Ночь всех нас настигнет

      Огромная толпа голодных, уставших, ободранных людей брела в надежде сохранить хоть немного сил на последний рывок, который мог стать для них счастливым. Здесь всегда появлялись новые лица. Изгнанники, что нарушили правила или надоели своим хозяевам. Их можно было отличить по еще не износившейся одежде и не осунувшемуся лицу. Кто-то шел в драгоценностях, кто-то бухтел о том, что ему тяжело из-за лишнего веса. Они еще не осознавали всего кошмара наступающей ночи.       Сегодня они дойдут до гуманитарного пункта. Еда, вода — все, чтобы не умереть от голода и обезвоживания и абсолютно бесплатно. Лишь одно условие — еду ты берешь лишь столько, сколько съешь за раз. Ни больше ни меньше. Но голод к каждому пункту настолько силен, что нет труда объесться вдоволь. Одна беда — те, кто быстрее, забирали все вкусное и съедобное, оставляя объедки отставшим. Такие остановки обслуживают вампиры, что борются за права людей, делая вид, что им не все равно. На самом деле им нравится наблюдать за толпой голодных бедолаг, готовых порвать друг друга за кусок хлеба. Но у людей нет выбора. На такие остановки можно попадать раз в день, если идти быстро. А в остальное время беглецы едят насекомых, траву, а порой и друг друга, словно дикари, грезя о лучших временах.       Идущие бегут от ночи, чтобы спастись, но в итоге эта погоня настигает всех, рано то поздно. Мало кто проживает дольше десяти лет, умирая седыми и высушенными молодыми стариками. Многие сходят с ума, сгорают. Вот и сейчас один из одиночек, молчаливый и неприметный, неожиданно встал посреди толпы. В глазах пустота, на осунувшемся лице никаких эмоций. Словно статуя посреди лугов. Один из группы молодых людей, что-то бурно обсуждающих, — рыжий юноша лет шестнадцати, не заметил его и толкнул. Седой мужчина упал на землю. Он даже не стал подниматься. Его оголенная спина вздрагивала на каждом вдохе, что отдавался хрипом. Немного поглазев на него, юноши пошли дальше, что-то шумно и весело обсуждая. Все они — дети шлюх, изгнанные из-за своих матерей, не знающие своих отцов. Пока они молоды и думают, что удача на их стороне, и весь мир встанет перед ними на колени. Этот мужчина мог быть отцом одного из подростков, но те даже не думали об этом. В них играют гормоны, они переживают всю гамму чувств, даже не думая, что кого-то сегодня настигает ночь.       Люди шли мимо, глядя на упавшего и отшатываясь от него, словно он болен чем-то заразным. Хотя, может это и правда. То и дело кто-то из прохожих вторил: «Его настигает ночь. И если повезет, он просто умрет». Все знали, что есть лишь два исхода: либо ты умираешь в объятиях сотни голодных вампиров, либо, если тебе удастся вырваться из их лап и спрятаться прежде, чем в тебе не останется крови, ты станешь таким же безумцем, что охотится в ночи.       Чтобы хоть как-то обнадежить себя, кто-то из толпы пустил слух, что были и те, кто смог пережить ночь и не обратиться. Некоторые с пеной у рта кричали, что это они те везунчики, кто-то — что таких нет. Однако в сказку легко поверить, если реальность горька настолько, что можно умереть. Со временем фантазия добавила красок. Теперь это не один человек, а целая армия людей, что охотились на диких в ночи. Но проверять, правда это или нет, мало кто осмелился. И этих дураков больше не видели при дневном свете.       Толпа продолжала идти, обтекая упавших, как вода — камни. Теперь их было три. К старику присоединились ребенок лет десяти, лежавший с высунутым языком и закатанными глазами, и что-то толстое. Под бесформенными обносками сложно было сказать к какому полу относилось распухшее от голода тело с замотанным в тряпье лицом. Лишь одна девушка, шедшая позади всех, подошла к каждому из них. Она не пыталась уговорить их встать или как-то им помочь. Незнакомка только брала их за голову, приподнимала и поворачивала резким движением, от которого раздавался неприятный хруст костей. Свернуть шею — быстрая смерть. Искра боли и, если убийца умелый, человек уже ничего не чувствует.        — Зачем ты так? — спросил у нее полный мужчина в дорогой одежде, вытирая со лба пот узорчатым цветастым платком.        — Они мертвы, а значит не придут за нами ночью, — заметила девушка проходя мимо жирдяя. Она даже не взглянула на него. Сегодня ночью будет много жертв. Она в этой группе лишь день, но этого хватило, чтобы отфильтровать тех, кто не попадет на поезд. Примерно четверть успеет запрыгнуть в вагоны, вторая четверть просто не найдет сил после пробежки, чтобы опередить тьму. Сейчас идет около сотни человек, а значит, примерно двадцать пять станут дикими. Убить троих из них уже хорошо.       Толстяк не смог подобрать едких слов в ответ, хотя по его красному лицу было видно, что он старался это сделать. Немного постояв на месте и сверля взглядом удаляющуюся фигуру, он все же опомнился и поспешил, как мог, вперед. Страх перед ночью у него уже был, хоть и вызван он лишь красочными рассказами его бывшего хозяина. Он выкинул свою живую игрушку из-за того, что он слишком много о себе возомнил для обычного смертного. К тому Рики — толстяк как-то быстро посидел. Ему было лишь сорок, а он уже закрашивал седины дорогостоящими красками. А молодой любовник подвернулся так вовремя, задвигая прежнего подальше.        — Кто эта цыпочка? — спросил один проходимец у другого, поглядывая на новенькую, что только что убила троих из толпы.        — Впервые ее вижу, — на лице второго появилась пошлая улыбка. Его глаза обследовали тело девушки под мешковатой одеждой. — Эй! Красавица! — крикнул он, но обернулись все, кроме той, к кому обращались. — Не хочешь развлечься?       Ответа не последовало, словно девушка и не слышала этих слов. Она продолжала уверенно идти вперед, не обращая ни на кого внимания, при этом замечая всех. Немного подождав, мужчины, прихватив с собой еще парочку людей, поспешили к ней наперерез. Кто-то из них думал, что им все дозволено, потому что им улыбалась судьба, а кто-то решил поступить так, осознавая, что это их последний день. И лишь преградивший им путь юноша отвел от всех беду.        — Вы с ума сошли? — резко бросил он толпе. Кажется, его худоба и накаченность мужчин смущала его меньше, чем возможный исход опрометчивого поступка, — Умереть хотите? — в глазах мальчишки отражался страх, не за себя — за них. Словно смерть этих извращенцев могла привести к чему-то более ужасному. Заметив это, мужчины сами не поняли, как их бровада и смелость вперемешку с возбуждением куда-то пропали, оставив лишь воспоминания о себе. Не спрашивая у смельчака о его доводах, они просто двинулись дальше. Только после, глядя на незнакомку, все начали понимать, что с ней что-то не так. Она внушала страх настолько потаенный и дикий, что сама ночь уступала перед ней. А та продолжала идти, гордо, словно она правит ночью, бодро, словно не устала, и уверенно, словно зная, что поезд будет ее ждать.       За ней еще наблюдали минут десять, пока на горизонте не появилась благотворительная остановка. Лишь завидев ее, толпа рванула вперед, играя друг с другом наперегонки. Люди толкались, топтали друг друга, иногда случайно, иногда намеренно избавляясь от конкурентов. Даже толстяк в дорогой одежде побежал вперед, словно от ночи, расталкивая тех доходяг, что едва волочили ноги. Если толпа захочет мяса, то ему не сдобровать, а пока пусть отъедается, поросенок. Девушка остановилась. Она осмотрела следы разъяренной толпы. Кто-то из упавших встал или хотя бы пытался это сделать, остальные же лежали неподвижно, тихо, словно они уже были мертвы. Незнакомка замедлила шаг, идя то к одному, то к другому, лишая их мучений и боли одним резким движением. Она продолжала это до тех пор, пока не убедилась, что ночь застанет их всех уже холодными.        — Что она делает? — давясь едой, спросил кто-то из толпы, наблюдая за действием.        — Лишает боли, — ответил тот самый мальчишка из толпы, поправляя с мутных глаз грязную старую шапку. — Я слышал о ней. Говорят, она единственная выжившая из северной группы.        — Северянка? — удивился кто-то.        — Я слышала, что они могут идти не отдыхая неделями, — громко взвизгнула какая-то девушка.        — Они почти не едят и не спят, — добавил другой.        — И морозы им не страшны, — бросил третий.        — А еще ночь у них длиннее дня. И диких куда больше. Это, — щуплый юноша кивнул в сторону незнакомки, — их обряд. Кто не может идти должен умереть, чтобы не пополнить армию диких. — Половина из этого — полный бред. Северяне пусть и сильные, но все же люди, подумал про себя мальчишка.        — Я слышал, что города на севере разорены, а поезд сто пятьдесят подвергся нападению со стороны диких. Никто не выжил. — Молодой голос едва ли соответствовал внешности.        — Ходит слух, что она не просто выжила в поезде. Поговаривают, что она пережила ту самую ночь, — с важным видом заметил юноша, почувствовав свою важность. Впервые за два года его походов кто-то слушал его с таким изумлением, что даже еда на мгновение отошла для людей на второй план. Но затем голод вновь одержал верх, и все продолжили давиться пищей, стараясь запихнуть в себя как можно больше. Они заглатывали съестное, блевали и вновь ели под приближающийся хруст ломающихся шей. И тут громкий звук сирены заставил всех прекратить пир. Поезд 666 приближался. А за ним и ночь. На востоке уже занялся закат, окрашивая свою часть неба в красочные цвета. Когда-то это вызывало у людей благоговение, но теперь лишь ужас. Все бросили еду и пошли вдоль направления поезда, постепенно увеличивая скорость. Кого-то вновь выташнило, но человек даже не остановился. Лишь слегка нагнул голову, чтобы не давиться содержимым желудка. Он испачкал всю свою одежду, но, кажется, это его совсем не волновало. У одной женщины прихватило живот от переедания, и она, согнувшись пополам, продолжила путь заметно снизив скорость.       Северянка продолжала избавлять людей от мук, когда послышался грохот «счастливого билета». Этот поезд пребывал в самый лучший из развлекательных городков, который когда-то носил звание столицы, о которой теперь никто не помнил, страны, которой больше не было. Самый безопасный город с самой хорошей охраной, во главе которой был воин номер один, свирепый и равнодушный вампир по имени Кристиан. Многие беженцы перешли на этот маршрут в надежде стать его игрушкой. Но тот не заводит подобных привычек.       Стоило приезду лишь показаться на горизонте и слабонервные стартанули. Огромная ошибка с их стороны, стоящая им, возможно, жизни. Ведь не успел локомотив сравняться с ними, а те уже потеряли все силы. Те, кто сохранил хоть горсть разума, ждали, пока поезд не будет совсем рядом, а девушка с севера продолжала свое дело палача милосердия. Люди бежали рядом с поездом, ожидая приглашения. Раздался сигнальный гудок, после чего автоматические двери распахнулись перед несчастными. И тогда то и началась давка. Несколько человек оказалось под колесами металлического червя. Кого-то затоптали. Незнакомка подбежала к рельсам, убивая тех, кто был не в состоянии встать. Поезд проносился мимо, но на ее лице не отразилось и доли страха, что он уедет, оставив здесь. Вот уже последний вагон показался, а первые были так далеко от бегущих, что оказавшиеся в нем счастливчики могли спокойно выглядывать, не боясь, что их выкинут под колеса, освобождая себе место. Они то и стали свидетелями удивительного трюка, впрочем, как и машинист поезда, наблюдавший за всеми с камер наблюдения.       Девушка, пришедшая с севера сломала шею подростку с отрубленными ногами и протянула руку, схватившись за край последнего вагона. Любой бы тут же упал на землю, крича от боли с переломанной рукой. Все ожидали именно этого, но тела ее никто не увидел.        — Может, она и выжила на севере, но против скорости и боли ты ничего не сделаешь, — заметил низкорослый дедок лет сорока.       — И все же она молодец, — заметил тот самый мальчишка в грязной шапке.