Часть 7. Счастливое свершение предназначения Ивана-Царевича и Серого Волка
16 марта 2020 г., 22:46
Миссия принята, и с помощью Серого Волка Иван-Царевич, убивший чудовище, обретает цель, смысл и дом. Он действительно становится царем своей судьбы и даже творцом: он — писатель, он — создатель того мира, где они живут с Шерлоком. Об этом свидетельствуют его слова в «Безобразной невесте»: «Это мои рассказы, и я знаю свою реплику».
Джону остается только жениться на принцессе. И тут… Серый Волк заявляет, что он и есть его принцесса. Это неожиданно: все же функции Серого Волка и Принцессы в сказках разведены, а кроме того, Серый Волк — мужчина. Но последний уверяет, что это ничего не значит: «Шерлок — женское имя».
Наверное, и вправду ничего не значит. Эвр — сверхъестественное существо, как и все Холмсы, — признается Шерлоку, что не заметила пол своего сексуального партнера. Видимо, в родном мире Холмсов это действительно не важно.
Таким образом, все идет замечательно, но у Шерлока, похоже, есть дела, и не связанные с миссией служения Ивану-Царевичу. Это дело Мориарти, которое призывает его в иной мир. Что это за дело, кто такой Мориарти, зачем он послан был, и кто его послал, до конца остается невыясненным. Нет, в Чертогах Разума Шерлока Мориарти олицетворяет все самое ужасное, что может быть, — Смерть, Боль, Потери, Безумие. Но вся история с Рейхенбахским падением не ясна. Во всяком случае, разговоры о том, что код у Шерлока в голове, и, поменяв его, он может отправить в небытие актера Мориарти и вернуть злодея Мориарти, явно покинули почву реализма. Это сюрреализм. И нам он непонятен. И, наверное, это правильно. Смертным ни к чему до поры знать некоторые вещи. Как справедливо говорит Андерсен: «Если бы это была правда, я бы последний узнал об этом». Авторы сериала явно и глумливо, местами издеваясь, дали понять, что история со смертью и воскрешением Шерлока — не нашего ума дело. Дело не в ней, а в отношениях Шерлока и Джона.
Есть лишь некоторые намеки. «Тебе нравится это, — говорит Джон, — быть Шерлоком Холмсом». Джон, который «чертовски умен», прекрасно понимает, что это — лишь одно из воплощений Серого Волка. В этом мире оно такое.
Джон отметает версии Шерлока о его спасении. Понятно, что когда Шерлок в первый раз озвучивает их, Джону не до того, он объят гневом. Но затем он вполне осознанно дает понять Шерлоку, что знает, что тот здесь, на земле готов «быть Шерлоком Холмсом» только благодаря его, Джона, призыву. Джон спрашивает: «Ты расскажешь мне, как ты выжил?». Он спрашивает не о «13 сценариях спасения», здесь мистический подтекст. Шерлок отвечает отрицательно: «Ты знаешь мои методы». Он прав: смертным до поры не следует знать в деталях методы существ, путешествующих между мирами. И Шерлок признает, что проницательность Джона, как всегда, верно озарила потусторонний мрак произошедших событий. Он вздыхает: «Ну что же, пора быть Шерлоком Холмсом».
В эту минуту впервые после Падения — впервые в 3-м сезоне — мелодия Шерлока звучит полностью. Она не звучала с появления Мориарти. После возвращения Шерлока она начиналась четырежды и захлебывалась.
Первый раз — при втором избиении Шерлока Джоном в ресторане похуже. При первом — в шикарном ресторане — звучит и остроумно обыгрывается салонное тангó «Donde estas, Yolanda».
Но Степа-Шмаровоз был парень пылкий —
Джентльмену жирному — по кумполу бутылкой!
Официанту засадил он в ногу вилкой
И началось салонное тангó.
«Где ты, Йоланда? Ты не здесь, Йоланда».
И это слишком комично, чтобы Шерлок сделал даже попытку воплотиться. Он ее не делает, его музыкальная тема даже не начинается. «Ты не здесь, Йоланда».
Но при второй попытке объясниться с Джоном — в ресторане похуже — мелодия Шерлока делает первые робкие два такта. Но нет, Джон отказывается принять ТАКУЮ реальность, тема обрывается его физической атакой на Шерлока. Джон пока не осознал мистической стороны явления, а без мистики вся ситуация выглядит циничной до надругательства и жестокой, при этом, правда, очень смешной. Ну, как тут воплощаться?
Второй раз музыкальная тема Шерлока начинается, но захлебывается в визге миссис Хадсон. Здесь все понятно: Шерлок не может довоплотиться, потому что натыкается на ужас человека, который думает, что видит призрак. В общем, правильно думает.
Третий раз — когда фанаты из клуба Андерсена видят по телевизору новость, что детектив в кепке жив. Их восхищения маловато для полноценного воплощения.
Четвертый раз — после жестокой шутки в вагоне метро про бомбу. Этот раз как бы рифмуется с первым разом, сюжет закольцовывается, теперь Шерлок сам акцентируется на собственном цинизме и комическом снижении пафоса высоких чувств. В первый раз цинизм вместо пафоса высоких чувств (который был) видел Джон.
После слов «Пора быть Шерлоком Холмсом» музыкальная тема Шерлока обретает мощь и триумф: он воплотился снова. В того, кем он был до появления Мориарти.
То же самое (при словах «Шерлок Холмс должен быть в шапке») происходит после того, как Джон действительно, а не на словах, прощает Шерлока за Рейхенбах. (На словах он признает невиновность Шерлока в смерти Мэри). И, на мой взгляд, оно происходит сразу же вслед за первой интимной близостью между героями, когда после объятий Шерлока на миг гаснет свет. По завершении этого эпизода боль оставляет героев, и конфликты между ними, кажется, разрешены полностью. Далее они действуют как одно гармоничное целое. Напряжение в отношениях Шерлока переключается с Джона на Майкрофта, там конфликт, наоборот, начинается, хотя до того была полная гармония. Но в данной статье я не буду это доказывать.
Но больше тема Шерлока не звучит в сериале: он не сыщик с Бейкер-стрит, описанный в первых двух сезонах традиционным кинематографическим языком реализма, прекрасным, но устаревшим языком. Герои перешли на новый уровень бытия, символически-мистического, где есть такие персонажи как Мэри-Эриния и Эвр-Дьявол. И Майкрофт — кумир поверженный, который все еще бог. Кинематографический язык становится новаторски-экспериментальным, сюжет — нарочито абсурдным. Не все его приняли. Слишком совершенен был язык реализма первых двух сезонов. Однако, произведения искусства создаются ради того, чтобы исследовать новое, а не стоять на месте. Если бы создатели не пошли дальше, перед нами было бы прекрасное, но заурядное произведение искусства. А так — оно незаурядное, оно одно из вершин постмодернизма. Открывающее дверь чему-то новому.
Сериал начинается с открывающегося голубого глаза. Это глаз Джона. Он писатель и создатель этого мира. Без взгляда создателя этот мир — небытие.
Это аполлоническая концепция: прекрасным мир делает лишь одухотворенный взгляд на него, сам по себе мир не прекрасен. И вообще мир делает взгляд на него, самого по себе никакого мира нет. Сериал как произведение искусства находится в аполлонической парадигме.
Не зря Майкрофт является богом Аполлоном, а не каким-нибудь другим. Хотя Шерлок упорно навязывает ему стиль бога Яхве — консервативного, карающего, контролирующего, кровожадного, требующего жертвоприношений. Единого. Шерлок исповедует монотеистическую религию. Для него столпом мира, его держателем и хранителем является его старший брат.
Но это Шерлок по молодости, свойственному ей радикализму и жажде богоборчества, просто мало что понимает. Он со своей гибкой этикой и христианскими парадоксами хочет противостоять жесткой этике Майкрофта как благодать противостоит закону, или христианство иудаизму. Как Антигона Креонту. Любовь и милосердие выше закона, никто не ведает, что он творит. И заключив в объятия Эвр, Шерлок действительно достигает торжества христианской любви над законом. Распятие Шерлока в Сербии, моление о чаше на свадьбе (об этом будет сказано ниже), то, что в Чертогах он видит себя перед Майкрофтом ребенком, явление Майкрофта в Чертогах на кафедре собора, то, что Майкрофт все время приносит Шерлока в жертву (добровольную) то Мориарти, то Магнуссену, то головорезам из ЦРУ, свидетельствует о том, что Шерлок видит Майкрофта Яхве, а себя Христом. Плотью от плоти бога, но добровольно ставшего смертным, чтобы восторжествовала новая мораль и любовь как ее суть.
Но это ошибочный взгляд. Майкрофт — не Яхве, он — Аполлон.
Глубокий шок Шерлока в Шерринфорде, ощущение, что на него обрушился мир, объясняется его открытием: Майкрофт не всемогущ. Он не творец этого мира, который сам по себе, не единый бог монотеистической религии, а один из богов, имеющих свой фатум. И мир хаоса — не созданный взглядом Аполлона, мир, противостоящий созданному взглядом Аполлона гармоничному, подчиняющемуся законам космосу, — не небытие, он существует, и он ужасен.
Таким образом закон, который олицетворяет Майкрофт, — это не консервативный порядок, торжество права, мести преступникам «зуб за зуб», как думает Шерлок. Это космос, справедливость, равновесие, гармония, красота, разум в чисто античных понятиях.
Космос равен красоте и гармонии. То, что лишено гармонии и красоты, — это просто небытие, то, чего нет. (В аполлонической парадигме мира Эвр нет и быть не может). Аполлон — бог именно такого мира. Но красоту (и бытие) придает объекту лишь взгляд на него. Реалистичный мир первых двух сезонов — творение взгляда Джона, обычного человека.
Точно такой же прием — начала фильма с открывающегося голубого глаза — повторяется и в «Безобразной невесте». Это тоже глаз Джона. При высоком градусе абсурда и символизма этой серии это все еще реалистичный мир, созданный взглядом такого же человека, как мы.
«Последняя проблема» тоже начинается с открывающегося голубого глаза. Вот только это глаз девочки в самолете, то есть глаз Эвр. Мир, созданный взглядом Эвр, не похож на наш, и кинематографический язык, повествующий о нем, не должен быть языком реализма.
Шерлок, став пиратом, прыгает, визуально раскрыв крылья, как он делал в обоих Рейхенбахах, современном и викторианском. Но только в Рейхенбахах это символизировало переход между мирами, а здесь мы уже в мире абсурда, в Суматре, а не в Самарре (Шерлок уже стал пиратом, следовательно, в данном мире не действуют законы предопределения). В мире Суматры язык реализма бессилен.
Таким образом, Серый Волк, откликнувшись на неистовый призыв, явившись из своего непостижимого мира абсурда, прикидывается (оборачивается) Шерлоком Холмсом, чтобы быть рядом со своим Иваном-Царевичем в понятном ему облике.
