Other Star Wars

      —…К настоящему моменту мы получаем лишь обрывочные сведения, — звучал голос одного из известных дикторов Голосети, — но, по сообщениям из самых надежных источников, вуки предоставили на Кашиике убежище банде джедаев-предателей, которые планировали использовать планету как базу для организации мятежей против Империи. Требования представителей властей выдать бунтовщиков вызвали у вуки неспровоцированную агрессию, которая вылилась в гибель десятков тысяч живых существ, в том числе и мятежников-джедаев. Еще несколько сотен тысяч аборигенов заключены под стражу.       Сенаторы Бейл Органа и Мон Мотма изумленно переглянулись.       — На Корусанте, — продолжил диктор, — сенатор от Кашиика Яруа и члены его делегации были помещены под домашний арест до проведения разбирательств. Но в настоящий момент умы миллионов занимает лишь один вопрос: кто он, этот человек в маске, которого голокамеры запечатлели на личной императорской посадочной платформе?       — Вейдер, — бросил Бейл, глядя на высокую фигуру в черном, возглавляющую парад штурмовиков к башне Императора.       — По сведениям новостей Голосети, он известен в высших кругах как «повелитель Вейдер», — произнес диктор. — Больше о нем неизвестно ровным счетом ничего, за исключением того, что именно он руководил операцией на Кашиике. Кто он — человек? Клон? Личный императорский «генерал Гривус»? Этого, похоже, не знает никто, но все жаждут знать…       — Выключи, — попросил Органа.       — Кашиик, — не веря собственным ушам, прошептала Мон Мотма. Проведя ладонями по лицу, она посмотрела на Бейла. — Мы опоздали. Темные времена уже пришли.       Органа ответил не сразу.       В повисшей тишине в комнату вошла Брея, прижимавшая младенца к груди, и в голову Бейла полезли путаные мысли о Йоде, Падме Амидале и брате-близнеце его приемной дочери.       — Еще один повод для нас затаить надежду, — мягко сказал он.

***

      — Повелитель Вейдер, — отчеканил офицер-артиллерист, кивая в знак приветствия, когда ситх проходил мимо его поста.       — Повелитель Вейдер, — произнес офицер связи, схожим образом кивая.       — Повелитель Вейдер, — сухо приветствовал его капитан «Вымогателя».       Вейдер продолжил движение по мостику, и в его голове крутилась мысль: «Вот как меня будут с этого момента приветствовать везде, где я ни появлюсь». Встав у переднего иллюминатора, он устремил взгляд сквозь линзы маски, раскрашивающие весь мир в оттенки красного, на звезды.       Энакина больше не было; воспоминания о нем были похоронены настолько глубоко, что казалось, прошлая жизнь была лишь сном.       Он принял как должное все то, что ему пришлось сделать ради восстановления равновесия в Силе — свергнуть коррумпированный республиканский строй и уничтожить джедаев, — и теперь наслаждался новообретенной властью. Все, что он видел, все, что только мог пожелать, отныне принадлежало ему.       Но…       Он также связал свою судьбу с Сидиусом, который весьма скудно, по крупицам, делился с ним знаниями ситхов. Этого хватало, чтобы поддерживать в ученике интерес, но при этом не делать его излишне могущественным.       Однако когда-нибудь придет день, когда Вейдер станет учителю ровней. Смотря на звезды, он одновременно вглядывался в будущее: в этом будущем он брал собственного ученика, и они вместе сбрасывали Дарта Сидиуса с трона.

***

      Звездный разрушитель «Вымогатель», второй в серии новых, только что сошедших со стапелей кораблей типа «Император», вынырнул из гиперпространства и лег на орбиту бывшего независимого мира Мандалор. Шестнадцать сотен метров в длину, «Вымогатель», в отличие от своих предшественников типа «Венатор», был продуктом верфей Куата, а его летные палубы располагались не над фюзеляжем, а под ним.       На орбите дрейфовали тлеющие остовы боевых кораблей, служа зловещим напоминанием о вторжении Дозора Смерти, тщетно лелеющего надежду свергнуть, по лишь их мнению, слабое правительство герцогини Сатин Крайз и возродить милитаристические традиции прошлого.       В своей каюте на борту флагмана, выделенного ему в личное пользование, Дарт Вейдер склонился перед немыслимо огромной голограммой Императора Палпатина. Всего четыре стандартные недели минуло с момента, когда война окончилась, и Палпатин нарек себя Императором бывшей Республики — под несмолкаемые овации Сената и к большому восторгу лидеров бесчисленных миров, вовлеченных в затянувшийся конфликт.       Палпатин был облачен в пышное объемистое одеяние богатого покроя. Надвинутый на глаза капюшон скрывал жестокие шрамы — результат вероломства четверых мастеров-джедаев, предпринявших попытку арестовать бывшего Верховного канцлера в его собственном кабинете в административном здании Сената. Одеяние скрывало и другие ранения, полученные им в ходе яростной битвы с мастером Йодой в самой Совещательной палате Сената.       — Для тебя наступил судьбоносный момент, повелитель Вейдер, — молвил Палпатин. — Наконец-то ты сможешь показать миру свое истинное могущество. Если бы не мы, порядок в Галактике так и не был бы восстановлен. Пришла пора смириться со всем, чем ты пожертвовал ради достижения цели, и наслаждаться тем фактом, что ты наконец исполнил свое предназначение. Теперь все это твое, мой юный ученик, — все, что ни пожелаешь. Тебе должно лишь хватить решимости взять это любой ценой, не размениваясь на средства.       Внешняя уродливость Палпатина не считалась какой-то новизной, как и его размеренный, слегка высокомерный голос. Абсолютно таким же голосом Император давал наставления своему первому ученику Дарту Молу; строил капканы для наместника Торговой Федерации Нута Ганрея; убеждал графа Дуку развязать войну; наконец, сулил Вейдеру — тогда еще Энакину Скайуокеру — все блага темной стороны.       Мало кому в Галактике был известен тот факт, что Палпатин так же является владыкой ситхов, носившим имя Дарт Сидиус, и именно он манипулировал армиями в Войне клонов, имея конечной целью свергнуть республиканский строй, сокрушить Орден джедаев и взять Галактику под свой безраздельный контроль. И лишь совсем немногие знали о роли, которую сыграл в тех событиях нынешний ученик Сидиуса: о том, как он возглавил штурм Храма джедаев на Корусанте; о том, как хладнокровно казнил с пол десятка вождей сепаратистов в их тайной цитадели на вулканической планете Мустафар.       И о том, что он претерпел куда больше лишений, чем его новый наставник.       Припав на одно колено, Вейдер смотрел на голограмму. Черные доспехи, шлем, высокие ботинки и плащ скрывали его прошлое и его почти что невинную, за исключением не так давно окончательно пожелтевших глаз, внешность от мира.       — Каковы ваши приказания, учитель? — произнес Вейдер.       — Повелитель Вейдер, ты помнишь мои слова о взаимосвязи между могуществом и познанием?       — Помню, учитель. Там, где джедаи черпают могущество из познания, ситхи обретают познание через могущество.       Палпатин едва заметно улыбнулся.       — Ты поймешь это куда лучше, когда продолжишь свое обучение, мой ученик. И я обеспечу тебя любыми средствами, чтобы твое могущество все возрастало, а познание все ширилось. В должное время твое могущество заполнит вакуум, возникший на месте принятых тобой решений, свершенных тобой поступков. Став одним из ситхов, ты больше не испытаешь нужды в ином спутнике, кроме темной стороны Силы…       Последняя ремарка пробудила в Вейдере чувства, в которых он так и не смог до конца разобраться: переплетение злости и разочарования, печали и горечи…       События из жизни Энакина Скайуокера могли случиться целую вечность назад, и даже не с ним, а с кем-то еще, но их осадок продолжал терзать Вейдера, словно боль в отсеченной конечности.       — До меня дошли слухи, — молвил Палпатин, — что есть одна планета, не желающая вступать в нашу Империю.       — Я не слышал об этом, учитель.       В своем тайном убежище, за многие световые годы от собеседника, Палпатин наклонился ближе к камере голопередатчика.       — Но ты, мой ученик, покажешь им всю рискованность независимого мышления.       — Да, учитель.       Лишь после того, как голоизображение Императора полностью растворилось, Вейдер поднялся. Еще некоторое время он стоял, угрюмо склонив голову и свесив затянутые в перчатки руки по бокам. Затем он повернулся и зашагал в направлении люка, ведущего в капитанскую рубку «Вымогателя».       Там его уже ожидал коммандер Аппо, командир 501-го легиона солдат, участвовавшего в штурме Храма джедаев.       — Ваш челнок готов, повелитель Вейдер, — отрапортовал Аппо.       По какой-то неуловимой причине, не имевшей никакого отношения к броне, шлемам и системам визуализации, Вейдер чувствовал себя в большей степени в своей тарелке именно среди солдат, нежели среди других существ из плоти и крови.       В свою очередь, Аппо и прочие штурмовики, похоже, вполне неплохо ощущали себя в компании нового патрона. Им-то как раз казалось вполне разумным, что Вейдер носит бронированный костюм. Некоторые из солдат-клонов всегда удивлялись, почему джедаи намеренно не уделяли внимания проблеме своей уязвимости, как будто пытались этим кому-то что-то доказать.       Опустив взгляд на Аппо, Вейдер кивнул.       — Идемте со мной, коммандер. У Императора есть для нас дело на Мандалоре.

***

      Парадные двери тронного зала во дворце распахнулись сами по себе, заставив всех собравшихся удивленно уставиться на них, а целый легион солдат-клонов, возглавляемый высокой фигурой во всем черном — пораженно замолкнуть.       — Мы — часть Конфедерации независимых систем, да как вы смеете… — гневный оклик графини Мандалора был прерван, когда фигура подняла руку, и женщина начала задыхаться, царапая свое горло в тщетной попытке освободиться.       — Поздравляю, сепаратисты, вы проиграли войну, — мужчина опустил руку и графиня недвижно упала на пол. — Приступайте, коммандер.       И солдаты принялись сгонять высокопоставленных гостей этого праздника в один угол, подталкивая в спины как скот.       — Нет! — мягкое сердце принца-консорта не выдержало такого грубого обращения с подданными и женой.       И он обратился к Великой Силе, надеясь, что она все же не покинула его и отзовется. В его вскинутую руку прилетела рукоятка уже более десяти лет не используемого светового меча, что все это время пролежал в выставочной витрине этого зала, как реликвия в память о славном прошлом принца.       Взглянув на лежащую без движений жену, Оби-Ван почувствовал прилив сил, гнев забурлил в крови и с яростью он обрушился на обидчика. Но его клинок был встречен алым, как кровь, мечом врага. Ситх! Оби-Ван вспомнил все, что знал об этих извечных врагах джедаев. Его противник подал знак штурмовикам не вмешиваться и продолжить свои прежние задания.       — Как интересно… Ну же покажи, что умеешь, падаван, — проронил он, начав заходить сбоку.       Призвав на помощь Силу, Оби-Ван со всей яростью набросился на противника, атакуя стремительно, размашисто и гневно. Через мгновение он понял, что ему лишь позволяют выпустить на волю эмоции, как это делал со своими подопечными учитель фехтования в Храме: те верили, что теснят его, хотя в действительности выматывались настолько, что потом теряли концентрацию, и появлялась возможность обезоружить их одним ударом.       Так что он предпочел отступить, поменяв тактику и попытавшись успокоиться. «Он так высок и внушителен, а я хоть и был хорош, так давно не практиковался… Но возможно, мне удастся прорвать его защиту».       — Мысли выдают тебя, падаван, — вскользь заметил он. — Ты не должен тратить время на раздумья. Ты должен действовать решительно. Не подавляй свой гнев, лучше черпай из него силы! Воспользуйся им, чтобы одолеть меня.       Оби-Ван провел ложный выпад, затем отступил и попытался рубануть с плеча.       Сменив хватку на мече ситх парировал удар, и выбросил его вперед. Оби-Ван еле успел отвести клинок в сторону, но тот продолжал наступать, отвечая на его отчаянные выпады более резкими, уверенными движениями, тесня к одной из стен.       Он действовал четко, экономично, заставляя Оби-Вана отступать и отступать…       Принц чувствовал себя так, будто сражается с дроидом, только этот дроид был запрограммирован находить достойный ответ на любые его уловки. Уклонившись от алого лезвия, размашисто рассекшего воздух, Оби-Ван совершил высокое сальто и на миг оказался в безопасности. Но только на миг.       — Ты слишком легкомысленный. Тебе поэтому пришлось покинуть Орден?       Если ситх старался его спровоцировать, то это ему успешно удалось. Гнев на глупые домыслы о его прошлом добавил Оби-Вану сил и, резко рванувшись вперед, он умудрился задеть клинком отвратную маску на лице ситха.       — Неплохо.       Ситх вскинул лицо и в дымящемся прогале его маски появился человеческий, но по-ситхски желтый глаз.       — Ты слегка возбужден? — ощущая грудью выпирающие лопатки, шепчет Оби-Ван в алеющее ухо, за которое заведена длинная падаванская косичка. — Дыши глубже.       Видение оглушает Оби-Вана и не дает насладиться даже секундой своей небольшой победы. Ситх хмурится, подается вперед, вжимая принца в стену, к которой они в пылу битвы вплотную приблизились, и хватает его за горло. «А рука у него механическая, хотя сам он — нет», — чувствуя тепло чужого тела и теряя сознание от недостатка воздуха, успевает заметить Оби-Ван.

***

      — Ты можешь убить меня, но сломить не выйдет. Сопротивление темной стороне требует силы, только слабые принимают ее! — кричит принц, тоном голоса стараясь придать вес своим словам.       — Она сильнее, чем ты думаешь, — Вейдер на одну секунду жалеет о своей задумке, но не следовало ожидать, что обращение пройдет легко.       — А те, кто ей противостоят сильнее, чем ты был когда-либо, — выплевывает Оби-Ван и скрещивает руки на груди, непроизвольно обороняясь.       — Промытому Орденом мозгу не осмыслить все могущество, которое дает темная сторона. Тебе еще очень многое придется осознать.

***

      Вейдер стоял позади трона учителя в погруженном в полумрак зале для приемов на Корусанте. На страже у дверей застыли двое императорских гвардейцев, с головы до пят одетых в соответствующее их рангу кроваво-красное облачение. Оба держали наготове парализующие жезлы. Вейдер знал, что у каждого под алым плащом скрывается тяжелый бластер, короткий виброклинок и прочее оружие. В огромных окнах проступали очертания крыш и бесчисленных кораблей, проносившихся мимо стеклянных, металлических и бетонных башен мегаполиса. Последние лучи висящего низко над горизонтом солнца окрашивали пейзаж в оранжево-красный цвет.       Император молча восседал на троне, казалось погруженный в раздумья. Однако Вейдеру было известно, что наставник никогда не погружается в раздумья. Мысли Императора простирались во времени и пространстве непонятным даже самому Вейдеру образом, что позволяло властителю предвидеть и планировать обстоятельства, которых другие вообще не осознавали. Ученик надеялся, что когда-нибудь научится этому сам, при условии, что не убьет своего учителя раньше.       Вскоре после истребления джедаев Император поведал Вейдеру, как будто тот не осознавал этого и прежде, что у того однажды возникнет искушение с ним покончить. По словам Императора, связь между учеником-ситхом и учителем имела характер симбиоза, но оставалась в состоянии неустойчивого равновесия. Ученик был обязан повиноваться наставнику, в задачу того входило передавать подмастерью знания и никогда не проявлять слабости. Но если бы кто-то из них не сдержал своих обязательств, другой должен был его уничтожить. Так требовала Сила.       Учитель Вейдера ни разу не проявил слабости: как в Войнах клонов, так и до них. Но что-то нашептывало, что в самом его обучении упускается нечто исключительно важное. Таким образом, вполне возможно, он однажды все же попытается убить своего наставника, как обычно поступали ученики ситхов. Если их хорошо учили, иначе и быть не могло. Но если их обучали лишь тому, что знал учитель, то как с этим багажом победить того, кто умеет больше? Ученик беспрекословно подчиняется лишь до того момента, когда его преданности приходит конец.       — Но у нас совсем другие отношения, учитель, — сказал тогда Вейдер.       — Возможно, — ответил тот. — Возможно.       А может, самообман являлся лишь частью урока, который наставник давал жаждущему излишне многого ученику.       — Тебя что-то тревожит, друг мой, — послышался в темноте громкий голос Императора. Палпатин часто называл его другом — возможно в каком-то смысле они действительно были друзьями, хотя Вейдер считал, что учитель обращается к нему, как равному лишь затем, чтобы еще раз подчеркнуть их неравенство.       — Нет, учитель. Меня ничто не тревожит.       Император издал кудахчущий смешок.       — Вероятно, я неправильно выразился. Мысли твои не полны тревоги — они неистовы и жестоки, — он повернулся на троне, глядя на Вейдера, и глаза его вспыхнули в тени капюшона. — Ты ведь размышляешь о природе могущества?       Вейдер никогда не лгал учителю. И он понимал, что тот всегда задает лишь тщательно продуманные вопросы, чтобы получить в ответ нечто большее, чем просто слова.       — Да, размышляю.       Император вновь повернулся к Вейдеру спиной — вполне сознательный жест с его стороны.       — Поделись мыслями, ученик.       — Я размышлял о том, чему вы меня учили. Об отношениях мастера-ситха со своим учеником, — не колеблясь, ответил Вейдер.       — И? — спросил наставник.       Вейдер опустился на одно колено и склонил голову.       — И я чувствую могучую силу вокруг себя, учитель.       — Хорошо, — кивнул Император. — Очень хорошо.       Выждав несколько мгновений, Вейдер поднялся и занял свое место за спиной наставника. Оба они ожидали прибытия Орна Фри Таа, марионеточного делегата Рилота. Цели аудиенции Вейдер не знал — учитель не сказал ему ничего сверх необходимого.       Вскоре двое императорских гвардейцев, наверняка предупрежденные о прибытии сенатора по встроенным в шлемы комлинкам, двинулись к двустворчатым дверям, намереваясь их открыть, но прежде чем они успели это сделать, Император шевельнул пальцем и распахнул двери с помощью Силы. Свет из соседнего помещения подсветил сзади широкий силуэт дородного сенатора-тви’лека. Несколько мгновений он стоял неподвижно, словно пришпиленный к месту взглядом Императора, а может, просто набирался смелости, чтобы ступить через порог.       — Входи, сенатор, — произнес Палпатин голосом, каким обычно обращался к маленьким и слабым, кого легко было напугать.       — Конечно, конечно, — закивал Таа, вперевалку входя в зал в украшенных вышивкой одеждах. Бросив взгляд на гвардейцев, он на мгновение замедлил шаг, когда двери с грохотом закрылись за его спиной.       Остановившись перед троном, он поклонился так низко, насколько позволял его живот.       — Приветствую вас, Император, — сказал он. На его морщинистой голубой коже блестел пот, хриплое дыхание было очень громким, а взгляд нервно перескакивал с Вейдера на Палпатина и обратно.       — Как поживаешь, друг мой? — спросил Император.       — Все хорошо, — выдохнул Таа и тут же добавил. — Все хорошо. Но не слишком, мой Император. Мне известно, что производство спайса на Рилоте значительно замедлилось ввиду… некоторых прискорбных событий, но…       — Под «прискорбными событиями», — спросил Император, наклоняясь вперед, — ты подразумеваешь террористические атаки движения «Свободный Рилот»?       Таа шмыгнул носом и нервно облизнул заостренные зубы. Его лекку дрогнули.       — Да, мой Император. Эти фанатики, которым задурили голову, и своим безрассудством они подвергают риску весь мой народ. Но, — он перевел дыхание, — я считаю, что тви’лекские силы безопасности и имперские войска держат ситуацию под контролем и производство вскоре возобновится в полном объеме.       — Увы, — вздохнул Император. — Я не разделяю твоего оптимизма, сенатор.       Вид у Таа стал такой, словно его стукнули по голове. Кожа сенатора потемнела, он моргнул, сглотнул и отступил на полшага.       — Но ведь…       — Поскольку я не считаю, что «ситуация под контролем», я принял решение.       В глазах Таа вспыхнул страх. Он посмотрел на Вейдера, потом снова на Императора.       — Мой повелитель…       — И решение таково: мы с повелителем Вейдером будем сопровождать тебя во время официального визита на Рилот и проведем соответствующее расследование сами.       Таа облегченно выдохнул.       — Я… даже не знаю, что сказать.       — Тебе незачем что-то говорить, — ответил Император. — Решение принято. И планирование нашей поездки уже под контролем.       — Конечно, — Таа уставился в пол, поправляя складки одежды на животе. — Но зачем мне возвращаться на Рилот? Возможно, я мог бы лучше послужить вам здесь, мой Император?       — Не думаю, — отрезал тот. — Твое присутствие там станет неоценимым. Уверен, народу Рилота пришла пора по-настоящему почувствовать себя частью Империи. Ты не согласен?       — О, конечно, конечно, — закивал посетитель, тряся подбородками.       — Похоже, ты еще не до конца убежден в моей правоте, мой старый друг.       Таа столь резко замотал головой, что его мясистые уши развернулись словно крылья.       — Нет-нет. Я просто… — голос его упал до шепота. — Просто… там довольно неуютно.       — Уверен, ты справишься, сенатор, — полным презрения голосом проговорил Император. — Мы отправимся сразу, как повелитель Вейдер закончит свои дела на Мандалоре.       Таа поднял взгляд, и его широкая физиономия беспокойно сморщилась. Ему явно хотелось найти повод отказаться, но он предпочел не озвучивать своих мыслей.       — Можешь идти, сенатор, — распорядился правитель Галактики.       — До свидания, мой Император, — поклонившись, ответил Таа. — До свидания, повелитель Вейдер.       Как только двери за ним закрылись, Палпатин обратился к ученику:       — Каково твое мнение о сенаторе, друг мой?       — Он вас боится, что вполне естественно, но он не столь робок, как кажется. Он сделает все, что ему прикажут, чтобы сохранить оставшуюся власть и привилегии, но не более того. И в первую очередь его будут заботить собственные интересы, а уж потом — интересы его народа и Империи.       — Гм… Значит, хочешь сказать, что он… лоялен?       — Учитывая сказанное — да, я счел его лояльным.       — Учитывая сказанное — да. Согласен с твоей оценкой. И из этого я делаю вывод, что Орн Фри Таа — не предатель Империи.       — Вы подозревали его в предательстве?       — Либо его, либо кого-то из его окружения. Он не казался мне вероятным кандидатом, но никогда не знаешь, чего ждать. Кто-то снабжает террористов из так называемого движения «Свободный Рилот» информацией о том, что происходит в столице, — на это указывает угон корабля, который ты сумел предотвратить прямо перед своей отправкой на Мандалор. Кстати, раз зашла речь, как там успехи?       — Народ Мандалора очень горд и непреклонен, но склоняются все. И ради этого я отправил весточку зайгеррианцам.       — Хорошее решение, они сумеют сломить любого гордеца. Я думаю, что предатель наверняка где-то в окружении Таа.       Вейдеру следовало сообразить, что Император, как обычно, опережал его на шаг, а не зацикливаться на том, что тот слушал, но не слышал своего ученика.       — И именно потому мы отправимся на Рилот? — спросил Вейдер. — В качестве приманки? Зачем так рисковать, если я могу попросту убить Таа и все его окружение?       Император покачал головой и встал. Гвардейцы тотчас же поспешили со своего поста к дверям, заняв места по обеим сторонам от него, и Вейдер последовал за ними к выходу. Солнце отбрасывало на крыши Корусанта последние лучи, погружая зал в глубокий мрак.       — Я дам тебе знать о своем решении. И, повелитель Вейдер, не снимай маску ни перед кем, никто не должен знать, что ты такой же человек, и насколько ты еще юн.       — Да, учитель.

***

      Один, второй, третий — удары ложатся вкривь и вскользь, пересекая друг друга вновь и вновь, Оби-Ван слышит, как рвется кожа на его спине, чувствует, как тепло и щекотно стекает вниз кровь. Руки штурмовика уже дрожат от напряжения, он снимает на минуту свой шлем, чтобы утереть пот. «Все они на одно лицо, точнее имеют одно лицо на всех», — думает Оби-Ван, чтобы отрешиться от изматывающей порки, как всегда, ни за что. Краем глаза видя как штурмовик вновь замахивается хлыстом, принц собирает всю свою силу воли, что бы выдержать еще один раунд этой экзекуции.       — Довольно, боец, — раздается за спиной Оби-Вана чей-то довольный голос.       В поле зрения принца появляется человекоподобный кот, с хвостом, большими ушами, пышными усами и шелковистой на вид шерсткой, покрывающей большую часть видимого двуногого тела. Оби-Ван никогда таких не видел прежде.       — Хорош, хорош, — приговаривает этот кот, мягкими лапами оглаживая тело бывшего принца, а когтем на указательном пальце проводя по его нижней губе. — У Эни всегда был отменный вкус, — негромко мурлычет он себе под нос, а затем громко приказывает. — В мой Дворец Повиновения его! Ух, мы с тобой там повеселимся, — обещает кот, предвкушающе потирая лапы и заранее удовлетворенно сверкая глазами с узкими вертикальными зрачками.

***

      В библиотеке дворца, как уже многие-многие недели, а может, месяцы (находясь в Дворце Повиновения, совершенно теряешься во времени) после захвата планеты войсками Империи, совершенно никого нет. Оби-Вану позволено взять одну книгу, и он не спешит со своим выбором, наслаждаясь умеренно открытым пространством вокруг себя. Наконец-то он видит ее на верхней полке и, встав на носочки, тянется за томом.       Внезапно, когда Оби-Вану остается буквально пара миллиметров до заветной книги, чья то еще рука спокойно перехватывает том, а затем протягивает ему.       Бывший принц разворачивается и теряет все заготовленные слова. Он выглядит как чертова ожившая фантазия, хотя принц никогда прежде не встречал этого мужчину, чтобы фантазировать о нем.       Высокий, Оби-Вану придется тянуться, чтобы сорвать поцелуй с этих красиво очерченных пухлых и ухмыляющихся сейчас губ.       — О, спасибо, — единственное, что может выдохнуть Оби-Ван, скользя взглядом вверх по скулам, о которые можно порезаться, если прикоснуться, и погружаясь в омут глаз, цвет которых он даже не успевает различить, как его накрывает выбившее опору из-под ног видение.       — Оби-Ван Кеноби, это Энакин Скайуокер, — знакомит их прежний учитель Оби-Вана, Квай-Гон Джинн. И маленький мальчик с выжженными солнцем волосами и яркими голубыми глазами крепко-крепко пожимает его руку.       — Что будет со мной? — возле похоронного костра Квай-Гона спрашивает этот мальчик и огонь отражается красивыми бликами в его голубых глазах.       — Ты станешь Джедаем. Я обучу тебя, даю слово.       «Значит, Энакин». Оби-Ван примеряет это имя, и оно так уютно растекается по языку, будто он сотни раз уже произносил его.