Иван-Царевич и Серый Волк

      Миссия Серого Волка — спасти Ивана-Царевича в предельной ситуации, когда его будет есть чудовище.       Как свидетельствует духовное знание, единственный способ облегчить свою карму — полностью и безоговорочно ее принять. Шерлок принимает карму Джона как свою. Он полностью и безоценочно принимает Мэри и заставляет Джона признать право Мэри его, Джона, есть. То есть совершить над Джоном праведный суд, не видимый зрением земным, но видимый духовным. В небесной проекции (на территории «Безобразной невесты») боги карали людей, насылая на них Эриний в облике их невест. То же самое происходит и в земной проекции.       Шерлок, реализуя, прямо скажем, очень сложную задачу обеспечения лояльности Джона к Мэри, когда она является в амплуа каноничного полковника Морана и идет добивать Шерлока в Пустой дом, действует столь органичным ему способом виртуозной лжи и манипуляций. Он играет на якобы страсти Джона к адреналину, его строгой, негибкой морали и его предрассудках викторианского джентльмена, обязанного взять на себя ответственность за свою жену. И, естественно, преуспевает. Когда это его манипулятивная стратегия не достигала цели.       Шерлок вешает Джона себе на шею вместе с его кармой. Он приносит клятву верности. Сторонники джонлока правы: у Шерлока и Джона отныне одна карма на двоих. Во всех мирах, на все века, в любом измерении. Хотя эта клятва больше похожа на брачную. На этой странной кармической свадьбе визуально два жениха.       В терминах единственно подлинного бытия Шерлок является не только Серым Волком, но и Принцессой. Принцессой Джона. На свадьбе он умирает от боли, причем эта боль не только от ревности, хотя и от нее тоже. От предчувствия ужасной участи, которую знаменует появление Эринии.       В отчаянии перед этой болью Шерлок звонит Майкрофту. Это напоминает сцену Моления о чаше. Иисус, как и Шерлок, пришел в мир добровольно и именно ради того, чтобы принять боль, обречь себя на искупительную жертву. Однако предстоящие пытки так страшат его, что, обращаясь к Богу-Отцу, он просит, чтобы миновала его эта чаша страданий. Как это ни парадоксально. Ведь, он же для того и жил, чтобы испить эту чашу.       (Шерлок вообще персонифицирует христианские парадоксы, двигаясь к логике «Последней проблемы»).       Майкрофт в своей ипостаси Бога-Отца (он в этой сцене вещает с амвона) не может сказать ничего утешительного, кроме того, что Шерлок все еще имеет свободу воли «не вовлекаться». Это дает повод подумать, что карма настолько тяжела, что Серый Волк получает свободу от миссии служения Ивану-Царевичу. Но он не пользуется ею.       У него включается функция Принцессы, феи Мелюзины.       История Мелюзины как сверхъестественной возлюбленной Героя, так же, как и Серый Волк, символизирующей данное Герою небесное откровение, во всех своих модификациях, слегка варьирующихся у разных народов, сводится к следующему.       Представители биологического вида внеземной природы, из которого происходит фея, обладают сверхчеловеческим могуществом, однако не обладают душой. А хотелось бы, поскольку эта опция, видимо, дает какие-то еще дополнительные преимущества, а «все живое стремится возвыситься» [1]. Есть одно ограничение: каждый, кто наделен душой, обречен на горе, неведомое племени фей [2]. Перспектива горя не пугает честолюбивую Мелюзину, жаждущую заполучить душу. Душу возможно обресть лишь любовью, любовным союзом с земным человеком. Во всех вариациях сказаний о Мелюзине горе ее постигает, когда, обретя душу с помощью любви, она оказывается зависимой от объекта любви, во власти которого внезапно становится возможным обречь новорожденную душу на вечное горе разлуки. Избранник обычно это делает, не вынеся противоестественности союза с «женой водяною».       Так случается и с Шерлоком. Во многом его поведение объясняется не столько функцией Серого Волка, сколько функцией Мелюзины. Вспомним, как жаждал Шерлок обольстить Джона с первого взгляда под нелепым предлогом непосильной квартирной платы (семья Холмсов очень богата). Он уже присвоил Джона заранее у Врат Молли, у переправы Харона, хотя испытывает трудности с примитивной коммуникацией этих теплокровных. При всей гибкости ума Шерлока его шокирует иррациональность земного человека. Но чего ни сделаешь ради обретения души! Вспомним, как поддерживал Шерлока в его честолюбивых устремлениях расширения биологического опыта Майкрофт, в сцене на складе весьма одобривший кандидатуру Джона в качестве средства обретения души представителем его племени, а значит, экспансии его царства. И помним, что племя Холмсов пол не различает, как потом проговорится Эвр. Шерлок с Майкрофтом, когда решили, что Джон в качестве средства экспансии подходит, видимо, об этом не подумали, пришлось потом импровизировать: «Шерлок — женское имя».       Майкрофт изо всех сил подыгрывает Шерлоку, страстно желавшему похвастаться перед Джоном, какой крутой у него брат, даже войну может развязать. Майкрофт соблазняет Джона и исходящей от себя опасностью, и провокациями за гранью фола (разглашение медицинской тайны), чтобы пробить бесчувственную броню Джонова экзистенциального кризиса, и причастностью к государственной важности.       И Джон на это ведется, он вовсе не адреналиновый наркоман, как навязывает Шерлок, который все время лжет, выгодную ему версию, но он ценит причастность к общественной пользе, дающуюся ценой личной храбрости. Джон польщен возможностью поучаствовать в защите государственной тайны, он взволнован перспективой сотрудничества с Майкрофтом, надевает на встречу с ним свой лучший костюм, старается не ударить в грязь лицом. Майкрофт поддержал Шерлока, таким образом, в его стремлении дать Джону, пришедшему к Вратам в качестве потенциального самоубийцы, жажду жизни и ее смысл, которые обеспечивает исключительно связь с Шерлоком.       До Рейхенбаха Джон думает, что Холмсы — прекрасные люди, посвятившие себя служению общественной пользе, и жизнь с ними очень интересна. После Рейхенбаха он понимает, что не дай Бог никому такой интересности, что Холмсы — вообще не люди, что, может, конечно, они и служат общественной пользе, но они только и знают, что лгут, так что очень сложно сказать, что такое общественная польза у иных форм жизни. Джон «чертовски умен» и знает, что это другая форма жизни. И если Шерлока, который его Принцесса, Джон оказывается все же способным принять в его нечеловеческой сущности «жены водяной», пусть не сразу, через очистительный катарсис и, едва не убив, то к Майкрофту Джон сохранит острую неприязнь, видимо, навсегда. Эта неприязнь не исчезает даже в финале, когда счастливо через катарсис разрешаются все конфликты. По поводу ужасной участи Майкрофта в плену у Эвр, когда Шерлок потрясен известием, что Майкрофт хотя бы жив (ведь он его уже оплакал, очнувшись в Масгрейве), Джон злорадно (и бестактно, наплевав на чувства Шерлока) говорит: «Что посеешь, то и пожнешь». В Шерринфорде Джон готов отдать жизнь за Майкрофта, которого недолюбливает, поскольку осознает его более высокую общественную значимость, но благородство Джона лишь оттеняет его неприязнь, и наоборот, неприязнь оттеняет благородство.       Отношение Джона к Майкрофту, инициатору делания из Джона дурака в Рейхенбахском проекте, можно понять, но оно не совсем справедливо. В сцене после самоубийства Шерлока, когда нам показывают Майкрофта, читающего газету в «Диогене», внезапно отчетливо и не к месту звучит музыкальная тема Джона. Майкрофт думает о страданиях Джона.       В любом случае, Майкрофт как Аполлон, как бог света и красоты мира, порожденной разумным, одухотворенным взглядом человека, как царь рационального мира считает, что обретение души представителем его клана — это хорошо, поскольку «все живое стремится возвыситься», и Джон — хорошее средство для этого. Майкрофт благословляет союз Джона и Шерлока (в сцене с Антеей, богиней домашнего очага), хотя знает, что Шерлока ждет горе как цена за душу (в сцене на свадьбе). Более того, Майкрофт в деле, он лично участвует в проекте «Обретение души», и это довольно весело, ведь феи не знают скорби.       Очень весело обольщать Джона и Шерлоку до его воскресения, т. е. обретения души. Шерлок наслаждается тем, что дразнит Джона и выводит его из себя, провоцирует и забавляется несовпадением их природы и рациональности. Он потому и идет на Рейхенбах, что представить не может, что такое скорбь: души-то у него нет. После воскресения Шерлок страшится гнева Джона и не смеет слова ему сказать поперек. Потому что вместе с душой Шерлок обретает понимание, что такое горе от утраты любви. Во власти Джона — обречь его новообретенную душу на вечное горе. Ради того, чтобы удержать за собой любовь Джона, Шерлок пойдет абсолютно на все. И до кульминации, разрешения конфликта по поводу Рейхенбаха в предпоследней серии, когда после объятий Джона на секунду гаснет свет, что символизирует соединение в любви, Шерлока ни на минуту не оставляет скорбь.       Итак, Шерлок принимает карму Джона полностью, поскольку считает себя единым с ним, и заставляет Джона принять ее известным ему единственным способом — с помощью лжи и манипуляций. Однако принятие кармы дает результат: она рассасывается. Неправдоподобный прыжок Мэри под пулю своим абсурдом подчеркивает, что действие происходит в проекции символического мира сущностей.       На это есть однозначное указание в сериале — радуга. Шерлок увлекает Джона на новую ступень инобытия, где резко повышается градус абсурда (еще резче он повысится только один раз — в Шерринфорде) во время мальчишника, когда радуга так же явственно проходит по лицу Джона, как в серии «Большая игра», когда Мориарти идет по коридору в лабораторию Молли. Во время Перехода на мальчишнике Молли, естественно, тоже рядом: она лично рассчитывает дозу, обеспечивающую Переход.       Этим оправдываются всяческие выступления Мэри с того света. Она как карма имеет право предостеречь. Как рассосалась, так и обратно…       В истории о смерти Мэри рефреном звучит сказка, сочиненная Шерлоком, о смерти в Суматре. В противоположность сказке о смерти в Самарре она воспевает преодолимость предопределения.       Таким образом, главный герой — Джон — решил все свои проблемы: он уже давно господин и творец своего мира (стал царем своей судьбы); он соединен узами любви, платонической ли, нет ли, но любви, с Принцессой; он остался жив после того, как подвергся поеданию чудовищем. Некоторое время его терзают душевные муки, связанные со смертью Мэри и с чудовищностью рейхенбахского предательства, которое он не может простить вопреки официальным декларациям. Первое психологически достоверно, так бывает: когда ненавистный супруг умирает, оставшийся в живых супруг умирает от чувства вины и как бы не помнит, что умерший был ненавистным. Однако Шерлок мастерски режиссирует катарсис, в результате которого Джон освобождается от боли.       Тем самым история завершается. Шерлок и Джон решили все свои противоречия, они счастливы, они — семья. Это не конец истории в целом, поскольку такой же катарсис ждет Шерлока в его отношениях с Майкрофтом — в ином мире, где накал абсурда делает еще один скачок. Но это отношения к делам Серого Волка в этом мире и служению его Ивану-Царевичу не имеет. Сложность символического языка в последней серии очень высока, как и везде, где на первый план выходит Майкрофт, и заслуживает отдельного разбора. Здесь же упомянем, что Шерлок с Джоном в конфликтах «Последней проблемы» уже действуют как единое целое, как единый организм, эта последняя история не об их отношениях, с которыми уже все ясно. В этом нет сомнений ни у Майкрофта, ни у Эвр, владык Верхнего и Нижнего миров.