Ночь всех нас настигнет

1 Глава города быстрыми шагами пересекал комнату уже в сотый раз под пристальным контролем перепуганных подчиненных. Они принесли ему вести, которые сильно его расстроили, или даже взбесили. Но понять, какая из эмоций преобладала в сердце юного господина, они не могли. Впрочем, он и сам не ожидал от себя столь бурной реакции. Однако рассказ слуг его взбудоражил. Они разузнали для него истинную причину бегства загадочных гостей из внешнего мира. Странные письмена, в которых рассказывается тайна возникновения нового мира. Юноша кипел от желания стать обладателем этих знаний. Ему не терпелось стать частью того узкого круга, которому известна правда, какой бы опасной она ни была. Эта слабость к новым знаниям и разгадкам стала для наследника Азамата проклятием еще в детстве, когда он впервые выведал что-то новое в тайне от тех, кто хранил эти сведенья. Теперь главе города стало понятно и столь странное поведение Кристиана — его затуманенность мыслей, что читалась в растерянном взгляде, странная речь, полная тайн и загадок, ответы на которые, как оказалось, он сам еще не нашел. Ему стерли память. О великом Кристиане — правой руке первого мирного правителя, — было полно легенд и сказаний, в которых он был храбр и силен, а его преданность другу и родине не знала предела. Если бы Кристиан знал, кто он такой, то давно вернулся и продолжил служить роду Азамата верой и правдой. Ведь даже вампиром тот сохранил ум и холод мыслей, которые и позволяли ему быть выше остальных. — Мой Господин, что прикажите делать? — наконец осмелился спросить один из слуг, все это время терпеливо ожидавших в тени помещения. Его голос вывел юношу из мыслей. Тот совсем забыл, что находится не один. — Продолжайте наблюдать. Слушайте все, запоминайте, но никому, кроме меня, и слова не говорите, — строго велел тот. — Я хочу знать все. После этого он покинул приемный зал, желая уединиться в своих покоях. Ему следовало принять решение. Но какое оно должно быть, глава города не знал. К какому выводу ему следует прийти, чтобы люди не прокляли его и не свергли? Заставить вампиров уйти? Выгнать чужаков, а если не захотят уходить, убить на глазах у перепуганной толпы горожан, чтобы все поняли, насколько жестоким может стать их предводитель ради защиты их спокойствия. Однако теперь это могут принять за страх или чрезмерную жестокость. Стоило сделать это сразу, как только незнакомцы явились в его зал. Сжечь приказ Азамата, а потом и тех, кто его принес, объявив их врагами. Теперь же все знают, что вампиры не голодают, а люди рядом с ними окружены заботой и теплом, словно маленькие дети. Нет, чем дольше они здесь гостят, тем больше люди узнают в лице монстра героя со старых портретов и статуй. Да и его изгнание лишило бы главу города последних шансов узнать правду, которую гости так тщательно скрывали, прячась на краю света от всего, что когда-то у них было. Юноша буквально забежал в свою спальню, запер дверь быстрыми, отработанными годами, движениями и пошел к кровати, уже не так быстро, как прежде мчался по коридору. Теперь он мог не притворяться бодрым, сильным и строгим. В этой большой, но одинокой комнате он мог стать собой. Тем, кто не любит Север, кто мерзнет на холоде. Тем, чьи глаза, закрываясь, видели океан и жаркое солнце, которого в этом Богами забытом месте никогда не было. Старые книги… Они сделали его таким своими рисунками и рассказами о далеких путешествиях. Но отцу нужен был сильный северянин, что будет любить свой город и всеми силами его защищать, мечтая лишь о том, чтобы прожить до конца дней в ледовом дворце и умереть королем этих земель в окружении любящей женщины и верных слуг, в то время, как наследник уже будет сидеть на его троне, издавая свой первый указ по поводу останков отца. Таким должен был быть и его первый указ: превратить тело отца в обледенелую статую. И каждый раз, когда наследник Азамата хотел сдаться, он смотрел на заточенные в лед тела своих предков, что украшали зал памяти в глубине замка, и гнев вновь придавал ему сил. — Мэдерик, что же делать? — спросил юноша свой внутренний голос, который так ему ничего не ответил. — Решение… Решение… — задумчиво бормотал он. — Почему у всего должно быть решение? Если спрошу, мне ответят? Если ответят, мне этого хватит? Если нет, что дальше мне сделать? — он продолжать задавать вопросы пустой мрачной комнате, пока его рассуждения не прервал стук и последовавший за ним женский голос: — Муж мой, что-то случилось с тобой? Почему ты вновь заперся в той жуткой комнате, а не пришел в нашу спальню? — озадаченно и немного требовательно поинтересовалась жена главы города, продолжая стоять под дверьми. — Оставь меня, женщина! — потребовал юноша. — Сегодня я буду спать здесь! — раздражение в голосе дало больше ответов, чем слова мужа, потому женщина ушла в спальню к своим четверым детям, чтобы уложить их спать, используя вместо сказки ругань на мужа и его холодное сердце. Впрочем, это и неудивительно. Ведь он никогда не любил свою жену. Более того, он не желал и тех детей, что она ему родила. Все они были воспитанниками его высокомерных младших братьев, которые превратили невинных детей в будущих правителей ледяного города, которые будут добиваться того, чтобы стать лучше своих братьев. Вот почему Азамат велел рожать лишь по одному наследнику. Но эти его наказы остались неуслышанными. Север губит людей. Он убивает слабых, а сильных превращает в живой лед, холодный и равнодушный. Здесь никто не жив. Никто не любит, даже не пытается понять это чувство, давно замерзшее в глубине ледяного осколка, которое люди по привычке называли сердцем. Мэдерик всегда хотел уйти. Он жаждал этого с того момента, когда добрая, но немного нерасторопная мать показала ему свое главное сокровище — книгу, детскую, наивную, но со столь прекрасными картинками, что сердце ее единственного сына, так же, как и ее когда-то, дрогнуло от такой красоты. Однако их восхищения отец мальчика не разделял. Он отнял книгу и сжег в камине детской комнаты на глазах у перепуганных и разочарованных членов главной в этом ледяном городе семьи. Позже уже подросшему старшему сыну удалось отыскать еще. Не одну, а сразу с десяток удивительных книг. Но мать так и не успела их увидеть. Она захворала почти сразу, как глава семейства начал посещать спальню одной из служанок чаще, чем свою собственную. После смерти первой жены, что уже подарила ему наследника, отец маленького Мэдерика женился на той самой служанке, которая родила ему еще несколько детей. Женщине удалось породить пятерых людей прежде, чем она ослабла и умерла через два-полтора десятка лет в браке с первым мужчиной в городе. Женщина не любила пасынка, поскольку тому должен был достаться трон, но и сделать она ничего не могла. Старые слуги, служившие верой и правдой главной семье не одно десятилетие, были очарованы юным господином, чья доброта была заметна даже в его гневном взгляде, а его красота с самого рождения сравнима разве что с цветами, которые были изображены на старых картинах. Все пророчили юному наследнику свободу, надеясь, что он избежит той ледяной клетки, в которую угодила его наивная и глупая мать. Однако у его отца были иные планы на счет наследника. Чем старше становился Мэдерик, тем четче все видели его сходство с Азаматом. Поэтому, желая сделать сына лучше и сильнее, отец нередко позволял младшим сыновьям и второй жене избивать мальчика, дабы тот стал закаленным и сильным, дав им отпор. И тот защищался, приложив все силы, став искусным воинов. Во время одной из драк он убил одного из старших сыновей бывшей служанки. А когда ему исполнилось четырнадцать, и мальчик серьезно задумался о побеге, отец привел в дом юную красавицу в качестве будущей жены юного главы города. Однако, как сильно бы не старалась избранница, ей так и не удалось отвлечь мысли молодого человека. Тот по-прежнему мыслил о побеге и путешествии в далекие места из рисунков в детской книжке. А потом она понесла. Первой родилась девочка, прекрасное создание. Но ее участь была предрешена с первых минут ее жизни. Девочку вынесли ночью через тоннель на растерзание зверью. Людям объявили о мертвом ребенке. А через год родился первый мальчик, но был он уже иной, совсем не похожий на отца. В тот же день прежний глава города на радостях отрекся от своего места, уступая его старшему сыну. Теперь старый прохвост командовал в детской и в спальнях трех своих невесток. Эту гнусную привычку он передал и двум младшим сыновьям, что остались живы. Дети у первого из женившихся братьев рождались с неимоверной скоростью. Его супруга, когда-то юная и прекрасная, с каждым годом старела на несколько лет, принося в этот свет детей. Стоило ей родить, как она вновь беременела. Порой это случалось быстрее, чем ее законный муж доходил до их спальни. Но этому уже никто не придавал значение. Все дети Мэдерика были девочками, которых тут же уносили наружу в чудовищный холодный мир в объятия неминуемой смерти. Лишь однажды ему удалось спасти свое дитя — ангела, от взгляда на которую у него замерло сердце. В ту ночь он вызвался отнести дитя самостоятельно. Но перед этим зашел в дом местного пастыря, чья жена в очередной раз родила мертвого ребенка. Глава города посвятил уже давно немолодого вещателя слова Божьего в жуткую традицию своей семьи и получил желаемый результат. Живая девочка стала дочерью пастыря, мертвое дитя отправилось на съедение зверью. Мэдерик непременно заберет ее с собой в путешествие. А до тех пор она останется воспитанницей церкви, как и все сироты, которых приютила добрая семейная пара. Немного полежав в кровати, погруженный в свои мысли глава города уснул, так и не сняв ненавистную парадную одежду. Ему вновь приснился океан, но мертвый, безжизненный, как на картинках. Так пришло решение. Он больше не будет ждать. Он узнает все, что ему смогут рассказать те, кому он позволил остаться в городе, а потом заберет единственного своего ребенка и уедет прочь подальше от холода и снега. 2 Винсент буквально влетел в комнату, когда все уже готовились ко сну. Его лицо было искажено тревогой и озадаченностью, которой он быстро заразил и остальных. Он ведь вышел за водой для своих смертных друзей, а вернулся с пустыми руками, но с головой, полной мыслей. — Что произошло, Винсент? — позвал его Виктор, отскакивая от уже спящей Александры. На его счастье, брат юной красавицы проснулся поздно и не заметил нарушения запрета о приближении к девушке. — Я слышал, как слуги докладывали о нас главе города. Он все еще следит за нами, и теперь он знает, что у нас есть секрет, — вампир не стал уточнять, какой именно, поскольку все и так понимали, о чем именно он говорит. К тому же, Винсент прекрасно понимал, что их теперь подслушивают постоянно. — Этот урод нарушил обещание! — вырвалось у Александра, когда он в гневе вскочил с места, готовясь идти на разборки. — Он не давал никаких обещаний, — поправил его Кристиан, сохраняя полное спокойствие. — Я лишь озвучил свою просьбу, но он ничего не обещал. Так что он просто нас выслушал, как истинный глава города, и принял решение, выгодное для него и его людей. Кристиан ожидал подобного поворота событий. Более того, он был уверен, что его и друзей казнят в первый же день. По его расчетам они прожили слишком долго без каких-либо последствий. И скоро настанет время расплаты. Однако, что именно предпримет потомок Азамата, он не мог предположить. В одном Броня все же была права — он совершенно его не знает. — Нам необходимо немедленно покинуть город, — встав с кресла, на котором прежде всегда обитал Винсент, Мигель принялся складывать все, что ему попадалось под руку, в схваченный им рюкзак. — Чего ты боишься? Твоей силы хватит, чтобы превратить этот город в руины, залитые кровью, — не понимал Виктор, глядя на очень быстрые движения вампира. Порой тот хватал и убирал вещь быстрее, чем блондин успевал заметить, что именно тот схватил. — Как и моей, — напомнил ему о своем истинном происхождении Кристиан. — Пусть я еще только познаю себя нового, но то, что я знаю о себе, позволяет мне предположить, что я способен натворить не меньше дел, чем Мигель, если буду в гневе. Но дело не в этом. Если наследник Азамата все же попытается нас уничтожить, то это коснется всех. Вампиры это, возможно, смогут пережить. Но людям из битвы живыми не выйти, — он немногозначно обвел полным уверенности взглядом всех из присутствующих, чьи сердца по-прежнему отбивали бодрый ритм. Теперь, когда он сказал об этом, почти все они забились еще быстрее под действием страха, словно пытались лихорадочно убежать от опасности, оторваться от тела, к которому привязаны, и тем самым спастись. Он отчетливо это слышал, уже не прилагая для этого почти никаких усилий и не мучаясь головной болью от резкой смены громкости. Лишь одно сердце, как и прежде, сохраняло спокойный ритм, за которым скрывались годы, проведенные в бегстве и страхе за свою жизнь. Кристиан сразу понял, чье это сердце, и что значит его спокойствие. Броня перегорела. — Я не побегу, — четко сказала девушка с отсутствием каких-либо эмоций на лице. — Броня, ты обезумела?! — громко поинтересовался перепуганный подросток. — Они же убьют нас! — Значит, такова судьба. Я устала убегать. Я покину этот город лишь по своей воле, не потому, что испугалась чего-то, а потому, что получила ответ хотя бы на один из своих вопросов, и готова идти дальше. Иначе в чем вообще смысл? — она посмотрела в глаза каждого из присутствующих, даже не соображая, кому именно они принадлежат, пока не наткнулась на холодный взгляд незнакомых глаз. — Так на какой вопрос вы ищете ответ? — поинтересовался незваный гость, все это время стоявший за дверью, внимательно слушая каждое произнесенное слово, словно выжидая момент для более эффектного появления. — А ты что тут забыл? — прорычал Виктор, готовясь накинуться на ненавистного главу города ледяных стен. — То же, что и вы. Я ищу ответы, — высокомерно посмотрев на презренного им вампира, ответил тот, прежде чем обратиться к другу своего предка. — Ты был прав. Мы и в самом деле похожи с Азаматом. Разница лишь в том, что его отцу хватило ума использовать доброту сына на его благо, найдя тебя среди толпы и сделав приближенным трона. Мне же такого шанса не дали, и никто не учил меня оставаться добрым и отстаивать свое мнение. Это убивает изнутри, — с печалью, сверкнув глазами, признался Мэдерик. — Но, раз уж ты вернулся, может расскажешь, как это сделать? Взамен могу предложить помощь, которая только мне по силам, — он выжидающе смотрел в глаза вампира, который на какое-то время потерял дар речи. Перед ним вновь стоял Азамат, растерянный и напуганный, каким он был в свои самые тяжелые дни, когда никто не мог ему помочь. И лишь сильный характер друга, который шел и решал все проблемы, что выливались на его названного брата, помогал оставаться Азамату у власти и не обезуметь от страха и отчаяния, что периодически накрывали его, когда все выходило из-под контроля. — Что именно ты хочешь знать? Как я стал таким, или причину, по которой мы оказались здесь? — смиренно вздохнув, спросил Кристиан, чувствуя на себе неодобрительные взгляды своих компаньонов. — Все… — бросил тот, но немного подумав, добавил. — Все, что вы захотите мне поведать. — Ты ведь не веришь ему, верно? — решил уточнить Виктор, не веря своим глазам. — Он дурит нас! Разве ты не видишь? — Я вижу отчаявшуюся душу, которую спасал не одну сотню раз будучи живым. Я пожертвовал жизнью, чтобы спасти его. Неужели ты думаешь, что я откажусь спасти его вновь, просто сказав правду? — Но ведь это не он! Не Азамат! — вступил Александр. — Ты со своими воспоминаниями совсем обезумел! Он же специально доводит тебя, используя твои слабости. Он же вырос на историях о тебе, ты сам это знаешь! — Едва ли это правда, — загадочно улыбаясь, произнес Мигель, так и не уточняя, о чем именно он говорит. — Пока Броня не прочтет книгу, мы не сможем рассказать о цели нашего путешествия, и того, к чему идем. Могу сказать лишь одно: мы стремимся познать истину, — он приветливо развел руками. — Ну, а что касается прошлого Кристиана… Он поведает его лишь тому, кому сам посчитает нужным. — У меня много вещей, которые я бы хотел от вас скрыть, но, думаю, то, что, как мне кажется, может стать недостающим звеном в наших поисках, я поведаю всем, — решительно заявил Кристиан. Такого уверенного высказывания на счет своей роли в судьбе мира от него никто не ожидал. Да, Кристиан был довольно высокомерным вампиром, чья уверенность в познании устройства мира вызывала недовольство и сильнейшую антипатию у большинства тех, с кем ему довелось встретиться в своей бессмертной жизни. Однако теперь мир, когда-то простой и понятный, превратился в смесь хаоса и кошмара, словно все, что когда-либо открывалось современникам, — лишь вершина айсберга. Но эта небольшая группа отчаявшихся душ все глубже пробивала тоннель на самое дно в глубине океана, рискуя жизнью не только своей, но всех, кто окажется рядом с их проходом. — Ну, давай. Попробуй, удиви, — скептически потребовал Виктор, плюхаясь на пол и складывая руки на груди. Он был сильно недоволен тем, что не узнал что-то новое о своем Кристиане раньше остальных. Ведь у них всегда была особая связь, только между ними. Теперь же Кристиан создал столь же прочную связь и с остальными, проведя в их компании столь короткий срок, хотя на возникновение потаенных чувств между ними двумя ушел не один год. — Хочу сказать сразу, что не уверен в правдивости своих слов. Я сейчас нахожусь в некой растерянности и не могу отличить правду от своего воображения, но все же будет лучше, если я позднее исправлю свой рассказ, ориентируясь на свои воспоминания, чем продолжу молча собирать все в своей голове, — он зажмурил глаза, словно они сильно болели, или же голова раскалывалась от боли. А когда он вновь их открыл, то даже Мигель отступил в смятении. Глаза Кристиана приобрели яркий кровавый цвет, захвативший не только радужку, но и белок глаза. Однако стоило ему моргнуть, как все прошло. — Incroyable! — впервые со времен обращения Мигель сказал что-то на своем родном языке. — Я впервые вижу нечто подобное! — Ох, а я только хотела спросить, что это с ним, — немного напугано бросила Броня, все еще не спуская глаз с карих островков, словно ожидая повторного появления кровавых озер. — А представьте как я был удивлен, увидев нечто подобное вчера? — бросил друзьям Кристиан. — Я думал, у меня голова взорвалась от мыслей и воспоминаний. — Ты думал над глазами? Что это? — спросил Виктор, буквально пожирая взглядом своего друга. Ведь столь удивительное свойство глаз подразумевало огромную силу. Впервые за все годы обращения блондин пожалел, что согласился на условие Кристиана, позволив кому-то другому укусить себя, поскольку бывший глава городской стражи этого сделать не мог. — Не уверен, но думаю, это связано с тем, кто и где меня обратил. Я помню белую комнату. Я был привязан к кушетке и не мог вырваться, как бы ни старался. Помню, как дверь открылась, и в комнату ворвалась женщина. Я не знал ее, но сразу понял, что она — вампир, еще до того, как она впилась мне в шею. А потом я почувствовал сильный жар, словно горю. — Это из-за яда вампира. Так было и со мной, — перебил его Мигель, лишь подтверждая теорию о естественном происхождении Кристиана. — Возможно, — согласился тот. — Но потом все прошло. Дальше все было, как в тумане. Я жутко хотел есть, но меня морили голодом. А еще тот старик в странных очках… — Что за старик? — тут же спросила Броня. — Я не знаю. Я даже не могу вспомнить его внешность. Но почему-то помню, что этот человек был очень стар. Он постоянно крутился возле меня, но я не мог до него дотянуться. — Как ты попал туда? В ту комнату? — поинтересовался наследник Азамата, который незаметно для всех уже давно прикрыл за собой дверь и теперь стоял уже оперевшись о нее спиной, все меньше напоминая того высокомерного главу города, каким предстал перед гостями в день знакомства. — Это… — Кристиан задумался, разбирая в своей голове тот хлам, что оставался ему не совсем ясным. — Я могу вспомнить лишь звуки и свои ощущения, но мои глаза были словно не в состоянии что-либо видеть. — Ему завязали глаза, чтобы он не смог сбежать и привести повстанцев к лаборатории, — понял Мэдерик. — Тогда ведь шло полномасштабное восстание против власти, что запустила мировую компанию. Война истощила людей, а потом и эти странные заявления правящих верхов, которые совсем не устраивали народ. Они опасались за свою лабораторию, которая могла обеспечить их долгое будущее, — заявил он, вспоминая фрагменты летописи о тех далеких мрачных для всего мира временах. — О чем ты? — не понял Рейнальдо. — Разве война началась не после начала волны заражения? — Нет. О ней начали говорить лишь после того, как вампиры заполонили улицы городов. Но на самом деле все началось раньше. Первыми заметили странность северяне. Подозрительность у нас в крови. Но восстание проходило тихо, поскольку правительство решило, что придание огласки может привести к возрастанию недовольства среди остального населения. А что касается войны… — он устало вздохнул, словно само это слово высасывало из него все силы. — В то время войной были не только вооруженные битвы конфликтующих сторон. Было много разновидностей войны, и одна из них была в то время довольно распространенной. Информационная война. В то время воевали ложью и пропагандой. И порой, такие боевые действия изнуряют еще сильнее, чем прямое нападение. — Холодная война, — вспомнил Мигель мертвым голосом. — Эта зараза длилась почти год, то затихая, то набирая новые обороты. Это состояние предвоенной готовности. Современные технологии позволяли правительствам многое. Никогда не любил прогресс, — он недовольно фыркнул, вспоминая то прошлое, когда вампиров мог вычислить любой дурак, а улицы крупных городов даже ночью были ловушкой для всех, у кого была повышенная чувствительность на ультрафиолет. — В те времена вампиров загнали в угол, жизнь в городах стала невозможна, а в небольших поселениях на смерть обращают внимание. — Да уж. Эпоха явно была не из легких. Но к тому времени до власти дорвались уже вампиры, которым и пришла в голову эта дурная идея с заражением элитной части населения, — Мэдерик не мог упустить возможность блеснуть своими знаниями истории. — Однако все вышло из-под контроля, — усмехнулся Рейнальдо. — И теперь мы имеем то, что имеем, — печально заметил Мигель. — Ну а что ты скажешь, Броня? — он обратился к девушке. — Я ещё читаю, — тихо промямлила Броня, ещё не до конца погрузившись в книгу, лежавшую у неё на коленях. После этого возникло неловкое молчание, от которого единственным спасением было заняться своими делами, на время забыв о причине своего присутствия в небольшой комнате, ледяной, но при этом такой тёплой, словно в жаркий летний день… 3 Дети уже спали, когда мать зашла в их комнату. Их дедушка, властный и целеустремлённый, все ещё сидел у их кровати, наблюдая, как его гордость — наследники трона, от которых будет толк, мирно сопят в своей широкой постели. Скоро старшему из детей исполнится десять, но он уже изъявил желание обзавестись женой, поглядывая на дочь священника. Это порадовало старика, ведь именно старшему он пророчил великое будущее после того, как отец ребёнка неожиданно скончается от неизвестной болезни, быстро, но очень мучительно. Так старик хотел проучить его за непослушание и отсутствие амбиций, свойственных первой семье этого города. — Как они себя вели? — тихо поинтересовалась женщина, подходя к кровати, чтобы посмотреть на своих детей. — Идеально, — с улыбкой ответил ей бывший правитель, поправляя одеяло. — А что с их лицами? — женщина заметила ссадины на ангельских личиках своих малышей. — Они снова дрались за игрушки? — Да. Но это хорошо, — старик посмотрел на неё, и невестка тут же в страхе опустила взгляд. — Пожалуй, вы правы, — жена главы города постаралась быстро сменить беспокойство на озарение, хоть это у неё и получалось все ещё плохо. — Если они дерутся, значит, могут отстаивать свои права. Они будут бороться за трон, и лишь самый сильный будет править городом. Однако, — она все же решила высказать своё мнение, хоть и подавленное и сильно измененное под влиянием родни мужа, — это может нарушить традицию наследования по старшинству. — Не волнуйся, милая, — успокаивающе улыбнулся ей седовласый мужчина. — Сегодня, как и прежде много раз, победил старший. Пусть они спят. Идём, не будем им мешать. Старик встал и, приобняв женщину за плечи, вывел её из комнаты. Однако дальше он с ней не пошёл, хотя та была уверена, что старик изъявит желание навестить её сегодня ночью. Но бывший глава города не был настолько слеп, чтобы не заметить, как сильно постоянные роды изнурили женщину. Прежде красивая и стройная, она теперь обладала пышной фигурой. Но это было не единственной проблемой женщины из-за частых беременностей. Она уже не выглядела на свои двадцать пять. Глядя на неё, незнакомец посчитал бы, что перед ним стоит сорокалетняя мадам, пережившая слишком много. Даже некогда густые и прекрасные волосы теперь поредели, давая понять, что она, как и все женщины первой семьи, проживёт короткую, полную боли и страданий, жизнь. Однако все в этом замке знали, что Мэдерик — человек чести, и пусть он никогда не любил свою жену, но из уважения к ней и на зло отцу и братьям он не женится вновь, так и прожив остаток своих дней вдовцом. Однако желание старшего внука воодушевило старика. Старшая дочь священника лишь на год моложе мальчика, но уже была похожа на прекрасную снежинку. Даже если свадьба будет через пару лет, старшему из сыновей все равно не хватит смелости даже коснуться девочки, которой хотел обладать. Чего нельзя было сказать о его дедушке и дядях. Те непременно научат бедняжку, как именно она может угодить своему мужу. Но до этого старик решил не подавать виду. Сначала следует оповестить о своём желании породниться священника. Пусть готовит дочь, уча смирению и послушанию, которые девочка почему-то игнорировала, нарушая общие для всех правила и покидая границы города. — Как мне быть с мужем? — вырвала старика из мыслей невестка. — С каждым днём он все меньше походит на главу города. Его отсутствие желания слушать советы братьев перешло все границы. А его полное равнодушие к тому, что по улицам нашего города бродят живые мертвецы? Он совершенно вышел из-под контроля, — причитала женщина, понизив голос до полушепота, словно заговорщик, чтобы никто лишний не услышал её жалоб. — Согласен, его поведение желает оставлять лучшего, но ведь он всегда был таким. А что касается тех странных господ… Я узнал одного из них. Когда-то он был правой рукой самого Азамата и отдал за него жизнь. По крайней мере, мы так думали. Что ж, это даже хорошо, что он вернулся. Возможно, его характер не позволит ему оставить на троне столь бездарного человека, которому абсолютно плевать на город и его жителей, — старик ехидно улыбнулся, озвучивая свой план. — Если бы вампир сильно проголодался или, скажем, вышел из себя, убив главу города, то мы бы убили двух зайцев. Сейчас Кристиана воспринимают, как человека чести. Но если кто-то из его друзей сорвется, это будет фееричный провал, — не мог не использовать несколько громких, но не совсем понятных даже ему, слов старик, которые он порой встречал в книгах прошлых веков. — Полностью с вами согласна, — довольно улыбнулась женщина, наконец отстав от старика. Скоро она станет вдовой, и ей удастся снова выйти замуж. Учитывая её безотказность во всем, женщина была в любимицах у всех мужчин этой семьи, даже растеряв всю свою красоту и молодость. Поэтому она рассчитывала, что, раз её дети так радуют своего деда, тот позволит их умной матери взять себе в мужья одного из смертных гостей, самого юного и красивого, сделав его героем, что спас город, выдав горожанам тех, кто повинен в жутком убийстве. Ее план казался ей гениальным, сто процентов осуществимым. Однако она не знала об одной традиции, которая временно была забыта из-за того, что жены глав города редко в мирное время доживали до момента смерти своих единственных мужей. Закон, принятый предками уже довольно давно: хоронить вместе с покойными мужьями и их живых жён, запирая их в одном ледяном ящике, где вдовы умирали медленно, мучительно от холода и безумия, что появлялось от осознания того, что они никогда не смогут вырваться из ледяной ловушки на свободу, которую могли видеть через прозрачную стену. Во времена войны женщины часто оказывались в подобной беде. Пока они были ещё живы, их с мужьями выставляли на главной площади, чтобы любой горожанин мог подойти и попрощаться с ними, пока те ещё живы. Но никому и в голову не приходило попытаться освободить несчастных или хоть как-то облегчить их мучения. Смерть приходила к женщинам по-разному. Кто-то умирал в течение суток, кто-то мог прожить неделю, а то и больше, пока воздух полностью не закончится, и они не задохнуться. Именно эту жестокую традицию и хотел вернуть прежний глава города, уже в красках представляя, как невестка будет биться в истерике возле трупа своего ненавистного мужа. 4 — Мой господин! — к Мэдерику, направляющемуся в свои покои уже глубокой ночью, подбежал один из слуг. Маленький и неказистый уродец был сыном отца главы города, который кроме развратного характера имел ещё и дурную привычку колотить всех без разбора. Во время очередного приступа гнева он сильно избил служанку на сносях, которую довольно часто брал силой, не имея и доли терпения и галантности, что были свойственны его сыновьям. Та постоянно подвергалась избиению. И как бы та ни старалась, ее мучителю все же удавалось несколько раз сильно попадать по животу. После очередного удара она родила раньше срока покалеченное изуродованное дитя, которому сохранили жизнь в обмен на молчание и безукоризненное послушание служанки. Но мальчик только и мог рассчитывать, что на судьбу своей матери — слуга, постоянно избитый и униженный, молча глотающий слезы. — Что случилось, Максим? — Мэдерик был единственным из первой семьи, кто знал его имя и звал его так. Это очень льстило и радовало уродца, поэтому, несмотря на страх и постоянные избиения, он был верен только одному из сводных братьев. — Твой отец, — опасливо оглядываясь, начал тихо говорить тот. — Он хочет тебя убить. В глазах слуги был страх и переживание. Он дорожил своей службой доброму господину, и потому никак не мог допустить нечто подобное. — Максим, тебе не о чем беспокоиться, — решил успокоить несчастного Мэдерик. — Отец уже давно дал мне понять, что своей смертью я не уйду. — Разве можно спокойно говорить о подобном? — ужаснулся юный слуга. — Вы ведь можете умереть. Неужели вам не страшно? — Все мы умрём. Таков ход жизни, — пожал плечами глава города, устало улыбаясь. — Но спасибо. Я рад, что хоть кто-то мне ещё верен. У меня к тебе будет поручение. Сможешь выполнить? — Мэдерик дождался, пока тот кивнул ему неровной головой и лишь потом продолжил. — Завтра, как проснешься, беги к пастырю и скажи ему собрать вещи его дочери, Энн. Передай ему, что он выполнил мою просьбу сполна. Возьмёшь из моего тайника мешок монет и отдашь ему. Скажи, что на закате я заберу то, что когда-то у него оставил на хранение. А вернувшись, тут же собирай свои пожитки. И гляди, чтобы никто тебя не видел. Ничего матери не рассказывай, но попрощался с ней вечером. — Мы уйдём? — тихо, но весьма воодушевленно спросил слуга. Он, как и его брат, которому он служил, мечтал увидеть что-либо кроме ледяных стен города, где законы давно извращались и меняли смысл. — Только никому не говори, — все так же улыбаясь одними губами попросил его Мэдерик, чьи и без того узкие глаза стали ещё меньше. — Так вы мне ничего и не сказали, — на ходу схватил юноша, поклонившись своему господину и, все также оглядываясь по сторонам, поспешил в свои покои. Завтра у него будет сложный день и ему следовало выспаться. У Мэдерика уже давно был план отступления. Однако теперь он претерпел огромные изменения. Во-первых, его дочь, которую он любил и не желал оставлять на растерзание отцу и братьям. Во-вторых, брат, который и так был обделён всем, чем можно, обреченный умереть в расцвете сил от разрушавших его с самого рождения аномалий тела, что с каждым годом становились лишь заметнее. В-третьих, гости, в которых горела жажда узнать правду о мире, что давно исчез, и хоть как-то вернуть его. Это давало надежду Мэдерику, что его дочь сможет быть свободной, не опасаясь за свою жизнь и здоровье. Ведь когда-то женщины были свободны. Однако глава города также понимал, что его гости не на своих двоих прибыли в северные земли. Прежде ему никогда не доводилось видеть настоящие поезда, лишь картинки в детских книжках, но этого ему хватило, чтобы понять, что тот сможет оторваться от погони, если он поедет. Виктор, с которым он вёл беседу по этому поводу, высказал свои сомнения на этот счет. Однако и отсутствие каких-либо либо шансов он не озвучил, словно инстинктивно чувствовал, что все, возможно, обойдется. Мэдерик проводил слугу взглядом и поспешил в свои покои. Замок уже погрузился в сон, и было так темно и тихо, словно все умерли. Глава города любил такое время суток. Здесь, под толщей снега, солнце заменяют факелы и костры на главной улице. Даже тоннели, созданные для вентиляции, совершенно не впускают солнечные лучи. Поэтому все жили, ориентируясь исключительно на свои внутренние часы. Никто не мог точно сказать, день сейчас или ночь. Даже торговцы и налетчика, которые покидали стены города, чтобы выторговать или украсть припасы для города, не говорили местным, что над городом за погода, или что вообще происходит в окружающем мире. Они просто не могли. Стать тем, кто выходит наверх, означало лишиться возможности говорить. Им отрезали языки и вырывали все зубы, чтобы даже звуки у них не походили на слова. Они всегда были из тех слоёв населения, где не умели писать или рисовать. Если человек не обучен грамматике, он не в состоянии выдать месторасположение города, если кого-то из них поймают. А большое количество времени, потраченного на боевую подготовку даже для тех, кому предстояло лишь торговать, а не грабить, делало из выходящих из города идеальных солдат. Однако им запрещалось иметь семью или друзей. Они жили в казармах у самой лестницы, ведущей в тоннель, и дальше места своего ночлега идти не имели права. Им запрещалось говорить о том, что происходит вне города или хоть как-то упоминать об этом. Даже глава города не знал, что твориться вокруг на самом деле. В основном в отряды отбирались сироты или дети, чьи родители за дополнительный паек отдавали своих отпрысков в выходящих из города. Иногда в отряды приходили добровольцы — уже взрослые люди, по какой-то причине решившиеся на такую участь. Порой это было частью хитрого плана побега. Обучение было долгим, изнурительным, но имело свои преимущества. Воинов обучали выживать, бороться и выигрывать в битвах. Пройдя такую подготовку, пусть и лишившись возможности говорить, люди в конечном итоге могли оказаться наверху. Иногда удавалось дезертировать незаметно, кто-то умудрялся подделать свою смерть, а кому-то приходилось вступать в бой с членами своего отряда, чтобы сбежать из ледяного города навсегда. В закрытой политике города определённо были плюсы. Никакая война или бунт не могли сказаться на ледяном городе. Вампиры, современные и сторонники старых традиций, не тревожили местных. Новые власти никак не могли повлиять на уже сложившиеся устои и традиции очень старого города. Но везде, где есть плюсы, была и обратная сторона. Один из наиболее очевидных минусов выбранного правителями образа существования города в полном отсутствии какого-либо выбора у всех, включая избранную свиту. Они родились и умирали здесь, так ни разу и не увидев солнце, не почувствовав дуновение ветра, не ощутив на своей коже тёплые капли дождя, и не искупавшись в огромном синем океане. Для них было запретно то, что прежде люди могли испытывать каждый день. Прежде, когда город только создали, жители очень скучали по недоступным теперь ощущениям, но чем больше времени проходило, тем меньше было тех, кто не хотел мириться со сложившимся образом жизни. Людям все больше было все равно на все, что их окружает. Так город становился поселением мертвецов, бездушных и холодных, как и все здесь. 5 Виктор лежал на полу среди спящих людей и глядел в потолок. Он думал о разговоре с Мэдериком, что произошёл после рассказа Кристиана о том, как именно он стал вампиром. Машинист все никак не мог понять, отчего у того, кто совсем недавно не проявлял к ним никакого интереса, вдруг столько вопросов. Сначала вампир обрадовался такому вниманию со стороны человека. После того, как у Виктора случился последний приступ, связанный с жаждой крови, блондину уделяли внимание только исключительно из-за подозрений в потере контроля. Поэтому он не задумываясь отвечал на вопросы Мэдерика, даже не видя в этом потаенного смысла. Теперь же, когда вампира окружила темнота и тишина, он осознал свою глупость. У Виктора разузнали все, что он хранил в своей памяти, а тот выдал все без задней мысли. И теперь ему следовало рассказать об этом остальным, предупредить о возможной угрозе, но он знал, как теперь отреагируют на это остальные. Виктор не мог допустить такого фиаско для своей самооценки. Он хотел уйти. Вампир слишком долго бегал по лесам, притворяясь добрым другом. Ведь изначально его план состоял только из возвращения в мегаполис, где его уже давно ждут с головой Кристиана. Если сообщить, что тот сгорел или, скажем, был убит дикарями или охотниками, никто не подумает усомниться в словах того, кто был верен не только Кристиану, но и тем, о ком тот даже не догадывался. И все же уходить он не хотел. Что-то его все ещё держало. Возможно, он начал чувствовать то, что всегда высмеивал в Кристиане — привязанность. Он чувствовал неприятный привкус во рту от мысли о том, что храпящее лохматое чудовище рядом с ним навсегда исчезнет из его жизни. Для Виктора это было странным, не слышать ничьих приказов или ворчания за бессмысленный риск. — О чем задумался? — едва слышно спросил Мигель с другого конца комнаты, нарушив ход мыслей машиниста. — О прошлом. Мы потеряли все навсегда или это лишь временно? — Виктор частично соврал, скрыв от древнего ту часть, в которой он хотел убить или бросить их на произвол судьбы. — Я прожил достаточно долго, чтобы понять, что прошлое всегда уходит безвозвратно. И не стоит по нему убиваться. Лишь потеряешь зря время, — посоветовал ему древний, медленно поглаживая спящего рядом пса. — Не так то просто…забыть, — печально вздохнул Виктор. — А ты почему не спишь? — спросил он у Мигеля. — Я вообще не сплю. Древние лишены этой привилегии. — Тогда почему этот так громко храпит? — спросил он, недовольно показывая на Кристиана возле себя. — Он только осознал, что старше, чем думал долгие десятилетия. Он ещё не знает, на что способен. Его можно понять. Виктор не видел лица Мигеля, но по интонации понял, что тот усмехается. Мигель и сам не мог понять, как вампирам вообще удаётся спать. Для него сон перестал существовать с первого дня обращения, как и само понятие усталости. Однако современные вампиры могли сохранить и эти части своей человечности. Впрочем, как и эмоции. Для Мигеля они веками были недоступны. Все, что могло помочь ему быть незаметным среди людей, было притупленно неистовым чувством голода, на утоление которого каждую ночь уходила не одна человеческая душа. Лишь став уже достаточно старым, вдоволь насытившись, Мигель наконец смог почувствовать что-то — гнев. И с тех пор он управлял вампиром, изредка отступая от руля, когда древний уставал от выжигающей его изнутри ненависти, что всегда была порождением гнева. Так было всегда, оставалось и сейчас. — Интересно, а есть ли шанс у искусственных стать древними? — задался вопросом Виктор, нарушив непродолжительную тишину. — Возможно. Но это будут уже иные древние, не похожие на меня. Они будут отличаться даже от Кристиана, который так хорошо скопировал повадки тех, кого обратили вакциной. Впрочем, возможно он — что-то среднее. — О чем ты? — не понял блондин, ещё более внимательнее прислушиваясь к тихим словам древнего. — Возможно, что Кристиана держали в лаборатории не просто так. Думаю, над ним все же проводились какие-то опыты. Я не исключаю, что его могли обратить естественным путём, но что-то же с ним сделали в лаборатории. Ведь он забыл не только то, как был обращён, но и то, кем прежде был. — Я тоже, — прервал его рассуждения Виктор. — Я тоже забыл, кто я. Лишь из-за записей в своём дневнике я это помню, — добавил он, задумавшись над словами Мигеля. — Если тебя обратил Кристиан, то это могло передаться тебе через яд вампира, — задумчиво ответил ему на слабое возражение вампир. — Но меня обратил не Кристиан. Он не смог причинить мне вреда. Он попросил какую-то женщину это сделать. Она была в городе проездом, но почему-то показалась Кристиану подходящей кандидатурой. Странная на мой взгляд особа, — честно признался Виктор. — Хм, — вырвалось у древнего. — Любопытно. Что ж, возможно, и ты не так прост, как кажешься. — Что ты имеешь в виду? — не понял Виктор, немного занервничав от такой реакции на историю своего обращения. — Ты ведь не думал прежде, почему ты все забыл, когда остальные помнили все, за исключением обращения? Кто та женщина? Ты ее помнишь? — начал расспрашивать Мигель, стараясь навести собеседника на нужную мысль. — Я не помню ее, конечно. Я ничего не помню. Когда я пришёл в себя, уже перерожденным, ее не было. Она ушла, так и не убедившись, что все прошло гладко. Кристиан рассказал мне о ней, когда я спросил, кто меня укусил и почему. — И ты в это поверил. Ты помнил Кристиана? — вновь поинтересовался Мигель. — Нет, конечно. — Тогда почему ты не убежал от него? Почему стал слушать его рассказы? Ты ведь знал, что он такое? — не успокаивался вампир. — Да что с тобой? — не выдержал блондин. — Я не испугался, потому что чувствовал, что он мне не навредит, ясно? Он же вырастил меня. Интуиция сработала и все тут. Что за допрос? — недовольно фыркнул тот, переворачиваясь на бок, спиной к собеседнику, давая тем самым понять, что разговор окончен. Он так и не понял, зачем Мигель задавал так много столь бесполезных вопросов. Однако древний теперь понимал многое. Виктор не был синтетиком, как тот же самый Винсент, хотя и на его счет у Мигеля были сильные сомнения. Да и обратил блондина никто иной, как Кристиан. Амнезия, схожесть обращения, быстро пропавшая женщина, к которой Виктор не испытывал никакого притяжения, как это положено даже у тех, кто являлся порождением вампиров из пробирки. Однако Кристиану тот поверил безоговорочно, ни на секунду не усомнившись в его словах, хотя версия звучит так себе. Но, раз бывшему главе городской стражи было проще соврать на этот счет, пусть пока так и будет. Древний видел, что тот постоянно над чем-то думает в те минуты, когда воспоминания перестают терзать его голову бесконечными болезненными картинами из прошлого. Прислушавшись, Мигель понял по мирному, тихому, ровному дыханию, что и Виктор погрузился в глубокий сон. Древний завидовал тем, кто был с ним в одной комнате. Сон. Такое далёкое, почти забытое ощущение. Он уже не мог вспомнить хоть одно из своих сновидений, которыми прежде были полны воспоминания о смертной жизни. Без сна вампир ощущал себя настоящим мертвецом без души. Неожиданно ему стало так тошно и противно от зависти и жалости к себе, что Мигель заплакал. Впервые за целую вечность. Слезы сами по себе катались по его щекам одна за другой, не позволяя вампиру чётко видеть тьму в полной спящих людей комнате. То были слезы отчаяния, увидев которые один из людей подумал про себя: «Все же он немного живой…».