Параллельные и альтернативные

Леон вздохнул и, сев на диван, позволил себе ничего не делать целую минуту. Все шестьдесят секунд он просто сидел в относительной тишине и смотрел на покрасневший белый ковер, на брызги, которые кому-то потом придется счищать с мебели, пола, стен и потолка. Хотя, наверное, мебель будет проще выбросить или сжечь. То, что осталось тогда от его одежды, Леон сжег. Дольше оставаться здесь было просто нельзя. Мало ли, вдруг кто из соседей что-то услышал и вызвал полицию. Леон снял и выбросил перчатки в пакет, достал из сумки новую пару, а заодно черные растянутые хлопковые штаны, которые он натянул прямо поверх мокрых от крови брюк, безразмерную куртку с капюшоном и маску. Можно было рискнуть и уйти через дверь, здание было старым и едва ли камеры здесь работали, раз никто не подумал заменить мерцающую лампочку на первом этаже перед лифтом, но Леон решил, что безопаснее будет через окно. А дальше уже понятно: пожарная лестница, подворотня, первый попавшийся автобус, пять — а лучше даже шесть или семь — остановок и долгая прогулка пешком. Леон хорошо выучил город и был уверен, что из любой точки сможет добраться до своей съемной квартирки. Парик Леон положил к перчаткам. Их тоже ждал огонь, но не сегодня. У окна Леон последний раз огляделся, будто проверяя, не забыл ли чего. Его взгляд остановился на теле. — Ну вот и все, — пробормотал Леон. — Ты был последним, Айзек. Теперь я свободен. *** Верхняя шестерка шаталась, прикушенный язык болел, разбитые губы и нос уже не кровоточили, но стремительно опухали. Вдобавок от каждого вдоха кололо в боку, и это пугало Леона даже больше, чем другие ощущения в его измученном теле. Кейт закончила накладывать швы и еще раз проверила как держалась повязка на его груди. Вид у нее был обеспокоенный. — Я бы рекомендовала тебе обратиться к врачу. Ты еще можешь... — Ты мой врач, — прохрипел-просвистел в ответ Леон. Слова давались ему тяжело. — Никаких... больниц. И копов. Даже не думай... слышишь?.. Она долго смотрела на него, и он упрямо не отводил взгляда, потому что знал, что Кейт рано или поздно сдастся. — Ладно, — сказала она, обреченно вздохнув. — Ладно. У меня остался Торадол после мамы, сейчас принесу. Ложись. Леон не знал, что такое Торадол, но он не стал задавать лишних вопросов, просто откинулся на подушку, натянул простыню на обнаженное тело, покрытое россыпью синяков, и прикрыл глаза. Он даже не почувствовал укола болеутоляющего. В то утро Леону снились странные сны, в которых он стоял полуголым по колено в мутной воде. По его ногам стекала кровь. На зубах скрипел песок. *** Убивать было легче, чем Леон себе это представлял. Гораздо труднее было отыскать, убедиться в правильности своего выбора и подготовиться. На поиски Патрика у него ушло три месяца и шесть дней. На подготовку — еще столько же. К счастью, на предложение «перепихнуться в переулке» он согласился сразу же и как будто бы ничего не заподозрил, не узнал в атлетичном блондине парня, которого он и его дружки жестоко изнасиловали на берегу где-то в штате Мэн. Леон позволил Патрику поцеловать себя в губы и одной рукой с притворной страстью схватил его за волосы на затылке. — О, тебе нравится пожесче? — шепнул Патрик. От него воняло самым дешевым пивом, какое только можно было купить в баре. — Очень, — улыбнулся в ответ Леон и ударил Патрика ножом в грудь. Он смутно помнил, что случилось после. Единственное, что осталось в его голове — это последние минуты жизни Патрика. Он пытался уползти, оставляя за собой темный след на асфальте, и не кричал даже, просто нелепо булькал. Должно быть Леон ударил его ножом еще несколько раз, и не только в грудь, но и в шею, удачно что-то там перебив. Леон снова схватил его за волосы на затылке, оттянул голову назад так далеко, что смог увидеть глаза Патрика, полные ужаса и боли, и перерезал ему горло двумя неловкими движениями. Убивать было легко, но убивать красиво Леон еще не умел. Ему повезло раствориться в ночном городе никем не замеченным. Никто не пришел за ним ни на третий, ни на тридцатый, ни на сотый день. *** Кейт звонила ему часто, чаще, чем ему бы хотелось. — Когда ты вернешься домой? — спросила она. Дом — это маленький городок на побережье. Это пляж, где он любил бегать поздними вечерами, если позволяла погода. Это место, где его уничтожили, где даже запах моря теперь напоминал о той роковой встрече и казался вонью. — Я не знаю, — признался Леон. Он отмывал с ножа запекшуюся кровь. Рядом ждала своего часа бутылка отбеливателя. — Леон, так нельзя. То, что ты пытаешься сбежать от всего... это нездорово. Я могу помочь. Черт возьми, я хочу тебе помочь. Леон не мог объяснить ей, что пытался не сбежать, а догнать, поэтому выпалил то, что казалось подходящим ответом: — Если ты сейчас скажешь «Я ведь твоя сестра», то я повешу трубку, Кей. Она вздохнула и тихо выругалась себе под нос. Где-то далеко лаяла собака. — Я... я просто скучаю по тебе, идиот. Леон поднял голову и посмотрел на свое отражение в зеркале. Он совсем не был похож на себя прежнего; каштановые волосы выжжены перекисью, равно как и брови, фальшивый пирсинг на губе и в ушах, контактные линзы сменили цвет его глаз на ореховый. — Я тоже по тебе скучаю. *** Леон думал о покупке пистолета, даже прикидывал, как из подручных средств сделать глушитель, но в итоге отказался от этой затеи. Слишком много шансов нарваться на копа вместо честного контрабандиста. Да и с ножом он уже научился обращаться. С Робертом он решил изобразить «ограбление пошло не по плану». Роберт был почти на голову ниже Леона и гораздо слабее, поэтому он лучше всего подходил на роль жертвы ограбления. Конечно, его всегда можно было попытаться соблазнить, как и Патрика, но после всего того, что Роберт с ним сделал... И потом, нужно же было спутать копам все карты. — Не вздумай кричать, — прошептал Леон, прижав лезвие к уже дрожащему кадыку Роберта. — Давай сюда деньги, телефон и часы. И быстро. — Да, да, конечно!.. — испуганно пискнул Роберт и с готовностью бросил в протянутый мешок все, что только у него было. — Только без крови, умоляю! Леон задохнулся от злости. Подумать только, именно этот урод просил его «без крови». — Размечтался. Лезвие легко вошло между ребрами, пронзив легкое. Леон крепко зажал Роберту рот, чтобы тот не орал (он даже не попытался укусить в ответ), и нанес еще несколько ударов, преимущественно в живот, а потом крепко стукнул навершием по затылку и оттолкнул к стене. Роберт сразу сполз на землю. Он не кричал, только скулил. — Посмотри на меня, — зашипел Леон и ткнул его носком ботинка в бок, туда, куда несколько раз вонзил нож. — Помнишь, кто я? Роберт уже умирал, но еще не понимал этого. Он покачал головой. — А так? С этими словами Леон задрал рубашку, обнажив пустоту на месте левого соска и длинный шрам. Что-то изменилось во взгляде Роберта. О, он узнал его. Леон присел рядом на корточки, снова заткнул рукой ему рот и, не отрывая глаз от лица Роберта, несколько раз подряд с силой воткнул нож прямо ему между ног. В тот день ему снилось, что он лежит в ванной, до краев наполненной горячей кровью. *** Леон знал, что убил трех человек, но не чувствовал этого. Ему всегда говорили, что убийство меняет душу, искажает ее, уничтожает, но то, что произошло в ту ночь на берегу моря, изуродовало его душу гораздо сильнее, чем убийства. Так что ничего не изменилось. Он взял в руки нож — чистенький, на нем не было и намека на кровь — и почти сразу отложил обратно. Брить голову ножом — дурацкая затея. Пока Леон шел в комнату, чтобы взять с прикроватного столика бритву, ему в голову пришла мысль: «Интересно, что скажет Кей, когда увидит меня лысым?» Разум с готовностью подбросил ему несколько идей, и Леон невольно улыбнулся. В ту ночь ему снилось, будто бы он снова бежал по берегу, и его босые ноги омывали красные волны.