Лимонную дольку?

В Хогвартсе не влюблялись в преподавателей. Многие из них были в почтенном возрасте, но и те, кто моложе, воспринимались как люди совершенно другого порядка. Зубрёжка, тесты, бесконечные свитки с домашней работой — во всём этом, даже при наличии интереса к учёбе, слишком мало романтики. На первых курсах вы вели себя как сущие дети, на последних — думали о чём угодно, только не о профессорах, твердящих вам об экзаменах. Альбус Дамблдор, однако, был исключением. Исключением во всём — и в этом вопросе в том числе. Ты могла поспорить на кубок школы, что добрая половина девушек вашего факультета — да и не только вашего — следила за Дамблдором с трепетом и придыханием. Ты вызывала у этих девушек приступы яростной ревности, ведь именно тебе довелось заниматься с ним дополнительно. Он заподозрил, что в тебе крылись возможности, превышающие способности остальных учеников. Порой вспышки твоей магии становились бесконтрольными, у тебя не всегда получалась управлять заклинаниями, и Дамблдор счёл, что происходящее нуждается в его присмотре. Поэтому тебе не повезло — с пятнадцати лет ты вынуждена была проводить почти всё свободное время в компании Дамблдора, наблюдая его слишком близко. Видит Мерлин — как ты ни пыталась отличаться от большинства сверстниц, теряющих голову при виде профессора, в этом случае у тебя не осталось ни малейшего шанса. Он был слишком хорош во всём, что он делал. Любое волшебство давалось ему с завораживающей лёгкостью, любой костюм сидел на нём так, что невозможно было отвести взгляд, любая его улыбка воодушевляла, заставляя сердце петь, любые его слова запоминались, проникая в самую душу. Но самая большая опасность таилась в его глазах холодного серого цвета. Один раз тебе довелось столкнуться с Омутом памяти — так вот глаза Дамблдора затягивали куда сильнее. — Что вас привело ко мне в неурочное время, мисс Т/Ф? — Почти всё мое время с вами — неурочное. Он усмехнулся, признавая твою правоту. Вы отрабатывали заклинания часами, порой до глубокого вечера, и эти занятия давно уже стёрли границу между тобой, как ученицей, и им, как учителем. У тебя не водилось близких друзей, а Дамблдор стал таковым, поскольку перед ним ты могла быть собой. Сам он, однако, умело держал дистанцию. Он не раз говорил, что ты умна не по годам, и твой дерзкий характер ничуть не пугал его, но стоило тебе забыться, как Дамблдор мягко отстранялся. Едва ли он не понимал, что ты чувствуешь, но никогда не поднимал эту тему. Так ты оказалась лицом к лицу с извечной мукой юнцов — неразделённой любовью. Боль была так сильна, словно кто-то воткнул нож тебе в сердце и проворачивал его, не щадя. И сегодня ты, наконец, не выдержав, пришла к Дамблдору, чтобы открыться. — Верно подмечено, — кивнул он, позволяя тебе пройти и закрывая за тобой дверь. — Я сам ввёл совершенно безжалостный график тренировок, так что не мне роптать. — Я пришла не для того, чтобы тренироваться, — ты отрезала себе путь к отступлению. — Я пришла сказать вам о том, о чём дальше молчать выше моих сил. Едва заметные морщины чётче проступили на его высоком лбу. Ты ощутила, как дрожат твои губы, зная, что предстоит произнести. Дамблдор ведь знал это тоже, и ваше неравное положение обязывало его дать отказ. Вот только он был не таков, чтобы опускаться до пошлых банальностей о разнице в возрасте и разнице в статусе. Недопустимая связь между преподавателем и ученицей — о, Дамблдор едва ли стал бы читать эти занудные проповеди. На это и была вся твоя надежда. — О чём же, мисс Т/Ф? — задал он риторический вопрос, присаживаясь прямо на стол, привычно игнорируя формальности. — Я люблю вас, — выдохнула ты, не видя смысла оттягивать очевидное. Дамблдор промолчал, и тогда тебя словно прорвало — ты говорила и говорила, не замечая, как неистово бьётся сердце и как текут по щекам невольные слёзы. — Я люблю вас, — повторила ты в конце своей речи и подняла глаза, ожидая своей участи. Предсказуемо — он не выглядел шокированным. Не то чтобы Дамблдор был скуп на эмоции, но он умел держать себя так, чтобы сохранять за собой преимущество, словно он всегда на шаг впереди. В нём, пожалуй, было что-то от сфинкса. Вот и сейчас он с отстранённой улыбкой и нечитаемым выражением глаз выслушал твои излияния и в ответ, помедлив немного, просто предложил тебе горячего шоколада. — Чего вы боитесь? — требовательно спросила ты, проигнорировав предложение. — Боитесь, что моя вздорная натура не позволит сохранить всё в тайне? Боитесь, что я скомпрометирую вас? Ты говорила так, словно не сомневалась во взаимности его чувств, но то было лишь попыткой защититься, чтобы не оказаться отверженной. Дамблдор слегка наклонил голову, ожидая, что ещё ты скажешь. — Подарите мне хотя бы миг! — с отчаянием взмолилась ты. — Я поцелую вас, а вы сотрёте мне память, и вашей репутации ничего не будет угрожать! Эти слова слетели с языка случайно. Ты совершенно не хотела ничего подобного, но сдержанность Дамблдора только сильнее распаляла тебя, заставляя бросаться в крайности. — Думаю, вы достаточно разумны для того, чтобы понимать, что в этом нет никакого смысла, — сказал он. — Это для вас нет смысла! — сорвалась ты на крик. — Вы всегда делаете вид, что заботитесь о чужих чувствах, но на самом деле равнодушны! Вам плевать! — Хм, занятная особенность юных людей… Видеть всё в худшем свете, выбирать из множества вариантов именно тот, который доставит им наибольшие страдания. — Значит, я — всего лишь глупый подросток? Не вы ли твердили, что я наделена выдающимся умом, делающим меня старше моих лет? — Да, я говорил о вашем уме, о ваших способностях. Но не о поведении, не о подверженности эмоциям — здесь вы ещё дитя, как и ваши ровесники. Его улыбка, такая красивая и такая безмятежная, забирала у тебя остатки здравого смысла. Дамблдора будто невозможно было застать врасплох, вывести из себя. Окончательно утратив самообладание, ты решилась идти напролом. Сократив расстояние между вами, ты приподнялась на цыпочки и потянулась к нему. Ты знала, что он не позволит, что он остановит тебя, но сама больше не могла сдерживаться. Что у Дамблдора получалось особенно хорошо — так это не соответствовать ожиданиям. Он не отстранился, и ты — немыслимо! — коснулась его губ, не встретив никаких препятствий. Мягкие, пахнущие его любимыми лимонными дольками, они оказались в твоей власти. Лишь одно омрачало твоё торжество — Дамблдор не отвечал тебе. Он оставался безучастным к происходящему, застыл на месте, но без всякого напряжения, словно просто ждал, куда заведёт тебя твоя бурная страсть. Тебе вновь сделалось до слёз больно. Ты прервала едва начавшийся поцелуй и слегка покачнулась, опускаясь на пятки. Лицо Дамблдора, однако, всё ещё было слишком близко. И вдруг ты с изумлением увидела, как он смотрит. Если бы кто-то другой рассказал об этом, то ты ни за что бы не поверила, но сейчас сама оказалась свидетелем: в его глазах отражались смятение, испуг и что-то глубокое, потаённое, всплывшее наружу помимо его воли. Ему хватило мгновения, чтобы понять — ты это заметила. — Я не могу стереть вам память, — глухо проговорил Дамблдор. — Потому что это значит, что мне придётся терзаться воспоминаниями в одиночку. — Неужели вы наконец-то признали, что вами движут эгоистичные порывы, — сказала ты исключительно для того, чтобы избежать мучительной паузы. — Что ж, — печально улыбнулся он. — Я всего лишь человек. Ты пыталась снова поймать его взгляд, но его глаза больше не отражали ни тени тех эмоций, что всего несколько секунд назад ошеломили тебя. Дамблдор с поразительной быстротой надел всё ту же непроницаемую маску благодушного мудрого учителя. Ты готова была рвать и метать — но, вот парадокс, вместе с тем осознавала, что любишь его и за это. — Знаете, профессор, я больше не хочу приходить к вам на тренировки вне учебного времени, — заявила ты ему назло, лишь подтверждая его слова о подростковом поведении. — Вы это твёрдо решили? — спокойно уточнил он. — Да, — гордо ответила ты. — Решение кажется мне несколько опрометчивым, однако я надеюсь, что вы и сами это поймёте. — Я не намерена продолжать дополнительное обучение, — для полного эффекта стоило ещё топнуть ногой, но от этого ты всё-таки воздержалась. Тебе было больно, а потому ты позволяла себе вести себя отвратительно. — Мы будем видеться только на тех уроках, которые стоят в расписании. — Между тем, если вас утомили внеурочные занятия, можно найти и другой повод видеться чаще, — вдруг сказал Дамблдор, будто не понимал, что дело вовсе не в занятиях. — Не секрет, что я держу лучший чай во всём Хогвартсе, а запас лимонных долек в моём кабинете поистине неистощим. В нынешней ситуации это прозвучало почти как издёвка. Ты неверяще уставилась на него, а он внезапно подмигнул тебе с таким лукавым и непосредственным видом, словно сам на мгновение превратился в подростка. И твоя обида, только что клокотавшая внутри, растворилась как по взмаху волшебной палочки. — Пить с вами чай я тем более не собираюсь, — сообщила ты уже без всякой злости. — Это совсем не то, чего мне хотелось бы. — Мы не всегда вольны выбирать то, что нам хочется, — Дамблдор вернулся к привычному философскому тону. — Чем старше становишься, тем больше обстоятельств обязан учитывать. — К счастью, из нас двоих по крайней мере один ещё совсем молод, — сказала ты, твёрдо решив, что вскоре наступит день, когда ваш поцелуй продлится куда дольше, чем сегодня.