other SW 02
9 октября 2019 г., 15:02
Наверно, Оби-Ван выпадает из реальности на время того видения, потому что, когда оно заканчивается, Энакина (а он был абсолютно уверен, что это его имя) рядом уже нет. Медленно идя в сторону выхода из библиотеки, бывший принц замечает его возле инфотерминала и, что страннее всего, эмблему Ордена на экране. Кто же он такой?
Оби-Ван знает, что удачи и совпадений не бывает, есть лишь веления Силы. Так зачем она свела их в ту секунду вместе?
***
Даже находясь во многих световых годах от Корусанта, Вейдер имел неограниченную возможность получить любую необходимую информацию Храма Джедаев, включая архивные записи, старинные манускрипты и голокроны древних и не очень мастеров. Но сейчас его интересовала информация об одном конкретном джедае, точнее падаване, не окончившем обучение, и о том, чему их вообще обучали. Оби-Ван моложе, его волосы собраны в хвостик, а за правым ухом свисает длинная падаванская косичка. Энакин целует его сладкие припухшие губы и не может оторваться. А тот отвечает ему с таким пылом и жадностью… Но внезапно их отрывают друг от друга. Энакин становится младше — опять подростком, а Оби-Ван — старше, уже даже с пижонской бородой. Дарт Мол отгораживает Энакина своим телом от блондина и сильно ударяет того по лицу… Вейдер вскакивает весь в поту, его дыхание срывается, и, спустив ноги с кровати, он хватается за голову: «Сила, за что мне такие сны. Зачем, Сила? Что это означает?»***
В приглушенном свете торшеров гость планеты родом с Зайгеррии лежит на массажном столе и время от времени непроизвольно выпускает когти, любуется своим маникюром и снова прячет их. — Кеноби, — подзывает он раба, что так неплохо справляется сегодня со своими обязанностями. — Хозяин? — спрашивает тот, но не замирает в ожидании указаний, а продолжает начатое и теперь разминает своими ловкими пальцами плечи зайгеррианца. Довольно мурлыкнув, кот протягивает руку, кладет ее на бедро Оби-Вана и скользит выше, но затем замирает, выпуская когти, что прокалывают одежду и впиваются в тонкую человеческую кожу. — Не напрягайся так. Прикосновения хозяина должны быть приятны тебе, даже через силу. Оби-Ван шумно вздыхает, а севший на столе кот принимается водить своими когтями по шее бывшего принца. И тот напрягается еще сильнее, припомнив, как в первый день во время сражения Вейдер душил его, но на смену этому воспоминанию тут же приходит юноша из библиотеки, его очаровательная улыбка, безмерная деликатность с которой он протянул книгу, намеренная молчаливость и и тот ореол таинственности каким-то не менее таинственным образом связанный с Орденом… — Уже лучше, — Оби-Ван встряхивает головой и внезапно осознает, что на его заднице лежит мягкая теплая лапа, а шеи касается прохладный мокрый нос. — О чем бы ты ни думал, запомни эту мысль и возвращайся к ней в самые темные мгновения. — Можно задать вопрос? О Повелителе Вейдере… — бывший принц опускается на колени, смиренно потупив взгляд и также смиренно ожидая ответа, хотя в его душе всё бушует. — Пожалуй, кое-какой правды ты заслужил, — довольно потягивается тот и принимается натягивать снятую перед массажем рубашку. — Я узнал его, когда тот был еще юношей и носил другое, данное при рождении, имя. Он сопровождал Дарт Тирануса, а тот хотел вовлечь нашу планету в свою войну, что потом назвали Войной клонов. Но моя королева непреклонна в своих решениях и категорично отказала, лелея наш нейтралитет в войне. — Как и моя жена, — тихо хмыкает Оби-Ван, вспоминая то полное супружеских споров нелегкое время. — Юноша же заинтересовал ее. Не знаю, что именно между ними всеми случилось, но результат того — Дарт Тиранус мертв, а моя Королева и Дарт Вейдер самые близкие друзья с тех пор. Но у нас ходили слухи, что малыш сам некогда был рабом. Это было заметно по походке, затравленному вначале взгляду и тому, как быстро он сам вознёсся и стал сам принуждать других.***
«Не террорист, но борец за свободу. Не террорист, но борец за свободу». Чам Синдулла сражался за свой народ и Рилот уже многие годы. Он сражался за свободу Рилота, когда его пыталась присоединить к себе Республика, и теперь тоже сражался — против Империи, пытавшейся ободрать его планету догола. За свободу Рилота. Сама эта фраза, само понятие стало полярной звездой, вокруг которой вращалось все его существование. Ибо Рилот не был свободен. Как и опасался Чам во время Войн клонов, один исполненный благих намерений оккупант уступил другому, исполненному не столь благих намерений, и Республика посредством сплава тщеславия и амбиций преобразовалась в Империю. Рилот называли имперским протекторатом. На имперских звездных картах родная планета Чама обозначалась как «свободная и независимая», но слова эти могли восприниматься лишь с иронией, поскольку значение их было перевернуто с ног на голову. Ибо Рилот не был свободен. Орн Фри Таа, тучный представитель Рилота в подхалимском марионеточном Имперском сенате, своими предательскими уступками придавал законную силу абсурдным притязаниям Империи. Но и на самом Рилоте хватало готовых сотрудничать с Империей и тех, кто был рад пасть ниц перед штурмовиками. И поэтому Рилот не был свободен. Но Чам знал, что день свободы рано или поздно наступит. Многие годы он набирал и обучал сотни единомышленников, хоть и не все из них были тви’леками. Он искал союзников и информаторов по всей системе Рилота, основывал тайные базы, собирал боевую технику. За прошедшие годы он спланировал и осуществил немало вылазок против имперцев — осторожных и точечных, но тем не менее действенных. Десятки погибших имперских солдат стали свидетельством растущего влияния движения за свободу Рилота. «Не террорист, но борец за свободу».***
Мандалорское железо или бескар — уникальный сплав, один из наиболее ценных во всей Галактике. Наряду с такими материалами как дюрасталь и алум, он используется в производстве высококачественных и наиболее дорогих доспехов, традиционного холодного оружия, музыкальных инструментов, перчаток, ручных щитов, способных как защитить носителя, так и ранить нападавшего бритвенно острым краем, и даже рукоятей световых мечей, способных выдержать поперечный удар лезвия светового меча противника. Но его обработка, как и добыча, чрезвычайно трудна и зачастую опасна. Спускаясь в шахты Оби-Ван слышит, как стонут даже самые физически крепкие рабы. — Смотри на инструмент, урод! — один из надзирателей активирует кнут и бьет престарелого и седовласого бывшего премьер-министра Алмека. — Здесь все устроено так, чтобы сломить волю, — бормочет бывший принц себе под нос, но кто-то его все же слышит. — За болтовню следует наказание, — тычет в него пальцем надзиратель, а затем смеется и снова бьет старика. — Простите, это моя ошибка! — Оби-Ван падает на колени, а его ошейник включается и пропускает по телу ток снова и снова, пока бывший принц не оказывается лежащим в пыли, конвульсивно содрогаясь. — Раб вздумал указывать мне? Умоляй, пока он не умер по твоей вине, — по спине Алмека вновь и вновь охаживает кнут. — Пожалуйста, прости меня… хозяин, — молит Оби-Ван, а надзиратель самодовольно хохочет и удаляется в поисках других жертв для притеснений. — Алмек, — Оби-Ван кладет руку на плечо бывшему премьер-министру, желая поддержать и утешить. — Не подходи ко мне! — огрызается тот и отдергивается, стараясь отодвинуться подальше. — От тебя одни беды с тех пор как герцогиня по малодушию выскочила за тебя, альфонс. — Отставить, мешки с костями, — раздается механический голос где-то вблизи, и золотистый антропоморфный дроид подхватывает Оби-Вана за локоть, а затем волочит за собой во дворец. — C-3PO, — представляется внезапно он. — Мастера зовут Дарт Вейдер, звать только этим титулом, а еще лучше помалкивать. Но сначала зайди в освежитель, Мастер любит красивые и чистые игрушки. Вейдер сидит в полумраке, и на его лицо падает густая тень. Оби-Ван, войдя в комнату, опускает взгляд и ожидает позволения приблизиться. — Входи, — его голос такой чистый, как журчащая вода. — Простите меня, Повелитель Вейдер, за мое непослушание и невежливость поведения при предыдущих встречах… — Забудь о том, кем ты был и кем являешься сейчас. Будь в этом разговоре только собой, без титулов и званий, лишь Оби-Ваном, — Вейдер подается вперед, и Оби-Ван вновь видит то прелестное лицо, он часто моргает, стараясь отогнать морок, но он не проходит, зато в голове складывается два и два. Эни, Энакин и Вейдер — это один и тот же человек. Вот почему тогда, в библиотеке, чтобы не выдать себя голосом, он ни слова ему не сказал. — Повелитель Вейдер, скажите, что с моей женой: она в порядке? — В полном. Но тебе же не так сильно волнует ее судьба, как собственное желание разложить меня на этом столе, или же улечься самому, и чтобы я трогал тебя везде. Ты еще не определился. — Откуда?.. — щеки Оби-Вана непроизвольно наливаются румянцем, хотя скромником он никогда не был. Может, все дело в интонации, с которой Вейдер произнес это? — Сам скажи мне, ты же был джедаем. — А ты?.. — Нет. — Значит, все-таки ситх, поэтому и меч красный. — Твоя голова полна предрассудков. Алый клинок еще не гарантирует, что его обладатель — ситх. Точно так же как не каждое существо, способное направлять Силу, — джедай. Посмотри на себя хоть. Красный клинок говорит о том, что в эфес встроен синтетический энергокристалл, и не более. Красный — всего лишь цвет, равно как и аметистовый — у клинка Винду. — Да, но джедаи, как правило, не пользуются алыми клинками. И во многом потому, что этот цвет ассоциируется с ситхами, — Вейдер вздыхает и качает головой, поражаясь упрямости оппонента. — Хочешь узнать, что магистр Йода думал о тебе? Его голокрон, конечно же, полон невежества и тщеславия, но ты обожаем им безмерно был, возможно, сильнее всех других учеников. Он даже признал, что верит в твой потенциал настолько, что ты способен самостоятельно раскрыть пути бессмертия, к которым так тщетно стремился он. Но он просто боялся. — Ни в коем случае! Йода говорил, что страх ведет к ненависти, а ненависть к страданиям, — Оби-Ван подбирается, готовясь защищать хотя бы на словах своего давнего наставника, но Вейдер кладет рядом с его ладонью многогранник кубического вида — голокрон. — Возьми его. Йода ошибался. Страх — инструмент, с помощью которого сильный повелевает слабым. Ненависть — источник истинной Силы. Власть сильного над слабым ведет не к страданиям, но к порядку. Самим своим существованием Сила устанавливает право сильных властвовать над слабыми. Сила устанавливает порядок. Подумай над этим. Оби-Ван просыпается в ужасе и резко садится на постели, тяжело дыша, с расширенными от темноты зрачками и бешено колотящимся сердцем. Он проводит ладонью по затылку. Он весь в поту. Сон… о Сила, такой отвратительно яркий. Ему снился Энакин или Вейдер. Нет, Вейдер — это его хозяин, человек, превративший его в раба, собственность, вещь. Где-то в глубине души Оби-Ван понимает, что сломлен, и что он прежний никогда бы не смирился с нынешним положением вещей, но он больше не был тем человеком… А сон его был именно про Энакина, того, что прячется под броней Вейдера. Он стыдливо взирает на него из-под длинных ресниц, а затем скользит ему на колени для глубокого поцелуя. А дальше… все мыслимые непотребства. Энакин, с его пухлыми губами, наконец-то целующий его везде… Оби-Ван при всём желании не мог назвать себя скромником, но, вспоминая подробности… он покраснел. Весь. Как и каждое утро с тех пор… Оби-Ван постарался изгнать эти картины. Заставить возбуждение спасть. С телом было просто. Это сознание сопротивлялось. Как быстро бы он не отпускал мысленные картины в Силу, но их возникало все больше, точно новых голов Гидры на месте отрубленных. Сначала эротических и бесстыдных, но фантазии становились всё менее сексуальными, пока в них не остался только Энакин, сидящий у него на коленях. Они лениво обменивались долгими поцелуями, и Оби-Ван, не торопясь, разглядывал его лицо… Эти картины неприкрытой привязанности беспокоили больше всего. Чего бы Энакин, нет, Вейдер от него не хотел — уж точно ничего подобного. Точно не непристойных беззастенчивых ласк. Хотя Оби-Ван и почти задумался, не были ли его сны связаны со страстным желанием его хозяина… Но, нет. Он отбросил эту мысль. Эти чувства были его и только его. В Оби-Ване что-то окончательно и бесповоротно сломалось.***
Чам сидел один в своем тускло освещенном жилище в импровизированном подземном лагере, откуда он вел партизанскую войну против Империи. Подобных тайных баз у него было несколько по всему Рилоту. Он потратил годы на то, чтобы собрать войско, развернуть собственную сеть, запастись кораблями и оружием, закладывая основу для главного удара. И теперь, похоже, ему представилась возможность, на какую он не мог даже надеяться. Вспотев, он смотрел на расшифрованное донесение, которое держал в руке. «ОФТ в пути с 1 и 2. Транспорт 1ЗР. 29 д.» Он еще раз расшифровал сообщение, убеждаясь, что правильно его понял. Орн Фри Таа возвращался на Рилот. Его сопровождали Император Палпатин и повелитель Вейдер. И они прибывали на звездном разрушителе через двадцать девять дней. Он все понял верно, вот только смысл от него ускользал. Чувствовалась западня. Чам вызвал по комлинку Гоби Гли. Ему требовалось мнение друга, что безотрывно следовал за ним и рядом с ним еще со времен Войны клонов. Он появился почти сразу, и Чам показал ему расшифрованное сообщение. Прочитав, тви’лек облизнул губы и задумчиво уставился в стену. — Не может быть такого, верно? — спросил Чам. — Когда это пришло? — Час назад, по обычным каналам. — Источник надежный? — Да, но это не значит, что его не могли ввести в заблуждение. — Верно, — Гоби вернул шифровку, раздраженно качнув лекку. — Либо это неправда, либо ловушка. Иначе никак. Смяв донесение, Чам сжег его в пламени стоявшей на столе свечи. — Я тоже так думал. Но что, если нет? Это шанс. — Звездный разрушитель — вполне разумно, если они действительно летят сюда. Но что им здесь делать? Что-то явно не сходится. И еще — Вейдер и Император летят во Внешнее кольцо? Если они когда-то и бывают вместе, то только на Корусанте. Вопрос — зачем? Нужно это выяснить. Чам уставился на пламя свечи, задумавшись. — Не знаю. Может, продемонстрировать силу? Все-таки наши рейды слегка замедлили производство спайса. Империя использовала спайс — очищенный рилл, который добывали на испещрявших Рилот бесчисленных рудниках, — и его производные для множества целей, особенно научных и медицинских. — Привезти с собой новых штурмовиков? — продолжал рассуждать Гоби Гли. — Тут сейчас хватает призывников и новобранцев, ищущих приключений, но не настоящих солдат. Может, они хотят доставить сюда новые, элитные войска, чтобы восстановить порядок на Рилоте и в производстве спайса? — Может быть, но — только один звездный разрушитель? Для Императора и Вейдера? — Это звездный разрушитель, Чам. Сам подумай, что говоришь. — Да, но… — Могу поспорить, флот рассеян по всей Галактике. А может, Император беспокоится, что присутствие большого числа войск может быть неправильно понято. Будто он боится ничтожных борцов за свободу Рилота. — Ты нужен мне как голос разума, Гоби. Я слишком склоняюсь в одну сторону. — Угу, но, возможно, ты прав, — ответил Гоби Гли, тяжело оперевшись о стол. — Возможно, ты чересчур осторожничаешь, Чам. Когда наша разведка ошибалась? Могут быть десятки причин, о которых мы не знаем, и если станем тратить время на их поиски, шанс может быть упущен. — А ты зато чересчур спешишь. Они не дураки. Если они заманивают нас, рассчитывая, что мы переоценим свои силы… — Даже умные порой делают ошибки, — Гоби принялся расхаживать туда-сюда. — И они понятия не имеют, какими силами мы располагаем, Чам. Мы много лет действовали подобно небольшой банде террористов… — Борцов за свободу, — поправил предводитель, глядя с легкой улыбкой на него. — Это же твои собственные слова. — Борцов за свободу, да. Но у нас есть корабли, сотни солдат, тяжелое вооружение. Это же Император, Вейдер и Таа. — Но мы сражаемся в первую очередь за свободу Рилота, а не за свержение Империи. Гоби остановился и уставился на него. — Разве это не одно и то же? — Что? — Это одно и то же, Чам. Если мы хотим освободить Рилот, мы должны свергнуть Империю или, по крайней мере, ее ослабить. Нам нужно разжечь пожар по всей Галактике. И тогда, может быть, — может быть, — нас оставят в покое. Чам был несогласен, но это не имело значения. Уничтожив Вейдера и Императора, он мог дать ясно понять всем, что оккупация Рилота обходится слишком дорого, и никакой спайс не стоит подобного риска. — Ладно, — сказал он. — Начнем планировать операцию и приведем в готовность наши ячейки.***
Парк Мира — самое умиротворяющее место на Мандалоре, мемориал памяти жертвам милитаристического прошлого жителей планеты и самое живописное место столицы. Еще один признак перемен в Оби-Ване — это то, что он даже на секунду не отводит взгляд от намеченной цели. А прежде он так любил отдыхать в этом парке. В центре мемориала Вейдер сидит на небольшом естественном возвышении с закрытыми глазами, но когда Оби-Ван приближается к нему, то они распахиваются и внимательно осматривают его. — Успокой свой разум и присоединяйся, — приглашает он и вновь закрывает глаза, погружаясь в медитацию. Оби-Ван делает несколько шагов навстречу, но затем пораженно останавливается. Ведь все предметы в округе вдруг поднимаются в воздух и принимаются кружить по разным орбитам вокруг Вейдера, огибая лишь одно место в непосредственной близи от него. И Оби-Ван занимает это место, стараясь не задеть ни один из парящих объектов. А затем, устроившись напротив и, уже готовясь возложить ладони на его предплечья, бывший принц замечает, что сам Вейдер тоже парит на высоте в пару миллиметров от пола. Почувствовав, как медлит Кеноби, ситх вскидывает руки и обхватывает ладонями его локти. Волна ярости, как лавина обрушивается на Оби-Вана, накрывает с головой и топит в буре ненависти и болоте крови. Давящие тонны и пучина боли, причиненной и познанной. Что-то Кеноби претерпел сам, что-то лишь только осознавал, а что-то даже и представить себе не мог. В самой глубине, там, где ютился маленький мальчик Энакин — сгусток страха в душе Вейдера, там видения для Оби-Вана открываются совершенно иные. Закончив медитацию, Вейдер распахивает глаза. Но ненависть, как и ярость, никуда не делась. Они никогда его не оставляли, и чем сильнее был гнев, тем больше он ощущал связь с Силой. Все же эта медитация сильно отличалась, Вейдер чуть улыбается и, проведя ладонью по руке сидящего напротив Оби-Вана, трясёт его за плечо, приводя в чувства. — Ты видел его? — задаёт мучивший его вопрос Вейдер. — Кого? — Квай-Гона, твоего бывшего учителя. — Нет… Вся наша жизнь, если бы мы были джедаями, промелькнула у меня перед глазами. Я думал, что убил тебя… — Оби-Ван всхлипывает и закрывает лицо руками, мелко подрагивая. Похоже, опыт совместной медитации и такое полное открытие себя Силе для него на первый раз — чересчур. Потуги помочь другим лишь вредят им. Осознание этой истины не проходит гладко, а оставляет очередные кровоточащие раны в душе Оби-Вана. И, чтобы облегчить участь других рабов, неповиновение ему приходится сменять на уступчивость. «Когда Кеноби поймет, что не в силах помочь окружающим, дух его будет сломлен, и он станет моим. Сначала сломать, а затем починить, исправив», — Вейдер улыбается таким своим мыслям, ведь он всегда умел и любил чинить и исправлять. — Сразу столько узнать… Для меня это было слишком, — прогуливаясь рядом со вновь закованным в броню Вейдером, Оби-Ван обсуждает с ним недавние события. — В бытность джедаем я медитировал, чтобы найти умиротворение. — Сейчас же ты должен стремиться обострить свой гнев, подобно наточенному оружию. — Во мне нет столько гнева… — Но что-то же тебя гневит, — Оби-Ван останавливается, задумавшись. «Гневит? О, точно. Твоя холодность ко мне!» — Скрывай свои мысли, — Вейдер начинает сводить пальцы вместе, а горло Оби-Вана сжимают невидимые тиски и он судорожно хватает воздух ртом. «Скоро это станет моим фетишем», — думает Оби-Ван, прикусывая губу и неожиданно даже для себя успевая отгородить эту мысль огромными невидимыми стенами. — Другое дело, — отпускает его Вейдер и, заложив руки за спину, продолжает прерванный разговор. — Думаю, Сила шлет нам эти видения, чтобы мы не допускали тех ошибок. Поначалу мне казалось, что она издевается надо мной таким образом, но все эти видения имели смысл. — Какой? — Найти тебя, разумеется. А все потому, что мы важны и связаны, — Вейдер оборачивается к Оби-Вану и смотрит ему прямо в глаза, бывший принц ощущает, как сгущается атмосфера вокруг них, как сужается его поле зрения и как трепещет сама Сила в ожидании чего-то очень важного, судьбоносного. — Ты поможешь мне исполнить предназначение… — Простите, — в самый неподходящий для этого момент вклинивается С-3ПО. — Мастер, на посадку заходит королевский катер Зайгеррии. — Переоденься и подготовься к встрече с королевой, — резко взмахнув плащом, что его полы трепещут в порывах воздуха, Вейдер торопливо разворачивается и направляется во дворец, чтобы встретить неожиданных гостей.***
Чам расхаживал по потрескавшемуся камню забитой посадочной площадки, улыбаясь себе под нос. На подземной базе на третьем спутнике Рилота кипела лихорадочная деятельность. Взлетно-посадочный ангар заполняла мешанина из всевозможной техники, кораблей-дроидов и оружия, вокруг которых, подобно озабоченным мамашам, сновали десятки инженеров и дроидов-помощников. На полу были аккуратно разложены детали и инструменты, к помощи которых при необходимости прибегали рабочие. Все были настолько заняты работой, что на Чама никто даже не взглянул. Чам и его агенты покупали, похищали и строили корабли и оружие уже много лет. За это время они заполнили оружейные склады на Рилоте и его спутниках, от ящиков со стрелковым оружием до импровизированных ангаров с три-истребителями и дроидами-«стервятниками». В его распоряжении имелась немалая военная сила, которую он собрал под носом у Империи. В течение многих лет его инженеры — в особенности Каллон, гений в области искусственного интеллекта, — научились перепрограммировать мозги дроидов-истребителей так, чтобы те могли действовать без управления с базы. В бою с кораблями, которые пилотировали живые организмы, пользы от них было немного, но космические бои в планы Чама и не входили. Он еще раз мысленно пробежался по этапам плана. Несмотря на решимость, его продолжали мучить сомнения. Ради единственной цели он был готов пожертвовать всем — как живой силой, так и ресурсами. Если удастся покончить с Вейдером и Императором, игра будет стоить свеч. Их гибель могла стать спусковым крючком для восстания по всей Галактике, и в условиях возникшего хаоса, когда ресурсы Империи окажутся размазанными тонким слоем, он мог бы попытаться освободить Рилот. Иначе… Об этом он предпочитал не думать. Свободный Рилот — вот что являлось его целью. И если для этого требовалось низложить целую Империю — он был к этому готов. В крошечном комлинке, имплантированном в его слуховой канал, раздался голос Гоби Гли, словно звучавший прямо у него в мозгу. У того имелся такой же имплант, что позволяло им слышать даже шепот друг друга, не опасаясь, что их подслушают другие. Инженеры-связисты Чама создали коммуникационную подсеть, основанную на нескольких старых спутниках времен Войн клонов, вращавшихся на орбите Рилота вместе с прочими остатками войны. Спутники связи обеспечивали надежную сеть по всей планете и вплоть до орбиты самого дальнего ее спутника. — Все готово. Все три группы проинструктированы, — сообщил он. — Я знаю, о чем ты думаешь. Но если у нас ничего не выйдет, я все равно больше не буду тебе нужен. Даже ты сам будешь никому не нужен. Просто не останется кем командовать. Гоби был прав, и Чам это понимал. — Тогда постараемся, чтобы все получилось. — Я все проверил и перепроверил, — ответил Гоби. — Даже во сне вижу. Чам тоже трижды проверил все детали плана, который выглядел вполне надежным, но им еще никогда прежде не приходилось планировать столь масштабную операцию, включающую в себя множество меняющихся обстоятельств. — Если не удастся снять защитные экраны — даем отбой, — сказал он. — Если не снимем экраны, давать отбой бесполезно, поскольку мы даже начать не успеем. В этом Гоби тоже был прав, и его невозмутимость помогала овладеть собой. Он постоянно переживал и волновался, но стоило ему начать действовать, как он становился полностью спокойным, словно стоячая вода в пруду. Чам, напротив, обычно был спокоен и уверен в себе, но непосредственно перед началом операции начинал нервничать, тревожась за своих бойцов — возможно, даже чересчур для революционера. Когда-то он сам возглавлял подобные операции. Теперь он их лишь планировал. — Становлюсь бюрократом, — пробормотал он. — Главное, не позволяй себе облениться, — пошутил Гоби, и Чам усмехнулся в ответ. — Осталась всего неделя, — Чам немного помолчал. — Наша разведка следит за «Губителем». — Всего неделя, — согласился Гоби. — Мы готовы, Чам. — Мы готовы, — эхом повторил он, словно его уверенность могла каким-то образом помочь этим словам стать правдой.***
Они перешёптываются. После пары сказанных на ухо слов, королева оборачивается, хитро подмигивает Вейдеру и, стукнув его в плечо, останавливает подающую напитки рабыню. — Миловидны, ничего не скажешь, — треплет ладонью с идеально наманикюренными ногтями девушку по щеке королева. Та тихо удаляется, неся красный след от прикосновения королевы на щеке, а Оби-Ван приближается и опускается на колени у ног хозяина. Золотые браслеты на руках выгодно оттеняют его кожу, а легкая туника на теле почти ничего не скрывает, а скорее наоборот. Он чувствует одобрительный взгляд Вейдера и гордится, что не подвел хозяина. Хищный взгляд кошачьих глаз королевы останавливается на нем, тихо хмыкнув, она делает глоток из бокала, что прежде нервно вертела в пальцах. — Разумеется, делиться ты не намерен, — она тянет свои загребущие ручки к Оби-Вану, но Вейдер натягивает поводок, заставляя бывшего принца прижаться теснее, избегая тем самым контакта с гостьей. — Разумеется. Мираж Синтел недовольно морщится и капризно надувает губы, резко подавшись вперед и прижавшись к Вейдеру всем своим гибким телом. — Но я хочу, — ведет она ногтем по скульптурно вылепленным скулам и подбородку Вейдера. — Если не тебя, то хотя бы то, что твое. — Наши отношения, — мужчина деликатно высвобождается из объятий, что выглядели как тиски. — Больше не таковы, Мираж. Королева шипит и плюхается обратно в кресло, закинув ногу на ногу. — Он, как всегда, нес пургу про империи ситхов, которые строились на спинах рабов. Требовал увеличить прирост и проследить за твоими успехами, — королева вскидывает в возмущении руки и фыркает. — Ну так я и прилетела следить, королева на побегушках! — Он говорил что-нибудь о сроках? — Вейдер встает и отходит к окну комнаты, глубоко задумавшись. — Он же столичный политик — в его словах ни капли ценности или смысла, — раздраженная сверх меры королева хватает еще один бокал и осушает его одним глотком. А сидящий всё на том же месте Оби-Ван чувствует ревность. Он был особенным, он строго следил, не бывает ли кто еще из рабов у Вейдера. Нет, приглашали только одного Оби-Вана. Так что он был особенным. Его готовили приносить наслаждения своему хозяину, и он был готов: он был чуток, внимателен, аккуратен, отзывчив, нежен и горяч. Он бы с благодарностью принял все, что бы ни дал ему Вейдер, даже если бы душил. Хотя во снах Оби-Вана он часто начинал с этого… А сейчас эта вертихвостка… Оби-Вану хочется рычать, когда она прикасается к его хозяину. Он вспоминает их утренний разговор о гневе и теперь-то у него точно есть объект для его злости. Оби-Ван переводит взгляд, чтобы не прожечь в этой кошке дыру, на Вейдера. Смотрит на то, каким красивым он выглядит, когда так глубоко задумывается. Вейдер всегда красив, но задумчивость дарит ореол легкой печали, что безумно идет ему. Оби-Ван чувствует опасность. Сейчас! Девушка со светлыми как у всех мандалорцев волосами, что только что незаметно подавала хозяевам напитки, резко выныривает из-за вазы, в ее руке тускло блестит лезвие, вытащенного из рукава ножа. Но Оби-Ван, резко сорвавшись с места, успевает остановить клинок в нескольких сантиметрах от груди Вейдера. — Отлично. А теперь убей ее. — Но она такая же рабыня, как и я… — А кто сказал, что ты раб? — Вейдер встает за его спиной и, склонившись к его уху, шепчет. Он чуть шевелит пальцами и ошейник — символ неволи — слетает с шеи и падает к ногам Оби-Вана. Мираж шипит, видя свершающееся, ведь это противоестественно ее мировоззрению. — Рабство — естественное положение вещей, — вскидывается она, и ее волосы встают дыбом. — Слабый не заслуживает большего, чем преклонить колени и служить сильному. — А где ты видишь слабых? — Вейдер ведет по руке Оби-Вана и приподнимает ее, направляя его. — Ты сильнее их всех. Убей, она недостойна видеть моего лица. Оби-Ван интуитивно сводит пальцы, и тело девушки валится на землю со сломанной шеей. Вейдер довольно смеется и, переплетя их пальцы, тянет Оби-Вана за собой на выход из комнаты, совершенно не обращая внимания на королеву, будто бы вмиг позабыв о ней. Спустя буквально пару секунд они оказываются в центре парка Мира. Любимое место отдыха всех мандолориан выглядит как настоящий мемориал — безлюдное, запущенное и тихое. Оби-Ван осматривает извилистые насаждения, символично расставленные камни и ощущает… умиротворение. — Поговорим о кодексе, — обойдя его, Вейдер вопросительно вскидывает бровь, глядя прямо в лицо, и до Оби-Вана в секунду доходит, чего он ожидает от него. — Нет эмоций — есть покой. — Покой — это ложь, — Вейдер резко подается вперед, сбивая с ног и опрокидывая Оби-Вана на спину, удерживая его руки над головой ладонью в перчатке, а другой скользя в вырез распахнувшейся туники и ниже. — Есть только страсть. С губ Кеноби срывается несдержанный полный заждавшегося наслаждения стон. Но Вейдер вдруг покидает его, а полный разочарования Оби-Ван, встав, видит его возле ближайшего дерева. — Хочешь меня? Заслужи, победив, — в руки прилетает рукоятка светового меча.
