Демон в Академии!

Тринадцатые сутки, вечер, парковая зона Академии Непонятно, что стало тому причиной — усталость после трудовой недели или коварное плетение интриг вокруг библиотекарши — но в тот вечер Гектор воспринимал реальность довольно необычным образом. Чем ближе он подходил к гомонящему студенческому муравейнику, тем больше его голова становилась центром некоего странного круговорота образов, понять которые он не мог, но и уклониться было нельзя — все приходилось принимать таким, как есть. Это было так, будто он смотрел в калейдоскоп за движущимися кусочками мозаики, будто бы сыплющимися со всех сторон и повторяющимися снова и снова — то ли в процессе поглощения пузырящегося содержимого большой рюмки, то ли во время танца с загадочной улыбающейся незнакомкой. Сначала он вроде бы пытался уследить за всем этим потоком образов — иногда они напоминали о чем-то важном, — но потом решил плюнуть и оставил это. Голова почти перестала работать — и Гектор понял, что здесь, в отличие от клубов, не разбавляли алкоголь, а потому следовало умерить пыл, попить водички и проветриться. Но эта мысль оказалась последним, что он смог сформулировать, после чего совершенно потерял ориентацию в пространстве, и следующей картинкой в его внутреннем калейдоскопе оказалась та, где он, покачиваясь, стоит у микрофона и талдычит изнуренному звукорежиссеру, что русские не умеют танцевать фокстрот, потому что для фокстрота нужны лисьи лапки. Дальше в восприятии мира оказался провал, забитый полустертыми строчками и мутными образами — словно кусок текста застрял в голове во время пробуждения, и осталась лишь одна картинка: темнота везде, кроме освещенного круга песка, в который никто не осмеливается зайти, комариный звон в воздухе, лишь подчеркивающий тишину, и сам Гектор в центре этого круга. Он чувствовал на себе взгляды из толпы, удивленные и заинтересованные, и это ощущение пьянило не хуже спиртного. Снова зазвучала музыка, и время пришло в движение. — О! Медляк! — закричал Гектор, распахивая руки. — Так и хочется к кому-то прижаться… Чего там, девчонки, налетай! Белый танец! Дамы приглашают кавалеров! Толпа качнулась взад-вперед, словно морской прибой, но из пены не явилась новая Афродита. Только какая-то молоденькая, но уже довольно зеленая кикимора хихикнула и помахала ему ладошкой. «Кикимор я не понимаю, — решил Гектор. — Двоечница какая-то, от таких никакой пользы… А хотелось бы уже». — Кавалер — это типа я! — без нужды пояснил он. В голове саднило ощущение, что нужно понять нечто очень и очень важное — но, как он ни старался, ничего не получалось. — Не тормозите, милые дамы! Шевеление в темноте усилилось, но пауза тем временем перерастала в неловкую. — Злые вы, не хотите танцевать! — выкрикнул Гектор. В теле ощущалась странная бесшабашность. — Тогда я сам! Еще и спеть могу! Он дал знак музыкантам, и хор грянул под отличнейший рок-кавер: — Coast to coast, LA to Chicago, western male! Across the north and south, to Key Largo, love for sale! Smooth operator! Smooth operator! Ноги понесли Гектора по танцплощадке, причем ему казалось, что он выдает такие коленца, которые не снились самому Майклу Флэтли и МС Хаммеру вместе взятым. На самом деле, вероятно, это больше походило на танец слепого носорога в темноте — просто сама музыка была как бы его носителем. Перед глазами вспыхивали цветные огни, бормотали под умелыми пальцами невидимые арфы и бас-гитары, в воздухе летали разноцветные конфетти… Гектор испытывал бесконечную радость от жизни. — Нормально, я смотрю, преподы оттягиваются… — услышал он вдруг, когда музыка сделалась тише, а изнемогающие гитаристы тихонько постанывали, лежа в росистой траве под вековыми деревьями. — Даже завидно — а ведь не так много осталось на свете вещей, которым я могу позавидовать. Гектор завертел головой и увидел, что к нему приближается Руби Кастелло. Для танцев она переоделась в хлопковую футболку, тонкую темную курточку из преторианской кожи с серебряной надписью «Russian Gay Business» и потертые шортики — узкие полоски джинсовой ткани, едва прикрывающие мускулистые ягодицы. На левом бедре девушки красовалась большая татуировка — похожий на вилку звездолет, совершающий полет к далекому солнцу, а правое опоясывала надпись на пенджаби: «За Мандельштама». Но самым эротичным в ней был не наряд, а глаза — темные, как сливовое вино, и глубокие, словно двери в прошлое, они блестели и манили. Такие глаза обычно показывают в рекламе макияжа, и демонолог моментально почувствовал, что в этом взгляде таится бездна. Если говорить честно, то в эту секунду многие хотели бы оказаться в темном уголке с Руби, даже самый строгий комсомолец в земной школе середины шестидесятых. Она была совсем не такой, как другие девушки здесь, прячущие свою похоть под суровой маской моральности, роняющие многозначительные намеки, юлящие и неискренние. Намерения Руби были просты и понятны, и Гектор навелся на них, как противокорабельная ракета на жилой квартал. — Кто ты такая, красноголовая развратница? — Мысли в голове мелькали одна за другой, словно шифровки из будущего. Увлечь разговором, намекнуть на проблемы с учебой, обозначить возможность их избежать… — Что-то я не помню тебя на своих лекциях! — Вы с кем разговариваете? — хмыкнула девушка, останавливаясь в шаге от Гектора. — Меня тут нет. — Врешь, чертовка! — заспорил демонолог. — Я тебя вижу! Улыбка Руби была почти нежной. — Я вам снюсь, профессор… Не обращайте внимания. — Ты же вот… — на Гектора нахлынула очередная волна опьянения, она накрывала с головой, и на задворках сознания мелькнула паническая боязнь захлебнуться. По телу будто проходил невидимый ток, пронизывая каждую мышцу и сухожилие. — Ты же прямо вот… передо мной… — Главное, не начните меня ловить по всей танцплощадке. Один фиг не выйдет, в вашем-то нынешнем состоянии. — А это мысль! Погоди-ка! Поймал! — Не-а, — девушка легко увернулась от загребущих лап Гектора. — Я к вам вообще-то по делу собиралась, поговорить там, обсудить вещи… Но сейчас, видимо, неправильное время. Ничего, в следующий раз. — Нет, стой-стой… Вот сейчас точно поймаю… Оп! — Снова мимо… — Руби провела ладонью по лицу, стирая усмешку. — Вам бы лучше пойти спать, вы устали, солнце садится… — Только после того, как закончу то, что начал… Ага! Изловчившись, Гектор притянул девушку к себе впился ей в губы жадным поцелуем. Руби с готовностью ответила, но где-то посреди процесса ее ладонь будто случайно оказалась на шее демонолога, а большой палец быстро и умело передавил сонную артерию. — Только с моего разрешения, — услышал он, проваливаясь в темноту. — Сладких снов. *** Сознание упорно не возвращалось. Наш герой смутно ощущал, как его несут, как мимо закрытых век проплывают расплывчатые пятна фонарей, исцарапанный мрамор ступенек под ногами, потом что его кладут на мягкое и приятно пахнущее… Однако разум не хотел просыпаться, напротив, он сопротивлялся изо всех сил, словно опутанный потоками темной энергии. Что-то прохладное коснулось щеки, и демонолог с трудом разлепил глаза, осознав, что лежит на кровати в собственной комнате, а рядом на корточках сидит встревоженная Эарвен, прикладывая ему ко лбу холодный компресс. Поймав взгляд Гектора, эльфийка слабо улыбнулась: — Господин ван Карни, вы совсем себя не жалеете… Ладно студенты — мы, так сказать, пробуем на прочность этот мир и самих себя в придачу, но я боюсь представить, сколько нужно было употребить вам, чтобы прийти в такое состояние… Слова девушки не вызвали в голове Гектора никакого отклика, ибо в этот момент он решал куда более важную задачу: почему он с такой ясностью видит тени и помнит их цвета? В полных тьмы садах Ллойярна его звали Повелителем Теней, но какая радость в победах, если победили по ошибке? А может, он уже совсем умер, а мир живых — всего лишь своего рода развернутая метафора, виденье, и скоро эта иллюзия развеется? — Тогда, в общежитии, вы, кажется, лучше себя контролировали, — продолжала Эарвен, убирая компресс. На ее запястье мелькнула золотая пентаграмма с головой Горгоны. — И мне это, честно говоря, было больше по душе. Хорошо, что я в этот раз оказалась рядом и смогла помочь, потому что Руби хотела просто оставить вас в вестибюле на полу, а это было бы совершенно недопустимо для преподавателя…. — Ага, — слабым голосом сказал Гектор, с трудом уловив смысл только последних фраз. Бредовые мысли медленно покидали голову; это было словно грязная вода, быстро-быстро крутящаяся в сливе раковины. — Подождите, а куда делась Руби? Я ей хотел сказать спасибо и… обнять. Эарвен вспыхнула и вскочила на ноги. — Ну, вот что! — заявила она непривычно высоким голосом. — Это уже наглость, при всем уважении… Спокойной вам ночи! Гектору показалось, что девушка исчезла раньше, чем прозвучало последнее слово, налитое сарказмом, как грозовая туча — дождем. Почти одновременно хлопнули дверь в спальню и в кабинет, раздался удаляющийся перестук каблучков по коридору, и наступила тишина. — Тишина — это хорошо, — сказал Гектор, выждав для верности полминуты. Во рту стоял металлический вкус, а голова гудела, словно по ней проехал мотоцикл. — Но я ведь и не пил-то особо, как же так? Ответа не было, и Гектор снова провалился в черноту. На этот раз ему не удалось сделать перед этим даже нескольких глубоких вдохов. *** Общее мнение современной науки состоит в том, что сны, по сути, являются обобщением всего полученного за день в форме неосознанных мыслей и желаний, заполненных эмоциями. Это ни что иное, как обработанные и приукрашенные сознанием элементы дневного опыта, неспособные нести в себе что-либо важное. Но человеческий мозг воспринимает сон иначе. Кроме объективных событий и воспоминаний, отражающихся в сознании, существует еще нечто, существующее только в человеческом уме, воспринимаемое им и формируемое им по собственным законам. Каждая наша мысль, каждое желание, каждый поступок, каждое проявление чувств и мыслей фокусируется в черном зрачке сна, поэтому в сновидениях мы не являемся самим собой, но скорее — представлением нашего внутреннего «я» о себе. Сформулировав эту сложную мысль, Гектор раскрыл глаза и снова оказался в пыльном бункере глубоко под поверхностью Венеры. Поверхность Купола, все население которого было эвакуировано, то и дело сотрясалась от взрывов кориумных бомб. Ангелы проводили очередной профилактический налет, и, хотя самому Куполу, видимо, ничего не угрожало, на поверхности Венеры, где располагались автоматические заводы и сборочные линии, инфраструктура сейчас превращалась в пылающие угли. Должно быть, противовоздушная оборона не справлялась, и чудовищные сернокислотные вихри, непрерывно освещаемые вспышками взрывов, подобно гигантским факелам плясали над городом. Гектор поежился, представив себе этот страшный солнечный восход, когда твой дом — это просто цель, неподвижно висящая в черной пустоте геолокации, и усмехающиеся пилоты ангельских «Экзекуторов» наводятся по лазерным лучам, отстреливают бомбовые кассеты и взмывают в подсвеченное кровавыми бликами небо… Гектор тряхнул головой, прогоняя видение. — С добрым утром, Карниван, — поприветствовала его остановившаяся в дверном проеме Нахема. — Как спалось? — Да так… ерунда какая-то снилась, про спортсменов… а ты откуда знаешь, что уже утро? — Так никакой разницы нет. — Девушка зашла в комнатушку и неразборчиво плюхнулась на его лежанку. — Когда проснулся, тогда и утро. Поэтому оно у нас обычно наступает с началом бомбардировок. — Ты только со смены? — уточнил Гектор. От Нахемы пахло техническими маслами, рыбой и чем-то медицинским, а летящие за спиной призрачные крылья еще не расправились полностью. Та засмеялась, откинув голову. Красная Печать у нее на груди запульсировала. — Чувствуется? Да, это хромированная треска из сухпая, воняет не хуже сюрстремминга. Я пробовала эту штуку, когда была на Земле по ротации… Да, со смены. Так всегда бывает: кто-то спит, а кто-то вкалывает за себя и за того парня, никакой справедливости… — Кто на что учился, — чуть раздраженно сказал Гектор. — Которые с быстрой реакцией — на зенитчика, а кто чуть поумнее — на диверсанта… Не помнишь, кто год назад протащил на Венеру контрабандную цистерну с прессованной маной? Или украл технологию для увеличения плодородности ксанфом? Или… — Ты, ты и ты, о, великий Карниван, — усмехнулась демонесса. — Поэтому тебя и выбрали на это задание. А может, потому, что тебя не так жалко, вроде как ложная цель… Но лучше бы по первой причине. Кстати, раз уж ты заговорил о ксанфомах… Ангелы, похоже, применяют биологическое оружие по поверхности. — Ум потеряли? Чем им мешают наши поля? — И поля, и амисады, и сычи, и скорпионы… Соннелон говорит, что пока это в полярных регионах, но медленно спускаются сюда. Травят всех. Кроме нас, потому что гуманизм не позволяет, а использование биоцидов — это как бы и не против демонов, это не запрещено. Так что если в этот раз жрецы найдут правильные каббалистические даты, и внедрение пройдет… ну, нормально — ты уж постарайся отработать по полной. Иначе мы тут под Куполами все перемрем, даже без этих профилактических бомбардировок. «Черт побери, — подумал Гектор. — Амисады мне нравились — эдакие приплющенные ящерки, медлительные, но неглупые… А без ручных скорпионов фабрики будут работать куда медленнее. Впрочем, все вздор, даже Самаэль знает, что такого рода внедрения очень редко заканчивались успехом, просто нет у нас больше выбора, совсем нет». — Я постараюсь, Хем-Хем, — честно сказал Гектор. — Хотя бы для того, чтобы был повод доказать, что я не зря изучал диверсионное дело и теорию внедрения. Да и ты вообще-то не худший собеседник… Девушка облизнула губки и расстегнула молнию на комбинезоне: — Такой настрой мне по душе! Иди сюда, когда еще тебе перепадет в следующий раз… Гектора словно швырнуло в разгорающийся ураган — он потерял способность думать о чем-то еще, а только ощущал на шее касания ее губ, и обнимал податливое тело, и гладил сотрясаемые от поцелуев бедра… Нахема будто толкала его в глубокий провал, в пустоту, в которой нет ни времени, ни пространства, а только чистое блаженство, равное по яркости вспышкам разорвавшейся прямо над головой бомбы. Но скоро напряженная пружина, крепко сжимавшая сердце и почти лишившая его разума, лопнула — Гектор как бы вынырнул на поверхность в совершенно пустом пространстве и понял, что уже может взять себя в руки. — Такое ощущение, что мной нагло попользовались, — сказал он на выдохе, приподнимаясь на лежаке и вытирая губы ладонью. — Я-то думал, это мне должно было перепасть, но в итоге получилось ровным счетом наоборот. — Прости-прости, — без малейших следов раскаяния пропела Нахема, снова влезая в трусики. — Но, во-первых, далеко не каждому я доверяю целовать меня там, а во-вторых… ну, будем откровенны, ты знаешь в этом толк. — А как же, — самодовольно согласился Гектор и тут же дал себе мысленный подзатыльник. Манипулятором девушка была первоклассным. — Даже жаль, что в ходе телепортации мне сотрут память. Такие умения затеряются… Купол тряхнуло особенно сильно, с потолка бункера посыпалась пыль и дымящиеся кристаллики сухого льда. Лицо у Нахемы дрогнуло. — А может, и хорошо, что ты не будешь помнить этого, — проговорила она, словно сомневаясь. — Я думаю, что если бы я помнила все, что ангелы творят здесь, я бы там и минуты не продержалась. Как же я их ненавижу, Карниван, ты бы знал… — Поверь, я знаю это не хуже, — сказал Гектор, и вправду чувствуя ту ненависть, которую только и можно ощущать к могучему и жестокому противнику, когда тот восседает на вершине технического превосходства, а ты не ничего не можешь ему противопоставить. Ну, почти ничего. — Да, это тоже часть плана — буду там жизнерадостным и незамутненным кретином, которого решительно невозможно в чем-то заподозрить… А если все-таки заподозрят, то мгновенная смерть — не худший вариант. — Не смей, — отрезала демонесса, снова садясь на лежак. Она смотрела прямо Гектору в глаза, и красный цвет ее радужки словно тускнел, становясь едва алым. — Слышишь? Я категорически запрещаю тебе умирать, Карниван. Запомни это. Она поцеловала его — коротко, но страстно. Провела ладонью по щеке, словно пытаясь запомнить, словно знала, несмотря на все слова — больше они не увидятся. Замигала оповещалка на запястье. Гектор взглянул на нее и невесело усмехнулся. — Потрясающая пунктуальность. Меня ждут на рабочем месте в Куполе «Похоть»: обряд начинается через час. *** Четырнадцатые сутки, утро, кабинет Гектора ван Карни — Суббота, икоту поднял час прилива… — сказал Гектор совершенно не своим голосом, раскрывая заспанные глаза. — Время стошнило прокисшей золой… На этом поэтическая зорька иссякла, и наш герой переместился в вертикаль, опустив босые ноги на прохладный пол. Впрочем, ни малейших следов похмелья в организме не просматривалось, и, поразмыслив, Гектор понял причину этого. «Тупой я осел, — немедленно поставил он себе диагноз. — Я же просто обожрался вчера «темной маной», которую студенты тоннами вырабатывали на вечеринке! В прошлый раз в общаге я как-то контролировал этот процесс, а нынче вообще не въехал в тему и сорвался. И ведь Эарвен что-то такое вчера говорила, но я затупил еще свирепее…» Тут мысли Гектора естественным образом соскочили на розововолосую эльфийку. «Бедняжке Эарвен, конечно, несладко пришлось вчера, — лениво и с некоторой тоской подумал он, одеваясь. — Оскорбленная в лучших чувствах женщина — страшный противник, способный изрядно подпортить жизнь даже опытному диверсанту… Надо с ней помириться как-то, подарок подарить, не знаю…» Эта мысль пришлась ему по душе. Конечно, женщины любят и самовлюбленных мерзавцев тоже, причем зачастую сильнее, чем революционных романтиков, но Эарвен еще слишком молода для таких заскоков. С такими красивыми и просвещенными девушками приятно говорить на языке современной повестки. Наверняка у нее в голове полным-полно феминистической ерунды про взаимоуважение, свободу воли и равноправие полов, так что исчерпать намечающийся конфликт будет легко — она ведь, кажется, учится на историческом? Нужно купить ей редкую книгу, и все пройдет, как с белых яблонь дым… — Теперь, когда этот вопрос решен, можно вернуться и к истинной виновнице вчерашнего перфоманса! — сказал Гектор, выходя в кабинет. К счастью, тут было совсем пусто, только тихонько гудела кофе-машина, предугадывая его несложные пожелания. — Эта спортсменка Руби Кастелло меня вчера недурно приложила! Да еще при всех! Да еще и с вполне запоминающейся фразой: «Только с моего разрешения». Ха! Он скупо порадовался, что Руби смотрела «Пятый элемент». Эрудиция — даже в сочетании с удушением — это всегда сексуально. Да и вообще, она его вовсе не придушила — а просто сделала постмодернисткую отсылку, это звучит намного лучше. — Категорический императив, предъявляемый сексуальному контакту, состоит в том, чтобы не забывать, что ваш партнер — не просто машина для удовлетворения похоти, а высокоразвитое человеческое существо, в которое вам дозволено войти, — страстно продекламировал демонолог. — Во взаимном согласии и заключается главная тайна долгой жизни и эротического успеха. Выдав эту мудрость, он немедленно присосался к уже приготовленной чашке кофе — черного и крепкого, как Сэмюел Л. Джексон. Он не любил черный кофе, но тут важна была шутка. Поистине, нынешний Гектор серьезно отличался от того усталого пессимиста, которого он видел во сне. Странное дело: вместо того, чтобы загрустить и затосковать по далекой родине, страдающей от вражеских бомбардировок и хитрого биологического оружия, он принялся лишь холодно прикидывать, помогут ли ему эти новые воспоминания, и если да — то как. Мимоходом вспомнилась глупышка Пенни и ее заученная максима: «Демоны аморальны, и единственное доступное им чувство — беспричинная ненависть к ангелам». Следовало заметить, что безвестные наставники девушки ошибались — никакой ненависти, тем паче беспричинной, Гектор сейчас не испытывал. Им руководило лишь стремление хорошо выполнить свою работу… и невинное желание как следует повеселиться в процессе. Ну, может, еще чуточку инстинкт самосохранения. «Мне нужен план, — подумал демонолог. — И не тот, что составляется на день вперед, а настоящий, продуманный план действий с расписанными целями, адекватными промежуточными результатами, запасными вариантами и всем таким прочим… Жизненные цели большинства заключаются в том, чтобы сантиметр за сантиметром выбраться из колодца с дерьмом, тут же упасть в кучу навоза и назвать это успехом — но мне такое никак не подходит. Так есть ли у меня план?» Он всерьез подождал ответа, но подсознание молчало, видимо, офигев от такой наглости. — Похоже, у меня нет плана, — громко объявил Гектор в пустоту. — Но это не беда, ведь его всегда можно придумать, тем более, что покамест все идет довольно гладко… А вот если бы у меня был скверный, неработающий план — это было бы огорчение! Впрочем, довольно монологов, пора уже осчастливить Академию лицезрением меня! Дверь открывается подобно пасти чудовища: путь нашего героя лежит на первый этаж. Куда именно на первый этаж? Разумеется, в кафетерий. Там правят боги чревоугодия и ежечасно возносятся молитвы их пророку Гаргантюа, там обедают победители конкурсов на первенство обжор, там собираются завсегдатаи и царит дух товарищества и взаимовыручки. Словом, это милое и веселое местечко, куда стремятся все неприкаянные души. Этими словами Гектор успокаивал свою несуществующую совесть, которая не уставала твердить, что ради иллюзорной еды он сейчас проведет целый час стоя в очереди. Но в реальности до очереди он даже не успел дойти — его приняли раньше. — Извиняюсь, огоньку не будет? — прямо с порога огорошил Гектора вопросом подскочивший из ниоткуда низенький вертлявый сатир. Он переступал с ноги на ногу, постукивал копытцами, поводил длинными ушами и нетерпеливо всхрапывал. — Курить — здоровью вредить… — машинально ответствовал Гектор и вдруг опомнился: — Эй, ты чего, обалдел, что ли? — А что не так? — озадачился сатир. — У преподавателя просить закурить — это вообще надо было наглость потерять! — Кто говорил про закурить? Я вообще не курю, чтоб вы знали, меня капля никотина сразу же того… Просто зажигалка нужна — вон той цыпочке крылышки прижечь… Уже пять минут на меня пялится, а я такого не люблю. Неуютно себя чувствую, понимаете? — Да это на она меня пялится, — сказал Гектор, хотя и не был в этом полностью уверен, но как ярый противник насилия не мог промолчать. — Да? — подозрительно переспросил сатир, совершенно по-лошадиному фыркнул и отошел, не прощаясь. «Расизм и вандализм в одном флаконе — божечки-кошечки, ну и поколение мы вырастили… — мысленно покачал головой Гектор. — А кстати, что там за цыпочка с крыльями?» Здесь ему не пришлось долго разбираться, потому что крылатая девушка уже летела в его сторону. Это оказалась феечка-отроковица гомеровского типа, который Гектору еще не встречался — худенькая, скуластая, с длинными черными волосами, раскосыми подведенными глазами и влажными золотыми ресницами. На голове у нее красовались искусно сделанные золотые рожки, а одета девушка была в белый хитон, украшенный блестками и перламутровыми бусинками, к которым были добавлены маленькие самоцветы. — Простите, — выпалила она еще до того, как, жужжа крылышками, опуститься на пол, — мне сказали, что вы — профессор ван Карни! Ни один мускул не дрогнул на мужественном лице Гектора. — Вас бессовестно обманули, юная леди. Перед вами капитан Глюмдальклич из Королевского Общества по Предотвращению Птиц. В чем состоит ваш вопрос, излагайте быстро и по существу! — Э… — феечка побледнела и затрепетала ресницами, будто пытаясь взлететь на запасной тяге. — Извините, я ошиблась… — Ладно-ладно, уже и пошутить нельзя, — вздохнул Гектор. — Пожалуй, меня и правда можно назвать профессором ван Карни… — Ой! — сориентировалась девушка, мудро решив не обращать внимания на странности педагога, все равно они через одного сумасшедшие. — Тогда хорошо. Я хотела сказать, что я отсутствовала на ваших лекциях по семейным обстоятельствам… — Здесь какая-то ошибка, я никогда не вел лекций по этой теме. — Какой теме? — «Семейные обстоятельства», — демонолог откровенно наслаждался беседой. — Это вам к Скидубиэлю нужно, он про патриотизм и семью задвигает. — Нет, я имела в виду… — Я уже понял. В общем, по какой-то маловажной причине вас не было на моем занятии, знания из которого наверняка перевернули бы вашу жизнь и сделали ее намного проще и лучше — и что? — Ну вот, — снова поймала тему разговора девушка, — я хотела спросить, нужно мне что-то отрабатывать? Какое-то домашнее задание? Реферат? Может, справка от родителей? По внешнему виду Гектора этого было никак не понять, но он глубоко задумался. С одной стороны, провинившихся студентов следовало наказывать, даже если в этом не было ни малейшего смысла — на то и дисциплина. С другой же, совершенно очевидно, что все эти дополнительные задания никоим образом не осядут в голове наказуемого, а значит — к чему? — Ну, вот что я скажу, милочка… — рассудительно сказал наш герой, ничего в итоге не придумав. — Кстати, как тебя зовут-то? — Мелюзина. — Вот так имя! Еще бы «Динь-динь» назвалась. Пошлость неимоверная. Я буду звать тебя Мел. Нет, лучше Зина. Нет, все-таки Мел. Отработки мне твои не нужны, что за детский сад? Время еще на него тратить…– Гектор с тоской оценил долгую и унылую очередь на кассу: нет, это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже… Стоп! Блестящая идея! — Но есть кое-что, что ты вполне можешь мне помочь. Ты ведь каждый день здесь завтракаешь? — Да, я очень рано встаю… — Ни слова больше! Идеальный кандидат. Ты будешь занимать мне очередь — чтобы я не тратил бесценные минуты на эти пережитки коммунизма: ждать, толкаться, записывать номерки на руке… какая дикость! В общем, в этой очереди я всегда буду незримо рядом с тобой, и так ты и будешь отвечать: «Тут еще стоял профессор ван Карни». Мел прилежно покивала, проникаясь важностью задачи: — А… если вы так и не появитесь к тому моменту, когда… ну, очередь подойдет? — Это крайне маловероятно, — ответствовал наш герой. — Но если так случится, никаких претензий не будет — ты сделала что могла, и твой дозор окончен. Смекаешь? — Вроде бы… — А так-то можешь на мои лекции вообще не ходить, — еще больше подсластил пилюлю Гектор, — здесь твоя задача гораздо важнее. Кстати, там твоя очередь подошла вроде, лети мухой к кассе, я сейчас тоже приду. — Поняла, профессор! — просияла феечка, снова обретая смысл и радость жизни. — Хорошо, профессор! Спасибо! Пять минут спустя демонолог уже чавкал свежим бисквитом и щурился на юное солнышко, неторопливо шествовавшее по небосводу. Его очень радовала вся эта ситуация, а особенно финальная мефистофельская нота — прощальное помахивание крылышками перед тем, как прелестная Мел окончательно скрылась из виду. — Нет, ну а что? — сказал он в ответ на незаданный вопрос невидимого собеседника. — Рыночные отношения — залог светлого будущего! Кстати, о рынке — сдается мне, какой-то китаец-портной вскоре ощутит на себе значение фразы «демоническая ярость»! *** Четырнадцатые сутки, позднее утро. Ателье «На Игле» — Где одежда, Ли Бо? Сидевший на табурете азиат медленно поднял голову: на лице его, как и прежде, ничего нельзя было прочитать, а в глазах застыла вся грусть человечества. Единственным, что изменилось, была одежда: из затрапезного халата Ли Бо переоделся в черный костюм официозного итальянского покроя: вероятно в знак того, что он больше не безработный. — Пойдите и спросите: как работает Ли Бо? — мягким голосом сказал он, откладывая в сторону «Историю Династий» Нань Гуана в обложке из змеиной кожи. — Но если вы не пойдете спрашивать, то я отвечу за всех: Ли Бо работает не спеша, но он дает качество, ибо художник, ступивший на путь созидания, всегда на шаг впереди остальных. В ателье, как и прежде, царил полумрак, навевающий мысли о вечности и бренности всего сущего. На круглом столике перед портным лежал свежий номер «Бамбукового Барабана» с изображениями людей в тогах и людей в цивильной одежде, и стояла свеча в бронзовом шандале, а позади Ли Бо висела тяжелая черная занавеска, за которой время от времени что-то щелкало и бренчало. В воздухе пахло рисовой водкой и почему-то мускусом. — Ли Бо не просто мастер, — продолжил портной наглую саморекламу, — он маг — ибо ему ведомы тайны Ян и Инь, и даже в аду Ли Бо доверили бы пошив нарядов для мертвых императоров. Ему подражают, но его искусство — это творения духа… Одним словом, если молодой человек действительно хочет получить облачение, достойное первого среди тысячи — ему придется подождать еще немного. В былые дни, из уважения к возрасту, Гектор сделал бы это одолжение почтенному китайцу. Но сегодняшний день внес в его отношение серьёзные коррективы в области методологии, а посему наш герой тут же придумал прекрасный и действенный ответ на слова Ли Бо. — Что ж, хорошо, — сказал он низким голосом записного сэйю. — Однако, предлагаю хотя бы сверить заказ, чтобы долгие дни моего ожидания не оказались напрасны. Итак, номер один, что несложно: черный костюм с галстуком, черные лакированные туфли и шоферские перчатки. Далее. Номер два: жилет с золотой цепочкой, цветастый, с вышитым полумесяцем из золотой парчи. И номер три: зеленый бархатный пиджак со стоячим воротником, белая шелковая рубашка с манжетами в виде львиных лап, а также нижнее белье с вышитым павлиньим пером. Все в порядке, я ничего не упустил? Ли Бо несколько мгновений сидел неподвижно, будто статуя Будды в храме Ясукуни. Затем он расправил плечи и закрыл глаза, а лицо его стало сосредоточенным и задумчивым. Наконец он поднял глаза на Гектора и одобрительно кивнул, приподняв верхнюю губу в некоем подобии улыбки: — Воистину, был прав великий Мао Цзэдун, говоря, что смущение ведет к поражению, а поражение — к гибели… Достаточно взять в руки винтовку или прочесть его сочинения, чтобы понять эту истину. На секунду вы смутили меня, и я проиграл, но дух никогда не умирает окончательно, даже если тело давно истлело на пустынных дорогах Великой Степи. Впрочем, как я теперь вижу, мне надлежит отнестись к вам с уважением и не стараться тянуть время, дожидаясь, как говорят жители Поднебесной, эпохи великой добродетели, ибо в вас ее меньше, чем где бы то ни было… Ли Бо улыбнулся еще раз, осторожно и медленно поднялся на ноги и, прижав руки к груди, несколько раз поклонился. — Разумеется, вы заказывали тройку светло-синего цвета, подкладка серая шелковая, пиджак однобортный, размеры… не столь важны. Важна срочность, молодой человек торопится, а посему я могу лишь отхлестать сам себя подтяжками за то, что заказанный галстук, столь совершенно сочетающийся с костюмом, все еще не прибыл… — О! — вскричал Гектор, тут же забыв о неторопливой манере речи. — Это же радикально меняет дело. Галстук — это не нужно, тьфу на него, я все равно скверно умею его повязывать! Но в остальном-то все готово? — Буквально каждая ворсинка и каждый стежок, — снова поклонился морщинистый азиат, извлекая из шкафа пухлый сверток. — Как вы можете видеть по материалу, пуговицы были заказаны в самом… — А это ни к чему, ни к чему! — оборвал наш герой, отбирая вожделенную одежду. На секунду он задумался о оплате. Точную сумму они при взятии заказа не оговаривали, и не было ничего плохого в том, чтобы прямо сейчас с хохотом умчаться в солнечный день снаружи. С другой стороны, Гектор был весьма не прочь продолжить сотрудничество с меланхоличным китайцем, тем более, что у него буквально роились планы насчет слишком консервативной формы одежды студенток. Почем знать, может, это станет началом прекрасной дружбы? Он выгреб из кармана несколько позвякивающих купюр. — Уважаемый мастер, — сказал демонолог с легким поклоном. — Теперь я вижу, что рассказы о вашем искусстве были в высшей степени истинны. Примите этот скромный знак почтения и искреннего благорасположения, ибо, как говорил великолепный Нань Гуан: «пачка денег украшает даже юную девушку». Что уж говорить о нас, грешных… Ли Бо уставился на металлические листочки в собственной ладони. Похоже, его загипнотизировал не сам вид денег, а осознание того, что его старания наконец-то оценены и оплачены. Гектор немного подождал реакции, не дождался, жизнерадостно кивнул хозяину и покинул пыльное ателье. На кирпичной стене рядом с дверью он заметил свежее объявление: «Разыскивается самозванец, выдающий себя за стриптизера Збигнева Пацоху!» и собственный портрет, выполненный очень не похоже и совершенно без таланта. Создавалось впечатление, что рисунок сам находится в шоке, и ему требуется серьезная терапия. — Интересно, — задумчиво проговорил Гектор, направляясь обратно в академические пенаты. — Они его разыскивают, чтобы отдать в руки Интерпола, налоговой полиции, или же для того, чтобы удовлетворить иное желание? Проверять это я, конечно же, не буду. Я человек педагогической стези, носящий костюмы, а не снимающий их на потеху толпе — что с готовностью подтвердит любой здравомыслящий человек! А если не подтвердит, то плохо ему придется! ***