Демон в Академии!

В аудитории царил полумрак, только заходящее солнце окрашивало кирпичную кладку стен в багряные тона. За высокими окнами стлались бархатные сумерки и мерцали неоновые рекламные огни. Из сгустившихся в коридоре теней доносились глухие шорохи и отдаленное голубиное курлыканье. Гектор важно прохаживался вокруг кафедры и монотонно диктовал, поминутно заглядывая в бумажку: — Таким образом, как мы все теперь видим… записали? Мы можем с легкостью заключить следующее… двоеточие… с новой строки… Он сделал многозначительную паузу, как вдруг заметил, что в руке у него больше нет бумажки; вместо этого подмышкой обнаружился увесистый том. Гектор взглянул на обложку: «К. Пшекшилюцкий. Порнография мирового правительства. Любовный путеводитель по миру Яньань». Текст лекции упорно не вспоминался. «Неудобно получилось, — сделал он себе мысленный упрек. — Я ведь так готовился, читал профильную литературу, а студенты полны внимания и изо всех ждут дальнейшего развития события, а я тут что-то вообще лыка не вяжу. Нехорошо!» — Э-э-э… — проблеял он беспомощным тоном. — Ну, ребята, помогите уже преподавателю в маразме связно закончить мысль! Тишина была ему ответом. Гектор тревожно огляделся и, наконец, понял, что что-то очень крепко не так: аудитория была совершенно пустой. По дальним углам бродило припозднившееся эхо, снаружи посвистывал ветер, и время от времени его интонации казались не то смешными, не то оскорбительными. Все было как в ночном кошмаре: чем больше Гектор пытался вспомнить, как он сюда попал, тем меньше преуспевал, и в конце концов остался только он один в пустой темной комнате «Погодите-ка! — осенило вдруг нашего героя. — А ведь и верно, это типичный кошмар! А значит, я сейчас, вероятнее всего, сплю! Сто процентов! Ну, ладно, пускай девяносто. Самое меньшее — примерно восемьдесят пять. Бояться нечего!» От стены отделилась темная фигура. Контуры ее были зыбкими и состояли будто бы из колышущегося дыма, и только в верхней части горели красным огнем глаза. Фигура двигалась рывками, как скверно управляемая кукла, и от нее постоянно отделялись дымные клочья, которые падали на пол, тут же вспыхивая серебристыми искрами. — О, ну хоть кто-то пришел на мое занятие! — бодрым голосом, который почти не дрожал, воскликнул Гектор и сделал шаг назад. Еще шаг. Сунув руки в карманы, он смотрел на странного посетителя. — Ребята, вы поймите: демонология — это не только куча труднозапоминаемых имен, но и возможность в достаточно сжатые сроки вызвать кого-нибудь из тех, кто реально поможет решить ваши проблемы… Голова темного существа с хлюпаньем отделилась от тела, и из глаз вдруг полилась черная жидкость, похожая на нефть, густая и маслянистая. В следующую секунду обезглавленная фигура распалась на десяток теней — черных, скрюченных, светящихся холодными фосфорическими огнями. Они двигались по аудитории хаотично, словно во сне, и в этих размытых движениях было что-то зловещее. — В чем сила, брат? — пробулькала голова. Из-за льющейся по ее губам жижи, слова получались нечеткими, как из-под воды. — Что главное в жизни? Гектор шумно сглотнул, хотя представшее перед ним зрелище не особенно отличалось от обычного занятия в Академии святой Ласкавии. — Вообще-то правильнее было бы «профессор ван Карни», но сойдет и так… А главное в жизни… ничего! Каждый определяет это самостоятельно. Парящее в воздухе красноглазое существо не издало ни звука. — Более того, любой, кто начинает тебе диктовать, что, по его мнению, должно быть главным в твоей жизни — лжец и манипулятор. Причем в плохом смысле слова. Пожалуй, это самая главная мудрость, которую вы услышите от меня, мои юные нахальные дети. Тени замерли, словно прислушиваясь; от них донесся электрический гул. Голова покачала сама собой. — Ты неправ, брат. Главное в жизни — постоянно меняться. Меняться самому, приспосабливаясь к обстановке… и менять других вокруг себя. Сгибать их во имя тайной цели… или просто для собственного развлечения. Сказанное дивным образом совпадало с теми выводами, которые наш герой произвел самостоятельно не далее, как вчера. Вероятно, это было случайностью, хотя кто знает? — Как-то это жестковато… — протянул Гектор, имея в виду главным образом звуки, издаваемые тенями: «Рум-гум… Ре-гум-гум… Ре-гум-гум…», как будто торжественные фанфары били не в его голове, а в древних рудниках Ур Халдея, и воспринимались как настоящие колокола мироздания, воплощающие могучие и холодные космические силы. Голова мигнула красными глазами и снова наделась на возникшее из ниоткуда черное туловище. Тени исчезли, издаваемое ими металлическое гудение превратилось в плотный вой и свист. Гектор зажал ладонями уши. Он понял, что свист был голосом, говорящим на языке древних монголов, и обладал необыкновенной пронзительностью и силой. Перевести слова не получалось, и это было странно. — Жестокость — человеческое понятие, брат, — прозвучало внутри его головы. — Нам оно ни к чему. Слова вдруг стали понятными, получили объем и коснулись обнаженных клеток его мозга. Так вот в чем заключался их план на самом деле! Это было возвращение во тьму, это было раскаяние; отчаянный уход от надежд, так глубоко заключенных, что мы их просто не замечаем, и вот мы покинем пределы их видимости, переместимся в темное пространство, где таятся открывшие нам эту тайну; и что мы видим после этого? Гулкую и ничтожную пустоту, полную мертвого смеха… Знание горело в его мозгу и пело раскаленными голосами, и только выслушав его до конца Гектор, наконец, потерял сознание. Третьи сутки, утро. Территория Академии св.Ласкавии, спальня Гектора ван Карни Пришел в себя он от прикосновения чьих-то холодных пальцев к своей груди и вспомнил: он только что потерял сознание во сне, что должно было означать, что он проснулся в реальном мире. Ворчливо констатировав факт перехода, он пришел к выводу, что оно того не стоило: во сне присутствовала тайна, опасность, страх и интрига, а в будней жизни ничего подобного не наблюдалось и близко. Отчего Гектор был столь мрачен, спросите вы? Здесь следует зайти издалека. Обыкновенно момент пробуждения приносит нам радость: мы оживаем от сна, который суть маленькая смерть, и готовимся принести еще немного хаоса в бренный мир. Это величественное и прекрасное чувство, но иногда мы просыпаемся в настроении, где нет места ни радости, ни горечи, ни любви, ни справедливости. Это состояние Таммуза, в котором властвует гордое ничего, и бытие со всех сторон уже захвачено вихрем смерти. Здесь одерживает победу демон Вритра — тот, что уничтожает все хорошее, что только есть для нас в новом дне; все это для него — пустое место, и поэтому вместо теплоты радостного утра мы получаем лишь раздражение, головную боль, сосредотачиваем свою силу в гневе и теряем ясность ума, то есть, именно то, что должны были сберечь. Иными словами, после неожиданного пробуждения Гектор напрочь забыл детали своего сна: помнилось только что-то о людях и нелюдях, и о черном маслянистом дыме, заполнившем аудиторию (какую?), но детали и общий смысл безнадежно терялись. Разозленный безуспешными попытками вспомнить хоть что-то, наш герой мрачно открыл глаза и понял, что лежит на кровати, а рядом с ним находится трепетная голубоглазая блондинка со смутно знакомым лицом и золотым ангельским нимбом над головой. Убедившись, что он пришел в себя, девушка радостно улыбнулась и пропела наимилейшим голоском: — Доброе утро, господин ван Карни, профессор! — Если утро для тебя доброе, — хмуро пробормотал Гектор, — это только твои трудности, не надо меня в это втягивать… Кто ты, дитя? Быстрый осмотр показал, что наш герой накрыт простыней, так что стратегически важные участки его тела остались недоступны для взгляда прелестницы, а значит, никакого урона честь Гектора не понесла. — Пенелопа Силверфэйт, профессор, сэр! — отрапортовала девушка. «Где-то я ее уже видел… — подумал Гектор. — Или имя в разговоре всплывало… Нет, не могу вспомнить сейчас. Ладно, перейдем к насущному». — А что ты делаешь в моем кабинете в эдакую рань? — поинтересовался он, сделав самое строгое лицо, какое только мог. Или какое только и может получиться у накрытого простыней человека, над которым стоит, посмеиваясь, милейшая девушка. — С вашего позволения, профессор ван Карни, сэр… — Остановись, дитя… — Гектор понял, что голова у него все еще немного гудит. — То есть… Пенни, да? Когда ты называешь меня всеми этими словами, создается впечатление, что меня куда больше, чем на самом деле. А это физически больно. Меня и одного-то многие с трудом переваривают… метафорически выражаясь. Поэтому решение такое: я для тебя просто «профессор». Хорошо? Сможешь запомнить? — Я лучшая студентка Академии, сэр! То есть… профессор. — Каковы же здесь худшие?.. — Гектор немного подумал над этим, но не справился с задачей. — Ладно, отложим. Ты, кажется, пыталась объяснить свое появление в моей спальне? — Простите, профессор! Дело в том, что господин Метатрон, наш декан, считает, что мне будет полезно брать у вас дополнительные занятия по демонологии. «А, так вот откуда я ее помню! — озарило Гектора. — Метатрон вчера называл ее имя! И еще какое-то — Оливия… или Октавия… или что-то в этом духе. А кроме того, похоже, эта девчушка встречала меня утром и направляла к декану… да, точно она, приметное личико». — Первое занятие было назначено на сегодня, — продолжала тем временем Пенелопа, она же Пенни, — на десять часов утра. Я пришла точно вовремя, постучала, мне никто не ответил… тогда я вошла, позвала вас еще раз… — И я, конечно, снова не ответил, — прервал ее наш герой, которому наскучило описание каждой секунды, потраченной этим прекрасным ангелочком. — Тогда ты вошла в спальню, и нашла меня, бездыханно расслабляющегося от долгой трудовой смены. С этим понятно, разобрались. — Если можно, один вопрос, профессор… — положительно, этим голубым глазам, этому мягкому голосу и золотому блеску волос невозможно было отказать! — Когда я вошла, вы… разговаривали во сне. — В самом деле? Это весьма типично для меня. Неужели что-то важное? Финал «Мира Дикого Запада»? — Нет, не думаю… — Девушка задумалась. — Это было похоже на какой-то язык… Я знаю Галактический Стандарт, изучала эльфийский, орочий, язык фей… земные языки, конечно… но ничего подобного не слышала. Там было вроде этого: «Ergej butsaad khelsen ugendee ezen boldoggui andgai urgudug», или что-то подобное. «Похоже на монгольский рок, — подумал Гектор. — Давненько я не слушал монгольского рока!» — Звучит как одно из самых мрачных заклинаний атлантов и лемурийцев, — сказал он с холодной уверенностью. — А точное значение этих циклопических слов мы с тобой, дорогая Пенелопа, разберем, когда достаточно углубимся в демонологию. О! Кстати! С того самого момента, как дорогой наш Метатрон рассказал о твоем желании узнать больше об этой непопулярной, в общем-то, теме, меня мучает один большой вопрос — откуда в такой юной девушке столько любознательности? — Видите ли, профессор, — обстоятельно начала Пенни, — я выбрала обучение в Академии святой Ласкавии по двум причинам. Первая: сюда принимают не только чистокровных студентов — ангелов или эльфов. Здесь дают шанс проявиться каждому! Полуэльфы, оборотни, русалки, даже вампиры — они все имеют возможность получать высшее образование! Это чудесно! Наш господин декан великодушен и по-настоящему прогрессивно мыслит! «По-моему, я ее совсем про другое спрашивал… — подумал Гектор. — Но до чего красиво излагает, чертовка!» — Что, и даже люди тоже могут сюда поступить? — спросил он, отбросив критические мысли. — Нет, ну… я не думаю… — смутилась девушка. Видимо, разговоры о хомо сапиенсах считались здесь не вполне благопристойными. И то сказать: люди вообще довольно мерзкие существа. — Нет, теоретически, нет… Но нельзя же требовать от общества, чтобы оно изменилось сразу! — Нельзя, — подтвердил Гектор. — Совершенно нереальная задача. Ты, Пенни, вот что: выйди покамест из спальни, но можешь продолжать говорить. Я буду одеваться и приводить себя в порядок, но вместе с тем внимательно тебя слушать! Пенни сговорчиво исчезла. Ее серебряный голосок звенел теперь из кабинета: — Дорога прогресса нетороплива, но и неостановима! Толерантность к людям — как представителям разумной расы, а не источнику магической энергии! — накапливается очень медленно, но это происходит, и когда-нибудь, лет через пятьсот… — Жаль только, что в ту пору чудесную… — пробормотал наш герой, влезая в штанины, которые спросонья казались малы и не на ту ногу. — Что, простите? — Абсолютно ничего, Пенни. Продолжай о своих мотивах для поступления. За штанами пришла очередь рубашки (два дня подряд одна и та же — фи!) и башмаков неизвестного происхождения. С жилетом, пиджаком и галстуком, совершенно необходимыми атрибутами уважающего себя профессора, дела обстояли скверно: их не было, то есть совсем. Следовало осмотреться в окрестностях Академии на эту тему — вдруг здесь имелись приличные магазины. Гектор сделал себе мысленную пометку и попытался прислушаться к потоку сознания, доносящемуся со стороны Пенни: — Так вот, первая причина, почему я выбрала святую Ласкавию — это ее приверженность прогрессивным взглядам. Мне предлагали, разумеется, и более престижные места, на учебу в которых я, по сумме баллов, имела полное право… «Хм… — сказал себе Гектор, застегивая ремешок на брюках. — Эта девочка чиста, наивна и великодушна… эх, и сложно мне с ней придется… Впрочем, похоже, она самую малость тщеславна. Это стоит запомнить и использовать позже». Как? Он не имел ни малейшего понятия. Но бродить в потемках чужой души лучше всего подсвечивая себе заранее припасенным фонарем. — Но я выбрала этот путь — как более морально оправданный. Я вообще считаю, что альтруизм — единственная достойная стратегия в нашем мире, и если бы каждый, или хотя бы большинство, придерживались… — А вторая причина? — спросил Гектор, которому надоело слушать про мораль. Сам он в этом вопросе совершенно не разбирался и полагал, что мораль — это такая речная рыба, вроде форели. — Я бываю излишне многословна, простите… — смутилась Пенни. — Профессор, пусть это прозвучит странно, но вторая причина — демоны. — Демоны, — повторил Гектор, входя в кабинет и усаживаясь за письменный стол. — Да, это необычно для ангела. Скажи, они приятны для тебя эстетически, или ты испытываешь к ним противоестественное сексуальное влечение? Девушка вспыхнула от столь чудовищного предположения: золотые волосы засверкали в утреннем свете, глаза потемнели, а от нимба донесся возмущенный гул. Она подозрительно покосилась на Гектора, надеясь обнаружить в его взгляде признаки провокации. Но тот лишь задумчиво рассматривал свои ногти. — Профессор! Разумеется, нет! Невозможно даже вообразить такое! Демоны и ангелы были непримиримыми врагами на протяжении тысячелетий! Наши войны сотрясали планеты! И то, что после своего поражения рогатые уже столько лет безвылазно сидят на Венере, показывает, что во Вселенной все-таки есть высшая справедливость! «Ну уж дудки, — подумал Гектор. — Справедливости нет на Земле, но, как видно, нет ее и выше. Правда, девочке об этом знать не обязательно.» — Но правильно говорят на Земле: хочешь победить врага — изучи его! — продолжала свои путаные пояснения Пенни. — И пока демоны не побеждены окончательно, их изучение — прикладная, ценная и перспективная дисциплина, которой я намерена овладеть в совершенстве! — Кажется, понимаю, — согласился Гектор. — И поскольку я, как известно, демонолог… — Да, профессор. Академия святой Ласкавии когда-то могла похвастаться сильной кафедрой демонологии. Те времена прошли, но в здешней библиотеке осталось множество полезной литературы. Нужно только ее отыскать! А с вашей помощью, как я думаю, изучение рогатых пойдет гораздо быстрее! И господин декан тоже так думает! Она выглядела так чудесно в эту минуту! Лучистые синие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, казалось, вобрали в себя все очарование мира, и какая-то огромная сила, чистая, милосердная и яркая, на мгновение заполнила кабинет. «Да, — подумал Гектор, — сломать ее, убедить, что ангельская дребедень, в которую она свято верит — ложь от первого и до последнего слова, будет величайшей честью… Переубедить это юное совершенство, изменить саму ее сущность, превратить во что-то новое, непохожее… Не знаю, почему эта идея меня так привлекает, но она слишком хороша, чтобы игнорировать». Он откашлялся и заложил руки за спину. — Знаешь, Пенни… Кстати, ты можешь присесть… да вот туда, напротив. Основная проблема, которую я пока что вижу в тебе, это даже не посредственное знание основ демонологии… — Но я ведь… — Основная проблема, — с напором продолжил Гектор, — это твоя потрясающая наивность. Именно она не дает тебе прогрессировать. — Боюсь, что я не понимаю вас, профессор, — девушка старалась говорить вежливо, но чувствовалось, что она удивлена и обижена. — Видишь ли… Тебе, по всей вероятности, кажется, что окружающий мир — приятное и справедливое место, где светит солнышко, все улыбаются друг другу и дают откусить от своего «Сникерса» первому встречному? Но суровая правда такова: мир жесток, разевать рот на чужие шоколадки бессмысленно, а у тебя очень много врагов в Академии. — Что? Вы, наверное, шутите? — Увы, девочка моя. Увы. Хотел бы я сообщить тебе хорошие новости, но их, к сожалению, нет. Фактически, ты объект ненависти значительной части этого заведения. Гектор не имел ни малейшего понятия, как следует продолжить этот поток откровений и искренне надеялся, что дальнейшие слова студентки дадут ему какую-то зацепку. Пенни, к счастью, не разочаровала. — Профессор, при всем уважении… это совершенно невероятно! Ко мне относятся с почтением и симпатией, все всегда исключительно вежливы, улыбаются — причем и преподаватели, и другие студенты… Наш герой ощутил знакомое теплое чувство в основании черепа. Странная сила, помогшая в неравном бою с библиотекаршей Скульгрим, медленно расправляла крылья, хотя и делала это, судя по ощущениям, более аккуратно. — Теперь ты видишь, как искусна их маскировка! — будто со стороны услышал он свой проникновенный баритон. — Но на самом деле эти лицемеры считают тебя отвратительной зазнавшейся дрянью, которая только и хочет их унизить! — Унизить? Но чем? — Своей красотой, умом и трудолюбием, конечно! Это же очевидно, девочка. Они плебеи, испорченные высшим образованием, их мутит от презрения к тем, кто настолько лучше их! А ты и правда намного талантливее любого, кто учится в этой богом забытой Академии… — Не очень вежливо так говорить, каждый уникален и хорош в чем-то своем… — Пенни вроде бы и спорила, и краснела в нужных моментах, но делала это так нехотя, что было ясно: в глубине души она и сама считала себя куда лучше остальных студентов, и даже некоторых преподавателей — в чем, судя по Скидубиэлю и Метатрону, не было ничего удивительного. — Возможно, — согласился Гектор. Глаза его горели, губы кривились в горькой усмешке: ни дать ни взять — совестливый наставник, искренне переживающий за талантливую воспитанницу. — Вот только ты-то хороша во всем, за что ни возьмешься! Разве не так? Пенни замялась. — Возможно, но… все равно нельзя так говорить. — Почему? — Это…нескромно. — Нескромно приписывать себе качества, которыми не обладаешь, но правда нескромной быть не может, — сообщил Гектор. — А правда состоит в том, что ты намного лучше всех этих неудачников. Он припомнил интонации голливудских фильмов, которые откуда-то послушно всплыли в памяти, доверительно наклонился вперед и постарался повторить то ощущение неостановимого напора, горячего потока, сметающего препятствия в чужой голове, что само собой возникло вчера в библиотеке. — Послушай, Пенни, я же просто прошу тебя быть честной перед собой. Правда — наше главное оружие в борьбе с несправедливостью, и ты слишком умна, чтобы этого не понимать. «Лесть в духе «каждый умный человек знает…» — это хорошо, — одобрительно подумал он. — Это должно сработать.» — Просто скажи сейчас, в этой комнате, где нет никого, кроме нас двоих: «Я, Пенелопа Силверфейт, осознаю, что я гораздо лучше других студентов этой академии». Пенни нахмурила брови и уставилась в потолок, где по-прежнему портила вид аляповатая люстра Скидубиэля. А Гектор с неприятным удивлением осознал, что его таинственная сила на глазах истончается! Иссякает! Подходит к концу! Как же так? Его ни о чем подобном не предупреждали — как и многом другом, но здесь было особенно обидно. Раскатал губу, называется! — Ну… В такой формулировке… я, может быть… и не стала бы спорить… очень громко, — наконец, призналась девушка. Гектор облегченно вздохнул. И, словно услышав это, сила упала до нуля, отключилась полностью. Он снова был не загадочным вершителем чужих судеб и желаний, а обыкновенным преподавателем с провалами в памяти. Оставалось надеяться, что это не навсегда, и со временем эта «Икс-энергия» снова накопится в нем, как вода собирается в ямку, выкопанную на морском берегу. Вот только когда это будет? Пенни вопросительно уставилась на него. Гектор понял, что молчит уже с полминуты. — Очень хорошо! — оценил он. — Для начала. Но совсем хорошо будет, если ты скажешь это сама. — Я не уверена… — замялась девушка. Теперь, без подпитки силой Гектора, ее начали грызть сомнения. До чего неудачно! — Ты ведь уже сама согласилась с моими словами. Осталось только произнести их. Чтобы они стали по-настоящему твоими. Чтобы я понял, что ты и в самом деле так думаешь, а не просто заискиваешь перед преподавателем… как считают многие. Это был успех. Пенни вспыхнула как лесной пожар. — Что? Так правда кто-то считает, вы сами слышали? Что я хорошо учусь только ради того, чтобы меня похвалили преподаватели? Это… это возмутительно! И неправда! «Мастерский прием, дружище, — похвалил себя Гектор. — А я и правда хорош в этом деле, даже без посторонней помощи…» — Если я и лучше остальных, — продолжала бушевать студентка, — то только потому, что много занимаюсь и никогда не отлыниваю! Знали бы они, как это тяжело иногда… — Поверь, я понимаю, о чем ты, — задушевно сказал Гектор. Здесь было бы уместно взять девушку за руку, но чертова преподавательская этика путала карты. Его самого, она, разумеется, ничуть не смущала, но Пенни наверняка бы восприняла это неправильно, и дальнейший контакт был бы напрочь потерян. — Весь этот чудовищный груз ответственности… — Да! Конечно! — Пенни энергично закивала. — Мне нужно на «отлично» сдавать все предметы, включая физическую подготовку, на которой… ну, неважно! К тому же я староста группы, посредник между преподавателями и студентами… Иногда случаются такие скандалы, и все кричат, как будто это я виновата! Гектор ван Карни прижал ладони к губам, пребывая в совершенно подавленном состоянии от тех трудностей, с которыми ежедневно приходилось сталкиваться юной студентке. Он был вообще очень славный, этот новый профессор. — Какой кошмар. Они не понимают… — Вот! Я просто стараюсь хорошо делать то, что должна! И я справляюсь! Я не жалуюсь, не подумайте! Хоть это и трудно… — Даже для такой ответственной девушки, как ты, это большое испытание, — признал Гектор, все еще пытаясь сдержать идиотское хихиканье. — Как только ты держишься? Пенни гордо выпрямилась. — Я все-таки из семьи Силверфэйт, профессор. Мы умеем справляться с трудностями. Хотя, признаться честно, больше всего мне досаждает страх… — Думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду, — находчиво соврал Гектор. — Ты боишься — точнее, не боишься, а опасаешься — не чего-то конкретного… — Да! Я просто… очень боюсь не оправдать чужих ожиданий… — Об этом и я! — От меня всегда ждут высших оценок… зрелых суждений … отличных результатов в любой области… — продолжала Пенни. — И я пока справляюсь, конечно… Но этих областей становится с каждым годом все больше, и я боюсь, что когда-нибудь придет тот день, когда господин декан скажет: «Пенелопа Иегудиэль Силверфэйт! Ты провалила последний тест! Ты больше не лучшая студентка в Академии! Мы разочарованы в тебе!» И все за ним повторяют: «Мы разочарованы в тебе, Пенелопа!» Иногда мне это даже снится… Гектор сделал в голове пометку: «комплекс отличника», мысленно ухмыльнулся — работать с этими пай-девочками одно удовольствие — и нацепил на лицо привычную маску заботы и сопереживания: — Думаю, я знаю способ справиться с этим. — Правда? — Пенни уставилась на него с такой надеждой, что человеку с зачатками совести стало бы нестерпимо стыдно. Счастье, что наш герой был не из таких. — Самая правдивая правда. Тебе нужно полюбить кое-кого. — Я… вероятно, снова не понимаю вас профессор. Кого мне нужно полюбить? — Себя, наивное дитя! Ты должна понять, что главная ценность во всем твоем радостном мире — это ты сама. Твои мечты, твои желания, твои амбиции. И если ты — самое дорогое, что у тебя есть, то жестоко и бессмысленно мучить саму себя чужой ответственностью, чужими ожиданиями и проблемами. Мир свободно проживет без Пеннивайз Сильверпуп… или как там тебя. — Пенелопа Силверфэйт, сэр! — Ну, вот видишь… А вот ты вне его жить не сможешь. Поэтому меньше внимания на нужды остальных, и больше — на собственное счастье, вот мой совет. Девушка ошеломленно покачала головой. — Но это же чудовищный эгоизм! — А ты попробуй его, — предложил Гектор и внезапно понял, что чудовищно устал говорить. Проповеди на голодный желудок — сомнительная тема, именно этим объясняется толщина и упитанность земных проповедников. — Мы же с тобой ученые, верно? А значит, должны использовать научные методы. Это как раз один из них, под названием эксперимент. Если больше ничего не будет помогать, испытай его — возможно, результаты тебя воодушевят. Пенни покраснела, раскрыла рот, издала слабый писк — но не произнесла ни слова. Вдолблённые с детства максимы яростно боролись в ее прелестной головке с еретическими тезисами демонолога, и, если бы эту борьбу можно было экранизировать, результат походил бы на известную драку слона с китом: пафосно, эпично, очень много брызг и крайне мало смысла. Поэтому рот был возвращен в закрытое положение, звуки подавлены, а цвет лица постепенно вернулся к нормальному режиму. — Вы… говорите странные вещи, профессор, — выдавила из себя девушка. — Я совершенно не согласна с ними, но… не могу аргументированно возразить вам прямо сейчас. Мне нужно подумать. Но на следующем занятии мы обязательно вернемся к этому вопросу, можете не сомневаться! — Жду не дождусь, — хмыкнул Гектор. До следующего занятия еще нужно дожить, а планировать что-то больше, чем на пятнадцать минут вперед он считал недопустимым вольтерьянством. — А сейчас иди с богом, дитя. Гектор закрыл за девушкой дверь и немедленно закатил глаза. Это что, три раза в неделю нужно будет так выкладываться? А ведь будет еще какая-то студентка, и ее тоже нужно будет чем-то озадачивать… Постойте, да в человеческих ли силах это? — Наверняка нет, — проворчал сам себе Гектор. — В этой связи очень удачно вышло, что я не человек. А вот кто — с этим неплохо было бы разобраться… Однако, это подождет. Занятие с юной ангелицей оказалось довольно-таки утомительным, надо бы развеяться. И еще поесть. А лучше совместить эти два процесса, так что дело ясное — пора отправиться в столовку!

***

«Эх, не любят тут нашего брата трудоголика, — горестно констатировал Гектор десять минут спустя, — всю еду уже размели жадины-студенты, остался только компот из сухофруктов и бутерброды со шпротами и свежими огурцами, вчерашние, что само по себе нонсенс. А я так хотел провести научный эксперимент по восполнению Икс-энергии высококалорийной пищей…» Увы, по всей вероятности, местный кафетерий превратился в филиал одного из семи смертных грехов — жадности: стремясь к экономии, никто не хотел идти в приличные кафе, а заведение, зная это, продавало просрочку за вполне реальные купюры. Впрочем, нельзя было исключать и того, что в отсутствие посетителей эта столовая вообще не существовала, пребывая в состоянии квантовой запутанности. «Чем бы заняться сейчас? — прикинул Гектор, с трудом пережевывая кусок сырного продукта, намазанного на продукт хлебный и увенчанный сухим трупиком неопознанной рыбки. — Можно посидеть за столиком и поглазеть на студенток, изображая напряженную работу мысли, а можно покинуть эту юдоль скорби и заняться чем-нибудь полезным — подумать о тепловой смерти Вселенной или горячей медсестре Изабелле Сантильяни. Или еще о ком-нибудь». Он задумчиво уставился на короткую очередь к кассе, состоящую из отважных студенток, взявших на себя нешуточный риск пищевого отравления. «А вон та, с голубыми волосами, очень даже ничего… Надо бы ее проэкзаменовать на предмет демонической осведомленности… и самовозгорания». — Профессор! — На Гектора возмущенно уставилась голубовласая кандидатка на переэкзаменовку. — Вы что, за мной следите? — Что за глупости вы говорите, незнакомая девушка! — нашелся наш герой. — Я впервые в жизни вас вижу! — Вообще-то я была у вас на лекции! — Это еще не повод для обвинений, я буду все отрицать! Некоторое время девушка возмущенно сопела, глядя на овеянного славой профессора, а потом махнула рукой и усмехнулась: — Ладно, ладно… Вообще-то мне даже немного приятно, что на меня смотрят и пожилые мужчины тоже… — «Пожилые»? — гневно воскликнул Гектор ван Карни, мужчина в самом расцвете сил. — Ах ты ж мерзавка малолетняя! Быстро удаляющиеся шаги и хихиканье были ему ответом. — Да… — сказал себе Гектор. — Вот так раз… Раз так вот… Пожалуй, лучше уйти отсюда, пока я не деградировал окончательно.

***