Время перемен

POV Эдвард Последние две недели семья переворачивала Форкс вверх дном в поисках ищеек. И, конечно, не нашли никого. Я вновь и вновь прокручивал в голове обрывки воспоминаний той кудрявой девушки — Гермионы. Но из-за ее всепоглощающего страха мне удалось выловить лишь одно — лицо Джеймса. Элис тоже пыталась пробиться сквозь пелену будущего, но видения были мутными и нестабильными. Что-то — или кто-то — мешало ей. В конце концов, я простил Элис, Джаспера и родителей. Не могу сердиться на них вечно. Да, их решение держать меня в неведении было не лучшим, но я люблю и уважаю их слишком сильно, чтобы разрушать из-за этого семью. Кроме того, мои мысли все чаще возвращались к девушке с прямыми волосами — Белле Свон. Дочке местного шерифа. Она была... отважной. Чтобы дать отпор тому подонку и отбиваться от других, нужна настоящая смелость. Пусть в ее глазах и читался страх — но мне показалось, она боялась больше за Гермиону, чем за себя. Она уже начинала занимать слишком много места в моих мыслях. Мы еще не сказали друг другу ни слова, но Белла уже казалась мне загадкой. Почему я не слышал ее мыслей? Я дал себе слово обязательно попробовать заговорить с ней в первый же учебный день. 31 августа 1998 года --- Эдвард бросил взгляд на часы: 23:59. Наступало 1 сентября. Сегодня он наконец подойдет к ней. К возможной... паре. А еще были ищейки. Джеймс и Виктория точно знали, что это наша территория. Карлайл был уверен, что они где-то рядом, просто искусно скрываются. Внизу послышался звук открывающейся двери: Эмметт с Джаспером вернулись с охоты. Пара глотков свежей крови не помешала бы и ему — впереди были долгие дни в окружении подростков с их бушующими гормонами. Как же он ненавидел этот возраст: вечные разговоры о выпивке, сексе, тряпках, дурацких драмах, неуверенности в себе, футболе и вечеринках. Ему бы тишину, природу, горы, путешествия по знаковым местам и классическую музыку. Иногда, до встречи с Ним, Эдвард позволял себе небольшие путешествия в другие страны. Почти всегда — в ночное время, но как же ему хотелось хоть раз увидеть их при дневном свете. Утолив голод парой ягуаров, Эдвард вернулся как раз к отъезду в школу. Сегодня все решили ехать на кричаще-желтом «Камаро» Элис. Да, уж, совсем неприметно. Сам же он не стал отказывать себе в удовольствии и выкатил из гаража любимое серебристое «Вольво». На школьной парковке царил привычный ажиотаж. И сегодня он был особенно сильным — слухи о новеньких будоражили умы. — Эдвард, как ты? — спросила Элис, подходя. — Превосходно. Голова вот-вот треснет от мыслей вроде: «Он точно влюбится в меня!», «А если я ему не понравлюсь?», «Лорен надела такое сексуальное платье, как она смеет, я первая на него смотрела!»... — он скривился. — А еще все гадают про «загорелую дочку шерифа». Один мальчик определенно будет разочарован. — Эд, будто тебе самому не интересно на новеньких взглянуть, — хитро подмигнул Эмметт. — Небось, уже строишь воздушные замки. — Отстань, Эмм. Я, в отличие от них, не рассматриваю людей как экспонаты в музее — «смотри, но не трогай». — Конечно, конечно, — фыркнул Эмметт. — Просто ты считаешь, что она уже твоя по умолчанию.  — Эмметт ухмыльнулся и, обняв Розали, направился к корпусу. Эдвард сгоряча был готов швырнуть в брата забытой кем-то покрышкой. Никто ему не принадлежал. Сама мысль была неприятна. Тот, кого он когда-то любил, давно обратился в прах, оставив после себя лишь горький пепел предательства. — Все будет хорошо, — тихо сказала Элис, касаясь его руки.  — Мой дар иногда и подводит, но я чувствую — все наладится. Но Эдвард уже не слушал. Он пробивался сквозь шум чужих мыслей, пытаясь найти ту, единственную, что была для него тишиной. Оранжевый пикап, которого он раньше не видел на этой стоянке, уже стоял на своем месте. Значит, она здесь. Брат с сестрой ушли на испанский, а он остался в эпицентре подросткового смятения. И удача улыбнулась ему — у кабинета администратора, где два года назад он и его семья получали свои расписания, стояли трое: парень и две знакомые ему девушки. Эдвард отступил в тень, становясь невидимым слушателем. — Гермиона, я бесконечно благодарен за твою помощь, но, пожалуйста, будь осторожней, — умолял темноволосый парень. — Ты чуть не расшибилась о порог, пока мы шли сюда, а потом пошла не в ту сторону. Мы с Беллой понимаем, что разгадывать ребусы — твой конек, но постарайся быть здесь и сейчас. Твоя помощь мне нужна как никогда. Кажется, эти подростки — и парни, и девушки — готовы меня просто съесть своими взглядами.  Белла, стоявшая рядом, тихо хихикала. — Держись, Джессика уже ждет не дождется, когда ты пригласишь ее на свидание, — в ее голосе звенела беззлобная насмешка. — Она ради тебя даже губы облизнула, а ты и не заметил. Гарри, ты просто невнимательный. Парень — Гарри — лишь раздраженно вздохнул. И, к собственному раздражению, Эдвард понимал его слишком хорошо. Он сам проходил через это каждый год. Но наблюдать со стороны за их живым, теплым общением, их легким подтруниванием друг над другом... было интересно. Троица, сверившись с картой, наконец разошлись. Гермиона и Гарри повернули в его сторону, а Белла скрылась в противоположном конце коридора. Эдвард, все еще погруженный в свои мысли, не сразу осознал, что пара проходит прямо мимо него, не замечая его присутствия. И в этот миг его накрыло волной. Запах. Знакомый до боли, до оскомины. Одновременно божественно-притягательный и ненавистный. Его вампирская сущность взбунтовалась, требуя броситься вперед, схватить источник, унести с собой и... выпить до дна. Но кого? Не Гермиону. Ее аура была нейтральной. Источником был он. Гарри Поттер. Волшебник. Горло вспыхнуло огнем. На одно безумное мгновение ему показалось, что он снова новорожденный вампир, потерявший контроль. Мир сузился до одного запаха. И тогда он распознал второй слой. Магию. Ту самую, что он чувствовал десятилетия назад.  Это не была магия Тома один в один. В ней чувствовалось что-то другое — тепло, свет, жизнь. Но основа… Основу он узнал бы из тысячи.  Это была магия того, кого уже почти четыре месяца как не было в живых. Пара давно скрылась за поворотом, а Эдвард все стоял в тени, вцепившись в подоконник так сильно, что мрамор пошёл трещинами. Что ему теперь делать? Его судьба, его боль и его самый страшный кошмар только что прошли рядом с ним в обличье зеленоглазого британского подростка. Остаток утра превратился для Эдварда в пытку. На уроках он почти не слышал преподавателей. Мысли школьников гудели вокруг раздражающим роем, но теперь среди этого шума появилось две аномалии. Белла Свон. И Гарри Поттер. Две загадки. Две головные боли. Две судьбы. И он понятия не имел, что со всем этим делать. На биологии он ловил себя на том, что прислушивается к каждому упоминанию Беллы. Тайлер Кроули уже мысленно приглашал её на свидание. Майк Ньютон ревновал к Поттеру, сам толком не понимая почему. Джессика Стэнли успела придумать себе романтическую историю о загадочном британце, их будущую поездку в Сиэтл и даже то, как будет выглядеть их выпускной. Подростки были невыносимы. Эммет развлекался от души. На английской литературе он намеренно начал думать о Розали особенно громко, заметив, что Поттер слишком долго смотрел в её сторону. «Да-да, брат, конечно смотри. Я бы тоже смотрел». «Роуз, кажется, у тебя появился поклонник». «Интересно, Поттер понимает, насколько сильно сейчас краснеет?» Эдвард не мог понять, чего ему хочется сильнее: смотреть, как Поттер смущённо краснеет или всё-таки швырнуть в Эмметта учебником за то, что он намеренно его дразнит. И он не совершенно не хотел даже думать о причинах.  Но одно он знал точно: волшебники уже однажды разрушили его жизнь. И он поклялся больше никогда не впускать их в своё сердце. Никогда. Но стоило ему почувствовать запах Поттера или увидеть вспышку этой странной теплой магии, как внутри все болезненно замирало. Белла была тишиной. Спокойствием. Рядом с ней впервые за долгие годы его разум отдыхал. А Поттер… Поттер был огнём. Тёплым светом, под которым пряталась тень Тома Риддла. Опасностью и притяжением одновременно. Когда они вошли в столовую, Эдвард почувствовал их раньше, чем увидел. Тишину Беллы. И тепло Поттера. Это было неправильно. Невозможно. Но его словно тянуло к их столику невидимой нитью. Нет. Этого не может быть. Не после Тома. Не после всего, что произошло. Только не волшебник. Он пытался сосредоточиться на Белле. На спокойствии. На долгожданной тишине. Но как будто это тишины было мало. Ему нужна была и тишина, и тепло, и свет, и даже … Нет. никогда. ЕГО тьма ему давно не нужна. Но… Но взгляд снова и снова возвращался к Поттеру. Эдвард наблюдал за Поттером и Свон. Не сводил с них глаз. Он даже позволил себе глубоко вдохнуть. Холод морозного утра и теплый летний вечер. Именно так пахли Белла и Гарри.  К их столику подошел Майкл Ньютон. Да он в мыслях не лучше Джессики. Подошел к ним чтобы понять какой фрукт этот Поттер. Улыбается , а мысленно четвертует зеленоглазого. Ревнует к Белле. Да, Ньютон твоя самоуверенность до добра не доведет.  Неожиданно Поттер повернул голову в сторону их столика. Их взгляды встретились всего на секунду. Ярко-зелёные глаза расширились от удивления, будто Гарри тоже что-то почувствовал в этот момент. И Эдвард замер. В зелёных глазах не было страха. Только настороженность. И странное, почти болезненное узнавание. Словно Поттер тоже пытался понять, почему его так тянет смотреть в ответ. Это было неправильно. Опасно. Эдвард резко отвернулся, чувствуя, как внутри поднимается паника. Потому что впервые за десятки лет ему захотелось сделать шаг навстречу магии. И это пугало сильнее любой жажды крови. Эмметт, наблюдавший за братом уже добрых десять минут, наконец не выдержал. — Эд, ты сейчас дыру в Поттере прожжёшь, — хмыкнул он, лениво подпирая голову рукой. — Хотя, если подумать, вы бы смотрелись даже стильно. Мрачный вампир и загадочный британский маг. Элис бы точно устроила вам фотосессию. Розали тихо фыркнула. Элис обречённо прикрыла лицо ладонью. Она уже видела что сейчас будет.  А Эдвард застыл. На одно короткое мгновение столовая будто замерла вместе с ним. Потом стул с резким скрежетом отъехал назад. — Закрой рот, Эмметт, — холодно произнёс Эдвард. И в этом спокойствии было столько ярости, что улыбка медленно сползла с лица брата. Эдвард резко развернулся и стремительно вышел из столовой, даже не заметив двух взглядов, которые проводили его. Ярко-зелёных — цвета молодой травы после дождя. И тёпло-карих — как кора старого дерева в лучах осеннего солнца.