на самом деле я подтолкнул вас к этому решению. — Понимаю, поэтому и требую, чтобы вы больше не вмешивались в мою жизнь. Я не жалею о том, что выступила против Гриндевальда и сделала всё, что в моих силах, чтобы помочь вашей команде. Но с меня достаточно. Он отступил на пару шагов и метнул в твою сторону проницательный взгляд из-под полей шляпы — впрочем, тут же спрятав его за благодушной улыбкой с оттенком грусти. — Вы никогда не задумывались над тем, зачем мне потребовалось ваше участие? Ты сглотнула. Версия у тебя была — её озвучила одна из приспешниц Гриндевальда, роковая красотка с французским акцентом. Это случилось уже после недолгого поединка с Дамблдором, когда стало ясно, на чей стороне на этот раз победа. Ты лежала на земле, едва живая после заклятия, как вдруг над тобой склонилась эта колдунья. — Всё ещё дышишь… Но до чего же жалкая! Не надейся, ваш Дамблдор вовсе не выиграл. Он притащил тебя сюда, надеясь разжалобить сторонников Гриндевальда, — его фамилию она произнесла с придыханием. — Думал, все пожалеют несчастную магглу, которую подвергли пытке, и поймут, что заблуждались…. Она больно сжала твой подбородок. — Но те, кто глубоко предан Гриндевальду… — её шёпот будто ввинчивался в твою черепную коробку. — Для них зрелище не было пугающим или отталкивающим, поверь… Впившись ногтями в тонкую кожу на запястье, ты заставила себя отвлечься от этого удушающего воспоминания, до сих пор приходившего к тебе во снах. — Понятия не имею, зачем вам понадобилось моё участие, — буркнула ты. Не заявлять же во всеуслышание «Вы надеялись, что издевательства надо мной откроют глаза сторонникам Гриндевальда», в самом деле. Хотя внутри себя ты почти смирилась с тем, что это правда. Иных объяснений, по крайней мере, у тебя не было. Самое нелепое — даже после этого ты не сумела вычеркнуть Дамблдора из мыслей. И из сердца. — Тогда я вам расскажу. Вновь приблизившись, он взял твою ладонь в свои руки. От его прикосновения по телу прошла лёгкая дрожь, а дыхание замерло на губах. — Вы удивительный человек, Т/И. Всегда спешите на выручку, готовы безоглядно ринуться в самое пекло, лишь бы защитить своих друзей… — Притом, что защитить их мне не под силу, — с болезненной усмешкой перебила ты, вспомнив, как попыталась прикрыть собой Ньюта и Тесея — и отлетела в сторону, попав под заклятие. — Это называется глупостью. — Сколько себя помню, не замечал за собой восхищения глупостью, — Дамблдор улыбнулся и чуть крепче сжал твои пальцы. — Здесь мы имеем дело совсем с другим. Это самоотверженность. Великодушие. Сердце, полное любви даже к тем, кто её не заслуживает. На последних словах в его голосе вновь промелькнули печальные нотки, и ты, толком не успев осознать, к чему они относились, прошептала: — Все заслуживают. Дамблдор не стал спорить с твоим утверждением. Он помолчал пару мгновений, а потом вернулся к своему монологу, который ты раз за разом прерывала. — Когда мы познакомились, я думал не о вас, а феномене вашей памяти. Эта загадка занимала всё моё внимание. Но постепенно… Исследовательский интерес отошёл на второй план. Стоило узнать вас ближе, и я понял, что ваша способность противостоять заклинанию забвения — вовсе не главное. — Тогда что же главное? — одними губами спросила ты. В ответ Дамблдор слегка приподнял бровь, словно недоумевал, зачем спрашивать об очевидном. — Главное — вы сами. Я был очарован вашей естественной манерой держаться, покорён вашим тёплым и искренним отношением к людям. И тогда мне пришла в голову мысль — что, если приверженцы идей Гриндевальда увидят то же, что вижу я? Неужели они смогут по-прежнему презирать магглов? Неужели ужасные заблуждения, в плену которых они находятся, не развеются при встрече с вами? — Звучит как пламенная речь наивного мечтателя, — сказала ты с иронией, чтобы хоть как-то скрыть своё смущение. Неужто Дамблдор действительно считал тебя такой особенной? В этом случае его мотивы приобретали иную окраску — не ту, о которой говорила французская волшебница. О, как бы тебе хотелось, чтобы правдой оказалась именно версия Дамблдора… — Так и есть, — откликнулся он. — Я порой действую непростительно наивно. Из-за моего необдуманного порыва вы подверглись чудовищной опасности, поэтому я извиняюсь снова и снова — хотя и знаю, что словами не искупить вину. Однако, как бы ты ни мечтала поверить услышанному, здравый смысл подсказывал, что необдуманные порывы — это совсем не про Дамблдора, а значит, он опять разыгрывал определённый сценарий, ведомый лишь ему одному. И всё же вся твоя решимость дать ему отпор и вычеркнуть из своей жизни истончалась с каждой секундой, проведённой рядом. Дамблдор так проникновенно смотрел в твои глаза, так бережно держал твою ладонь, будто она была сделана из хрусталя… Слова, которые он говорил, оплетали тебя и дурманили разум. — Я не прошу ничего, — устало выдохнула ты. — И если вам нужно продолжать ваши исследования… Ладно. Пусть так. Дамблдор слегка склонил голову. — Полагаете, именно этого я добиваюсь? Вашего согласия на дальнейшие исследования? — А разве нет? — улыбка получилась горькой. — Я ведь уже упомянул, что главную ценность вижу теперь совсем в другом. «Во мне самой?» — повисло невысказанной надеждой. Ты знала, что не стоит заставлять Дамблдора повторяться. Он и без того засыпал тебя похвалами, которые окрылили бы любую другую. Лишь твоя беда, что ты не могла ему довериться — и в то же время не могла от него уйти. «Кто теперь будет любить тебя, Дамблдор?» Так вы и замерли друг напротив друга, окутанные молчанием. Возможно, лучшим ответом на всё, что тебя терзало, была эта тишина.