Baltimore Blues

      Эндрю почувствовал буквально шесть разных видов истощения, когда встал под обжигающие брызги воды в душевой Бингемтона. Все его тело с протестом откликалось на каждое движение рук или спины. Или ног. Или бедер. Да чего угодно, правда. Он чувствовал себя избитым и измученным, но, несмотря на все это, он ощущал едва заметную живость под кожей. Это было что-то вроде удовлетворения - отказывать другой команде в достижении своих целей и заставлять их ругаться и кричать от разочарования - что-то вроде приятного кусочка чужой злости, который он мог смаковать весь день. Ему было безразлично то, что они выиграли и перейдут на следующий этап. Он не чувствовал себя счастливым, взволнованным этим фактом, как остальные члены команды. Он чувствовал… тихое довольство от истощения. Этого, конечно, хватало, чтобы начать тревожиться, но он слишком устал, чтобы пытаться прогнать это чувство. Эндрю провел рукой по телу и проигнорировал то, как вода и мыло сочились через повязки - единственные кусочки фабричной ткани, которые все еще оставались на его теле. Он остановил свой взгляд на кафельной стене перед ним, думая о том, что доверял своей семье и мог спокойно мыться. Он все еще ненавидел быть голым, находясь около других парней, даже несмотря на то, что никто никогда не пялился. Он чувствовал себя уязвимым, но не был настолько драматичным в этом плане, как Нил, который мог мыться только при наличии кабинок. По крайней мере, в Бингемтоне кабинки тоже присутствовали, так что процесс не был настолько некомфортным, как обычно. Если кто-то хотел пялиться на его задницу - добро пожаловать, все было в порядке, пока они отводили взгляд до того, как Эндрю успевал их поймать за этим занятием. Глаза не могли ничего сделать. Это руки были проблемой. Он отодвинул эти мысли на второй план и начал растирать шампунем свои волосы. Эндрю лениво задумался о том, что будет, когда они вернутся в Университет Пальметто. Он слышал, как другие планировали напиться и посмотреть несколько дерьмовых фильмов, но это, как и всегда, не вызывало у него особого интереса. Он задался вопросом, будет ли свободна спальня в общежитии. Аарон наверняка улизнет, чтобы провести ночь с его простушкой Кейтлин, Кевин воспользуется шансом и напьется до смерти со старшекурсниками, Ники, вероятно, последует его примеру. Нил наверняка будет ужасно взволнован фактом их победы, он будет переполнен энергией. Эндрю подумал о том, что ему нравилось коротать время с Нилом, пока тот молчал об этом. Он знал, что мог бы превратить этот пронзающий насквозь взгляд во взгляд, затуманенный неожиданным желанием. Он мог бы заткнуть его слишком умный рот, так что его зубы впивались бы в эти мягкие губы. Он представил, как тогда бы Нил потерял контроль от прикосновений рук и губ Эндрю и бессвязно ахнул. Нил уже проявил себя до смеха восприимчивым и отзывчивым на прикосновения и жесткое в этом плане обращение, что Эндрю был почти шокирован, когда впервые заставил его кончить. Если он мог сломать Нила, пользуясь лишь поцелуями и своей рукой, что смог бы сделать его рот? Заставило бы это ноги Нила дрожать? Будет ли он кричать от удовольствия? Будет ли он краснеть, стонать? Ох, дерьмо. Эндрю постарался направить свои мысли в менее привлекательное русло. Он совершенно точно не собирался дрочить в душе раздевалки ни сейчас, ни когда-либо еще. Особенно, когда его семья находится рядом. Даже несмотря на то, что мысль не вызывала у него тошнотворного чувства, Ники ни за что и никогда не простит ему тот факт, что он был настолько "взволнован" экси. Вместо этого он посмотрел на свои повязки, и это охладило его. Достаточно времени для того, чтобы узнать ответы на эти вопросы позже, если Нил будет готов к этому. У него было предчувствие, что этот наркоман не скажет "нет", особенно когда экси, похоже, волновало и возбуждало его по любой причине. Эндрю закончил принимать душ, обернул себя полотенцем и подошел к своей сумке за чистой одеждой. Он переодевался прямо там в отличие от Ники и Мэтта, которые предпочитали светить своими задницами в раздевалке в любой момент времени. Эндрю вытерся и быстро оделся рядом с Кевином; он поменял свои мокрые повязки на сухие, уже забитые ножами, делая это достаточно спокойно и без каких-либо попыток избежать уловки, так как никто никогда не пытался поймать его за этим занятием. Он просто не привлекал никакого внимания к этому процессу, поэтому никто никогда не замечал, что они смогли бы увидеть шрамы за эти несколько секунд времени, если бы были достаточно смелы, чтобы посмотреть на них. Он расчесал волосы пальцами и последовал за Кевином к пространству, отведенному прессе, чтобы дождаться, пока девочки и Нил закончат принимать душ и оденутся. Он тяжело опустился на одну из кушеток и рассеянно потер свое плечо; горячая вода помогла большинству его болячек, но он чувствовал себя как один огромный синяк от того, что он так сильно сжимал клюшку и использовал свои перчатки или даже туловище во время полного погружения в процесс, чтобы закрыть собой ворота и не позволить мячу проскочить. Он знал, что Ваймак с любопытством рассматривает его, без сомнения, задаваясь вопросом, что послужило причиной его внезапного интереса к игре. Тем более Ваймаку не пришлось предлагать ящики виски на этот раз. Эндрю было достаточно наплевать на оценку тренера, чтобы не встречаться с ним взглядом. Вместо этого он думал о том, что он попросит у Нила в обмен на эти усилия. Он знал, что может просить что угодно без ограничений - Нил обещал именно это. Что угодно, — он медленно дышал, глаза сияли, пока он стоял так близко к Эндрю: ближе, чем Эндрю когда-либо позволял кому-либо. Ментально, физически, все равно. Это было слишком неограниченно и расплывчато - все, что понравится Эндрю, и Нил не нарушит слово. Он позволил Эндрю спросить что угодно, потребовать что угодно, и он предоставил бы желаемое, даже если бы это разорвало его на части. Оказывается, Эндрю встретил кого-то, кто, наконец, понимает весь вес настоящего обещания, но слишком склонен к выступлению в роли мученика при любой доступной возможности... Придурок. И все же доверяющий настолько, чтобы спросить. Это вызывало у него зуд, тревогу, тоску и странное удовлетворение, беспокоящие его до бесконечности. Часть его хотела узнать ответы на список вопросов, которые у него были к Нилу, вопросы длиной в тысячи слов, которые уже давно сидят у него в голове. Он решил, что может запросить, может быть, пять ответов за то, что он дал ему сегодня вечером, в зависимости от вопроса. И Нил ответил бы честно, дал бы ему эти секреты и раскрыл уже, наконец, ту полуправду, которую Эндрю знал, за которую он все еще цеплялся кончиками пальцев. Но в то же время Эндрю чувствовал, что требовать это... неправильно. Когда он пытался составить вопросы, которые хотел задать, он сразу почувствовал себя засаленным и нечистым, несмотря на только что принятый душ. В тот день, когда он ехал в автобусе, Нил доказал, что будет говорить, если почувствует желание. Он говорил о своем прошлом, если Эндрю позволял ему болтать, ему просто нужно было быть рядом и слушать, не было нужды ничего отдавать взамен. Может быть, он сам откажется от этих секретов и лжи, не будучи вынужденным полностью открыться. Было бы неправильно требовать ответы, когда они могли бы быть даны свободно, если бы только Эндрю был достаточно терпелив. Он не стал бы просить ничего связанного с сексом. Их физическое единение не имело ничего общего с их игрой в правду, и даже мысль о вымогательстве секса за то, что он сделал немного больше дерьма, чем обычно, заставляла рвоту подступать к горлу. Неважно, сказал бы Нил «да», - это не могло бы быть истинным «да», если бы Эндрю прижал его к стене с этим вопросом. Была идея, которая скрывалась уже несколько месяцев, с тех пор как тем утром после первого теста в Колумбии он услышал, как Нил, не задумываясь ни на секунду, внезапно переключился на шокирующий беглый немецкий. Идея нравилась ему больше с каждым разом, когда он следил за изменением голоса Нила, принимая его естественный акцент на немецком или французском, следя, как он с легкостью оборачивал языком и губами иностранные слова. Эндрю очень хорошо владел немецким языком, он был осведомлен о своих навыках, чтобы понимать, что он говорит на нем намного лучше, чем большинство американцев, изучающих иностранный язык. Он хорошо понимал грамматику и синтаксис. Словарный запас не был проблемой, и его память очень помогла. Но в том, как Нил говорил на других языках, было что-то иное. Легкая и тихая, скрытая радость выражать себя словами, которые не каждый мог понять. Эндрю не думал, что Нил осознавал это сам, но каждый раз он замечал это вдохновение за Нилом, когда тот выбирал особенно уникальный поворот фразы, немного более странный сленг или необычный способ сгибания грамматики, чем тот, какой вы могли бы найти в разговорнике или языковом курсе. Эндрю обнаружил, что ему необходима такая легкость, этот безупречно естественный способ говорить. И он хотел этого на языке, который никто в команде не смог бы понять. Он хотел, чтобы Нил научил его говорить так легко, находить слова и открывать что-то новое, без вмешательства кого-либо другого. Русский, решил Эндрю. Он попросил бы Нила выучить русский язык вместе с ним в обмен на все неосуществленные голы. Он тихо кивнул самому себе и стал наблюдать, как остальная часть команды постепенно подтягивалась, ведя взволнованные разговоры. Рене уселась на подлокотник его стула и одобрительно улыбнулась ему. Она знала, когда не стоит комментировать его усилия на поле, но он мог сказать, что она была удивлена и довольна. Рене рассказала о фильме, который она недавно смотрела с Дэн, а он слушал ее с обычным пустым выражением лица. Она не была обескуражена отсутствием его участия в разговоре, зная, что его внимания было более чем достаточно, и что он слушал, даже если он не говорил. Пара полицейских из кампуса просочилась в переполненную комнату, и Эндрю следил за ними по привычке, отмечая пистолеты на их бедрах и уверенность, которую они источали. Что ж, несомненные профессионалы. Они, безусловно, выглядели достаточно мускулистыми, чтобы держать толпу под контролем, если в этом возникнет необходимость. Как только он увидел, что они кружат вокруг дверного проема и не собираются идти глубже, Эндрю выбросил их из головы. Нил определенно был все еще в процессе своего приятного проведения времени в душе. Эндрю вкратце задумался, был ли у этого идиота нервный срыв от того, что их команда прошла в следующий раунд, или, может быть, его ноги слишком сильно болели, чтобы он смог выйти наружу. Он собирался сделать ставку Рене на этот счет, когда мужчина в дверях обернулся, глядя на кого-то в коридоре, и небрежно положил свою руку на пистолет. Нил вошел внутрь, его волосы были мокрыми и взъерошенными от душа, а его взгляд как всегда был напряженным и пристальным, когда он направил его на каждого из своих товарищей по команде, на одного за другим. Эндрю не был уверен, что вызвало напряжение в его теле или тот свет в его глазах, но это определенно привлекло его внимание. Он подошел и встал прямо перед Нилом, чтобы внимательней осмотреть его лицо, и увидел, как напряженность во взгляде размылась во что-то задумчивое, уязвимое и немного жестокое. Примерно так он выглядел каждый раз, когда пялился на Эндрю, но это был не совсем тот взгляд. — Спасибо, — произнес Нил через несколько мгновений, немного задохнувшись. — Ты был великолепен. Это ничего не значит, напомнил себе Эндрю, когда его желудок потянуло вниз, и что-то вроде удивления эхом отразилось в его голове. Не имело значения, что никто никогда не говорил ему раньше ничего подобного. Ничего не значит то, что эти слова облегчали боль в суставах. Ничего не значит то, что Нил продолжал пялиться так, как будто лицо Эндрю было самым прекрасным, что он когда-либо видел. Не имело значения, что в глазах Нила был водоворот, вихрь, который соответствовал замешательству в животе Эндрю. Это абсолютно ничего не значило. Он так отвлекся, думая об этом ничего, что потерял шанс отшатнуться, поставить идиота на свое место и отбросить все эти странные ощущения. Вместо этого их начали выводить со стадиона полицией кампуса. Нил держался на расстоянии, следуя за охранниками странной походкой. Эндрю подумал, что ему было некомфортно от криков и издевок над Лисами со стороны толпы за то, что у них хватило смелости сокрушить их любимую команду. Даже Ники выглядел испуганным и шел торопливо, с широко раскрытыми глазами. Напряжение в воздухе было сильным, и Эндрю по привычке дотронулся до своих повязок, убедившись, что сможет достать свои ножи, если потребуется. Он проверил, где находится его семья, притянул Аарона к себе немного ближе и осторожно наблюдал за толпой. Через пару мгновений все пошло через задницу. Эндрю упустил из сознания все, кроме резкой боли в легких, когда он пытался дышать. Тупая боль в руках и в боках сопровождалась избиениями и толчками со стороны яростных фанатов и пьяных дебилов и ощущением того, как Аарон крепко сжал запястье Эндрю одной рукой, когда его другая пыталась держать хватку на рубашке Ники. Он вытащил их из хаотического беспорядка так быстро, как смог, даже не вздрогнув от ударов, которые он получил по пути, и от сопровождающего все это шума. — Оставайтесь здесь, — крикнул он, пытаясь перекричать грохот вокруг, подталкивая их к автобусу Лисов, к их временной безопасности. По крайней мере, бороться было лучше, имея что-то твердое и надежное за спиной. Аарон кивнул, его бледное лицо было в крови. Он и Ники прижались к автобусу, когда Эндрю снова нырнул в драку. Где, где…? Он нашел Кевина в узде толпы, которую легко было отличить по крайней мере из-за этих татуировок и высокомерия, звучащего в голосе кричащего. Его бровь была разбита, и по лицу текла кровь, но он едва ли заметил тот факт, презрительно сплюнув в сторону нападавших. Эндрю пытался пробраться сквозь толпу, и его пальцы отчаянно тянулись в сторону Кевина, пока не добрались до него. — Давай же! — закричал Эндрю, нанося отвратительный порез на груди какого-то парня. Он будет сильно кровоточить и причинять, так скажем, неудобства, но швы не понадобятся. Мужчина вскрикнул и выпустил из рук рубашку Кевина на достаточное время, чтобы Эндрю успел перехватить ее. Он приложил свое плечо к грудной клетке Кевина и направил всю силу в его спину, проталкивая их сквозь кольцо людей. Кевин выругался из-за того, что его использовали в качестве тарана, и в страхе схватился за плечо Эндрю, когда их окружили снова. Эндрю сплюнул оскорбление, пропитанное кровью (кто-то врезал ему по губам, не то чтобы он заметил), и заново принялся расчищать дорогу. Ножи сверкнули красивыми узорами, его кулаки встречали плоть тяжелыми ударами, которые, несомненно, повредили костяшки. Кровь его бурлила, голова гудела от беспокойства, на котором он пока не мог сосредоточиться. Его внимание слишком долго заострялось на следующем человеке, следующем оружии, следующем препятствии или следующем нападающем. В какой-то момент к нему присоединилась Рене, ее взгляд был резок, а кулаки кровоточили. Он сражался бок о бок с ней и с другими старшекурсниками, пытаясь вытащить Кевина из этого беспорядка. Он ничего не слышал, кроме криков зачинщиков беспорядка и неэффективных свистков полицейских на кампусе. Где сейчас этот чертов караул, когда он так нужен? Казалось, он испарился. Из ниоткуда появился чей-то локоть и ударил его по голове. Его лицо было в агонии: острая, беспощадная боль следовала прямо от глазницы вниз по его челюсти к шее. Он споткнулся, кровь стучала в ушах, мир приобрел шероховатый, головокружительный оттенок, а крики превратились в приглушенный звон. Беги, старый и часто игнорируемый инстинкт от паники завопил в его груди. Тогда вдруг, мир, казалось, остановился. Куда, блять, пропал Нил? Рене и Мэтт отправились отвести Лисов обратно в зону сомнительной безопасности автобуса, где Ники и Аарон ждали вместе с Ваймаком и Эбби. — Эндрю! — закричала Рене, пытаясь оторваться от них. — Защищай Кевина, — крикнул он в ответ. — Нил! Ее глаза расширились от страха, и она уделила опасное мгновение, чтобы осмотреть толпу в поисках их нападающего. — Будь осторожен! Он не удосужился ответить и нырнул под руку какого-то гиганта, ударив его локтем в почку, когда он проходил мимо. Эндрю бежал сквозь толпу так быстро, как только мог, извиваясь и уклоняясь, уподобившись тому человеку, в поисках которого он находился, но от Нила Джостена не было ни слуху, ни духу. — Нил! — закричал он, в конце концов, теряя какую-либо надежду. Он едва слышал себя за шумом толпы и становившимся все более отчетливым воем сирен. —Нил! Как и ожидалось, Нил не появился из воздуха внезапно только потому, что его позвал Эндрю. В его желудке поселился страх, тошнота, наличие которых он совершенно не хотел признавать. Он пробежался взглядом по униформам сотрудников, прибывших на место происшествия, чтобы разогнать бунт, и вернулся к Рене, весь растрепанный и окровавленный. Он сканировал Лисов, которые находились в разных состояниях травмирования и паники, молниеносно считая головы в надежде, что Нил нашел их самостоятельно. Рене покачала головой с обеспокоенным видом, держась за рукав Элисон. — Где блять...— Эндрю услышал свое хриплое бормотание, когда он посмотрел на свою семью, снова и снова разыскивая пропавшего человека. Ники откинулся назад, Аарон все еще выглядел потрясенным, а Кевин выглядел так, как будто его сейчас вырвет. Так или иначе, они все были здесь и в относительной безопасности, но где же был Нил? — Мы потеряли Нила! — крикнула Рене Ваймаку, который тут же выругался. Эбби вскрикнула и потрясенно поднесла ладони к губам, уставившись на неистовую толпу, где бунтовщики уже растоптали друг друга, сопротивляясь жестоким попыткам полиции их успокоить. Мэтт попытался ринуться в ближайшую драку, но Дэн и Рене удержали его. — Он должен быть там! — закричал Мэтт, и его голос надломился. Он был избит так же, как и Эндрю, но, все же, впервые они оба были так взволнованны по одинаковой причине. — Это самоубийство – пытаться влиться обратно в этот беспорядок, — рявкнул Ваймак, он был бледным, несмотря на свой загар. — Подожди, пока полиция наведет порядок. Нил крепкий парень, с ним все будет в порядке еще несколько минут. Эндрю, это касается и тебя. Эндрю с силой сжал свои израненные пальцы в кулаки и остановился там, где собирался снова кинуться в бой. Его ноги дрожали, тошнота и страх наполняли его изнутри, острое головокружение било по нему с двойной силой. Нил? Нил? Нил? повторял его разум снова и снова будто персональная сирена. Рене положила руку ему на плечо и встала с ним на страже, наблюдая, как полиция избивает участников беспорядка. Все закончилось так же внезапно, как и началось, и более параноидальные инстинкты Эндрю подсказывали, что все это было похоже на какой-то запланированный спектакль... Он отогнал эту мысль и стал наблюдать за тем, как службы безопасности и машины скорой помощи приступили к своим обязанностям следом за полицией. Ваймак позволил медицинским работникам проверить свою команду, но отказался разделять их, чтобы направить их в местное отделение экстренной помощи. Фельдшеры были недовольны, но поскольку никому из них не требовалась операция, и Эбби показала им подтверждение своей квалификации, они оставили его решение в силе. Эбби сопроводила Мэтта, Элисон и Рене в больницу, чтобы их залатали и как можно быстрее вернули обратно. Эндрю едва замечал женщину, осматривающую его глаза, светящую фонариком в его зрачки и приподнимающую его лицо за подбородок. В других обстоятельствах такое вторжение в его личное пространство могло его встревожить, но сейчас он мог сосредоточить внимание только на мигающих огнях сирен и явном отсутствии слабоумного бегуна среди них. Как только последние из участников беспорядка были увезены в полицейских фургонах или машинах скорой помощи, Эндрю удрал. Он слышал, как Ваймак и Рене пытались позвать его обратно, но его уже не было. Он пробежался по парковке и возвратился назад в раздевалку. Он прошел по коридорам и взломал замки, чтобы увидеть, не смылся ли Нил в самый жаркий момент и не нашел ли где-нибудь тихое безопасное местечко, где можно было бы скрыться от полиции и зализать свои раны. Ничего, ничего. Это ничего не значит, услышал он эхо своего голоса и в отчаянии ударил кулаком стену. Он выбежал на улицу и обошел стадион. Он попытался позвонить на телефон Нила, но гудки шли и шли… Почти на противоположной стороне стадиона Эндрю заметил отвратительно-оранжевую клюшку. Спотыкаясь, он направился в ее сторону, его сердце, казалось, пыталось выпрыгнуть из груди, когда он поднял ее дрожащими от напряжения руками. Эта клюшка принадлежала Нилу. Он узнал бы эту модель где угодно — клон той самой, которая разбила Дрейка на части, та, которую Нил выбрал после того пагубного разговора в "Excites", где Эндрю чуть не показал свою руку слишком рано. Его мозг, казалось, отказывался работать от неспособности понять тот факт, что клюшка Нила была оставлена ​​на земле как мусор, когда Эндрю знал, что Нил пришел бы в ужас от такого обращения. Он шел, его разум был пуст, в нем не осталось ничего, кроме растущего чувства страха. И Эндрю не осознавал, что он мог чувствовать так сильно. Может быть, он сбежал, прошептали его инстинкты. Может быть, это тот самовольный уход, о наступлении которого ты знал заранее. Вероятно, он просто выбрал момент, чтобы ускользнуть, когда ты был занят. Кролик когда-то — кролик всегда. Ничего, ничего, ничего. Какое еще очередное стеклянное обещание разрушено? Затем он увидел спортивную сумку. Это было чертово месиво: ремень сумки был почти оторван, но он все еще сиял неоном в темноте ночи и свете уличных фонарей. Нил бы никогда... Эндрю опустился на колени рядом с вещью и обшарил ее в поисках каких-либо знаков, хоть какой-либо подсказки относительно того, куда Нил мог скрыться. Ничего, ничего, ничего. Пока его пальцы не нашли ключи. Пока они не нашли мобильный. Он уставился на эти два предмета, по одному в каждой ладони. Эндрю проглотил желчь, когда его сердце начало скакать галопом. Он не сбежал. Это было сообщение. Это был дом и будущее Нила, одержимость и стабильность, брошенные в сумку, оставшейся мятой на земле. Нил был в беде. Он вернулся к команде, не замечая, что перешел на бег, с сумкой в одной руке и клюшкой в другой. Эндрю не был взволнован тем, что ему нужно сообщить о находке, но слова все равно не приходили. Он зарычал в своей голове, потому что теперь, в первый раз за все время, мозги отказывались исправно работать. Рене, казалось, знала, что он не мог говорить, и подавила вдох, когда увидела, что он держит. Он на мгновение задержал на ней взгляд — на зеркале абсолютного понимания. — Нил пропал, — объявила она Ваймаку и Эбби, когда Лисы обеспокоенно собрались вместе. Кевин задохнулся, взяв клюшку из рук Эндрю. Мэтт указал на телефон и громко выругался. Дэн прикрыла рот, когда увидела сумку. Ники кричал о ключах. Ваймак следил за всем этим, а затем посмотрел в глаза Эндрю. — Он бы не... — попытался Эндрю, борясь с сухостью в горле и статическим электричеством в голове. Он протянул ключи и телефон Ваймаку, как будто они все говорили за него. Давай, мозг, работай хотя бы сейчас, боже ... — Здесь была применена сила. Он бы не… — Я знаю, Эндрю, — грубо ответил Ваймак. — Давай не будем здесь полностью сходить с ума. Он спокойно мог получить травму и быть направлен в отделение скорой помощи прежде, чем мы смогли найти его. Все в автобус, и пусть Эбби осмотрит вас. Я позвоню в местные больницы, чтобы убедиться в этом. Двигайтесь! Остальные вскарабкались в автобус с хором мучительных стонов. Эндрю чувствовал адреналин и тошнотворный страх, заставляющий кровь в его венах кипеть, а кости дрожать. Он не знал, какое выражение было на его лице, но он знал, что он обязан скрыть эту слабость. Эндрю развернулся к багажнику и занялся клюшкой и вещами Нила, не обращая внимания на то, как его мозг постепенно сравнивал это все с гробом. Он попытался положить телефон и ключ обратно в карман, но не мог их отпустить. Он спрятал телефон в одну из своих повязок, прижимая его к ножам, а ключи он крепко сжал в одной руке, чтобы чувствовать его зубцы на своей ладони... Как Нил всегда держал их. Отчаянно, пока костяшки не становились белыми. Его предательский мозг прошептал, что, если он выпустит эти предметы, он порвет последний трос, удерживающий Нила где-то в пределах его досягаемости. Он не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы рискнуть отпустить. — Эндрю, — тихо пробормотала Рене. Он понял, что вот уже несколько добрых минут стоял и смотрел в багажник, цепляясь за ключи Нила. — Мы найдем его. Ты же знаешь, что мы разорвем мир на части в его поисках. Заходи в автобус. Ты ничего не можешь сделать прямо сейчас, поэтому нужно отдохнуть, пока есть возможность. Давай. Эндрю проглотил песок в горле и последовал за ней. Он тяжело опустился на свое обычное место и начал вертеть ключи Нила в руках, уставившись на пустой ряд сидений прямо перед собой. Его разум был взволнован до безумия, мечась между отвратительными мыслями и ужасающими предположениями, мелькающими взад и вперед, исходившими из одной и той же горстки фактов. Нил исчез. Нил сказал, что он останется. Нил бы не оставил свой телефон, который был его связью с Эндрю. Нил исчез. Нил оставил ключи. Ты был приемным ребенком, ты знаешь, что это не просто ключи. Нил исчез. Не приходи ко мне плакаться, когда тебе разобьют лицо. Он медленно, с судорожным вздохом провел пальцами по ключу от дома в Колумбии, ощущая контур, как это делал Нил, когда думал, что никто не видит. Возможно, если бы Эндрю мог глубже погрузиться в поведение Нила, в его мысли, он мог бы понять, что происходит, и почему он ощущал в своем животе беспокойство и тошноту. Эбби присела рядом с аптечкой в ​​руках. Она хотела осмотреть его глаз. Эндрю не знал, почему все так беспокоились об этом — его лицо не сильно причиняло ему боль — но он позволил ей проверить его состояние кратким кивком. Он смотрел на свободное место и ключи в руках и полностью игнорировал ее. Она казалась довольной своим осмотром и в конце концов оставила его одного. Эти поцелуи, казалось, происходили с ними жизнь назад. Как будто это случилось с другим Эндрю и другим Нилом, которые сидели на этом ряду и обсуждали, как старшекурсники делают на них ставки. Улыбка Нила и его заставь меня, его нетерпеливые, но нежные руки в волосах Эндрю, то, как Нил тает под его ртом. Хрупкая умиротворенность и удовлетворенность от этих поцелуев теперь казались просто смехотворными, но это была единственная смутно безопасная мысль в разуме Эндрю, и он цеплялся за нее изо всех сил. Ваймак вернулся в автобус после часа телефонных звонков. Он выглядел мрачным, и беспокойство выглядывало из-под краев его маски спокойствия. — Никто, даже смутно совпадающий с описанием Нила, не был доставлен в местные больницы или морги, — объявил он своей потрясенной команде. — И автобус находился здесь достаточно долго, чтобы он снова мог найти нас своими силами. Я называю его официально пропавшим без вести. Теперь позвоню в местную полицию. Все остаются на месте. Это будет долгая ночь. Эндрю, есть что-нибудь в телефоне Нила? Эндрю медленно моргнул, осознав, что весь автобус направил свои выжидающие взгляды на него. Он не мог ничего понять в течение долгой минуты, слова Ваймака медленно проникали в его разум и перестраивались в бессмысленные слоги, прежде чем он попытался изменить их порядок. А потом они снова выходили из-под его контроля, перемешивая забавные разговоры и рев животных из того месива, извергая вопли из воспоминаний о бунте. Рене прошла вглубь автобуса и присела в проходе рядом с ним. — Эндрю, — ясно сказала она и указала на корпус мобильного в его руке. Ох. Стало намного проще. Он вытащил телефон и открыл его движением пальца — навык, который он получил благодаря использованию своего собственного телефона-близнеца. Он легко перемещался по меню и быстро переключался между приложениями. Похоже, не было ничего интересного ... кроме его самого последнего сообщения — простого нуля. Эндрю предположил, что это была обыкновенная случайность, неправильно набранный номер, пока он не посмотрел в корзину для удаленных элементов, временно сохранявшую сообщения в течение тридцати дней до удаления. И там, прямо перед его глазами, предстал обратный отсчет. На его шее выступил холодный пот, когда он прокручивал цифры в обратном направлении, чтобы подсчитать. Это продолжалось как минимум месяц. Возможно, дольше, но остальные сообщения уже были должным образом удалены. Я не смогу, пока ты меня не отпустишь, — сказал Нил этим утром своим глупым мягким голосом, со своим сложным взглядом и помятыми волосами. Останься со мной, будь на моей стороне, но не сражайся за меня. Позволь мне самому научиться этому. Эндрю проверил отметку времени в сообщении с нулем. Всего за час до этого разговора. Нил слегка дольше подталкивал к освобождению от его защиты. Эндрю не был уверен в этом, не зная даты начала обратного отсчета. Ты мученик, которого никто не просил им быть и не нуждался в этом, — сказал Эндрю. И тогда он даже не осознавал, насколько он был прав. Он заглянул в журнал звонков и увидел свое имя — достаточно для того, чтобы оцепенеть на мгновение. И не только звонки сразу после начала беспорядков — Нил сохранил запись звонка, который сделал Эндрю в день, когда подарил ему телефон. Этот глупый маленький звонок, чтобы показать непритязательный рингтон, который он поставил, так давно это чувствовалось. Он увидел звонок, который Нил сделал утром после своего «сюрприза на день рождения», когда Эндрю забрал его с поля и поехал, чтобы купить его Мазерати, половину суммы которой при покупке заплатил Нил. И там, между записями каждого звонка Эндрю или между другими, была самая нежелательная запись. Он проверил метку времени звонка, а затем свои часы. Звонок длился, может быть, две минуты, но эти две минуты аккуратно расположились между душем Нила и началом бунта. Прямо перед "спасибо". Это было "прощай", понял Эндрю. Слишком поздно. Слишком поздно. У Эндрю сжалось горло на минуту, и Рене потребовалось пару раз произнести его имя, чтобы он понял, что перестал дышать. С обеспокоенным выражением лица она вгляделась в его лицо, которое начинало наливаться кровью, но у него не было времени для этого. Эндрю беззвучно щелкал пальцами, пока остальные не поняли намек, и кто-то не передал ему телефон. Он проверил код города и нахмурился в замешательстве. Балтимор? Зачем кому-то звонить Нилу из Балтимора? Он никогда не упоминал это место, никогда не намекал на то, что когда-либо проходил через него в бегах. Шокированный возглас, который издал Кевин, привлек его внимание. Кевин вглядывался в дисплей через плечо Эндрю. Он смотрел на журнал звонков в телефоне Нила, и с его лица разом исчезли все цвета. Одна мысль сожгла все замешательство. Он что-то знает. Последние ослабленные ниточки самоконтроля Эндрю сгорели в неистовом огне его характера. Он двигался, не думая, без размышлений, забыв о каких-либо обещаниях. Он схватил руками лживое горло Кевина, и в один удар сердца опрокинул его тело на сиденье, находившееся позади. Крики на фоне происходящего имели вторичный вес для его разума по сравнению с прекрасными звуками удушения, исходящими от Кевина. Его руки были сильны и непоколебимы, и они отлично выполняли его приказы, опуская тело вниз ... Появились руки, которые ударили Эндрю, руки, пытающиеся его оттащить, но он же не зря так усердно занимался в спортзале. Он не сдастся, пока Кевин не даст ему ответы или пока не испустит свой последний вздох. Понадобился неприятный удар в пах и в заднюю часть коленей, чтобы вызвать у него шок и заставить ослабить хватку. Затем руки Мэтта сжались вокруг его талии, руки Рене легли на запястья, а Ваймак схватил его за ноги, они оттаскивали его втроем, прикладывая все усилия. Эндрю бормотал бессловесные обещания возмездия между хриплыми вдохами (ради блядского бога, Рене, почему ей всегда каким-то образом нужно вмешаться) и бился в их объятиях, пока они не отпустили его и не образовали стену между ним и Кевином, который хрипел и дрожал под руками Эбби. — Он знает, — Эндрю справился с ядом в венах и кислотой во рту. Возможно, он кричал, точно сказать он не мог. Звон в его ушах был слишком громким. — Он знает что-то! Он что-то знает о том, где Нил! — его голос определенно сорвался на имени Джостена, и болезненный страх стер самый резкий запах ярости, напомнив ему, что поставлено на карту. Эндрю оттолкнул Мэтта в сторону, увернулся от их рук и вернулся на свое место. Он опустился на колени и снова взял ключи и телефон в руки настолько осторожно, насколько мог, приходя в ужас от того, что он выпустил их из рук даже на секунду. Эндрю сунул телефон обратно в повязку и тщательно пересчитал ключи. — Скажи мне, что ты знаешь, — потребовал он, как только все снова успокоились, переводя взгляд на шокированное лицо Кевина. — Скажи мне, что ты знаешь, Дэй, или, клянусь Богом, я убью тебя прямо сейчас. Где он? Где он? Кевин сглотнул несколько раз, синяки на горле уже начали темнеть. Эндрю не чувствовал ни сожаления, ни вины. Только холодная уверенность в том, что он должен был продолжать сжимать. Кевин открыл рот и начал говорить. Эндрю тщательно впитывал информацию, крепко сжимая пальцами маленькую связку ключей, впивающуюся ему в ладонь. Слова Кевина раскрыли ужасающую историю о гангстерах и экси, обещанных детях, пытках, Морияма и о наполовину раскрытых секретах, когда Эндрю принял это за полную честность. История проникала в его мозг, и маленькие кусочки информации прорезались вокруг того, что ему уже было известно, стирая ложь, сделанную из цельной ткани полуправды, пока, наконец, картина, забрызганная кровавыми десятилетиями, не была освещена полностью. Кевин закончил, но потом он произнес то, что было самым худшим. — Он не хотел, чтобы я говорил тебе, — умолял Кевин. — Возможно, он думал, что ты заставишь его уйти, если узнаешь все. Из-за опасности. Извини, Эндрю. Я думал, он уже сказал тебе. Эндрю снова бросился к нему, но Ваймак был готов к этому. Эндрю обнаружил, как его снова оттащили, словно истеричного ребенка, твердо приказав выматываться нахуй из автобуса, чтобы успокоиться. Он закурил сигарету и вдохнул столько дыма и никотина, сколько смог. Он пытался держать ее перед собой, как это всегда делал Нил, и его хватило всего на две секунды, прежде чем зависимость ударила в голову, и ему необходимо было затянуться. Она чувствовалась неправильно на вкус, поэтому он отшвырнул ее, выкуренную наполовину, и зажег другую. Эта была еще хуже, так что ее он тоже выкинул. Третья была лучше, и он докурил ее до фильтра. Эндрю свободной рукой пробежался кончиками пальцев по ключам и попытался разобраться в своих раздробленных мыслях. Каким-то образом все стало хуже: осознание того, что Нил обошел правду стороной, солгал и так долго скрывал от него такие важные вещи, и что Эндрю не ненавидел его за это. Все, что он чувствовал, — это страх, что Нил мертв, что он никогда больше не увидит этого сломленного-но-выздоравливающего парня, никогда не увидит его ухмылку или ускорение на поле после того, как Эндрю пасанул ему мяч, никогда не услышит, как он задыхается от удовольствия, никогда не услышит, как он бросается в кого-то своей прекрасной жестокостью и колкими словами, никогда не сможет снова посидеть с ним на крыше с сигаретой в руке. Никогда. Было еще хуже, осознавать, что это всегда значило больше, чем ничего, и он никогда не позволит этому стать таковым. Еще хуже этого — осознание, что Нил сейчас, вероятно, варился в чертовом котле неприятностей, и Эндрю ничего не мог поделать. Еще больше боли причиняли попытки не думать о боли, которую переживал сейчас Нил, и осознание того, что Эндрю не сможет защитить его от нее. Он думал сейчас, что пренебрежительно относился к тому, что Нил уехал в Эвермор на Рождество. Эндрю не понимал тогда, почему Нила это беспокоило, почему он отбросил свои стремления к выживанию, строя из себя мученика-идиота. Но, может быть, это было то самое противное тошнотворное чувство, знание, что Эндрю был взаперти, один проходил через эту отвратительную боль, и никто не будет там, чтобы спасти его. «Натаниэль», — сказал Нил в аэропорту с блеском в глазах, излучающими чистую правду, сдерживая страх в своих напряженных плечах. Он постепенно пробирался к нему с правдой. Он не пролил свет на все, но он пытался. По-своему. Эндрю попытался быть благодарным за частичную честность, которую он дал, и закурил еще одну сигарету. Сияние вишневого цвета отражалось от полированной латуни ключей Нила. Он представлял, что тепло, исходящее от них, — это тепло пальцев Нила, а не его собственных. Время терялось в прыжках его мыслей. Пришли президент университета Бингемтона и полицейские. Ваймак переговорил с ними и оставил Лисов в автобусе. Позднее ночью к Эндрю присоединилась Рене и накинула пальто ему на плечи, а он продолжал бессознательно пялиться в темноту, выуживая из пачки одну сигарету за другой до тех пор, пока привкус во рту не стал максимально отвратительным, а его легкие от количества дыма не сжались настолько, будто стали в три раза меньше по размеру. Но он продолжал курить, пока все сигареты не исчезли. — Чем больше времени пройдет до того, как мы узнаем какие-либо новости о нем, тем больше вероятность, что он все еще жив, — произнесла Рене в какой-то момент. Холодное утешение, но, к сожалению, это было все, что она могла. Она предложила ему позвонить Би, но в ответ Эндрю лишь покачал головой. Некоторое время спустя после полуночи Ваймак отвез их всех в местный мотель и распределил по комнатам. Другие заснули буквально в течение нескольких минут, измученные игрой, истощенные стрессом от пережитого бунта и ожиданием новостей о Ниле. Эндрю беспокойно спал больше из-за того, что его мозг отключился, чем из-за того, что он сам выбрал сон. Каждый раз он поражался жестокости своих снов, держа руки на ножах и ощущая несуществующие зубы на своей коже. — Ты вообще спал? — спросил Ники утром. Его глаза были налиты кровью, а кожу беспорядочно покрывали синяки. Эндрю не стал отвечать и на автомате съел яйца и бекон, которые Ники ему предложил. Другие уже протестовали против решения остаться в мотеле, пока они не услышат каких-либо новостей от полицейских, но Эндрю промолчал. Его мозг прошептал, что это было только вопросом времени, когда они найдут избитое, покрытое шрамами тело. Он коротко посмотрел на Рене и вышел из комнаты, чтобы посидеть на тротуаре. Он пересчитывал, перебирал ключи Нила и часами вдыхал их металлический запах, пытаясь уловить и запах его кожи, в то время как остальные ходили из стороны в сторону, разговаривали и били кулаками стены. Кевин держался дальше от него, чем обычно; и тем лучше для него. Эндрю подумал, что может закончить начатое, если снова увидит это лицо, находясь в таком настроении. Рене тоже оставила его в покое, у нее было полно других проблем, с которыми нужно было справиться без его участия. Примерно около десяти на него накатило, и он понял, что начал скорбеть. Около десяти тридцати Ваймак получил телефонный звонок и собрал всех обратно в автобус. Он выглядел таким же измученным, как Эндрю, но все же менее мрачным. — Сегодня на рассвете мне позвонили из ФБР и сообщили, что нашли Нила, — начал он, и Лисы разразились хриплыми воплями и вопросами. Он закричал в ответ, пока они снова не затихли. — Он некоторое время находился в реанимации, поэтому я не хотел никого тревожить, но, видимо, он сейчас стабилен, и они надеются, что уже сегодня его выпустят. Они хотят, чтобы мы поехали в Балтимор и ответили на некоторые вопросы, — его рот слегка изогнулся. — Очевидно, Нил отказывается сотрудничать с ними, пока он не увидит ваши уродливые рожи. — Вот же маленький уëбок, — сказала Дэн, резко улыбнувшись и смахивая слезы, текущие из глаз. Мэтт крепко обнял ее, а остальные с облегчением вскрикнули, кинувшись в объятия друг друга. Эндрю сделал три глубоких вдоха и уделил несколько минут самому себе. Он жив. Эндрю провел дрожащими руками по волосам. Он жив. Он опустил голову, чтобы скрыть свое лицо, и уставился на ключи. Он жив. Он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал такое облегчение. До Балтимора было около четырех часов езды на автобусе, и Эндрю проспал почти все из них. Он проснулся, когда кошелек Ваймака с силой приземлился на его грудь, а его владелец объявил об остановке. Они заехали на парковку очередного дерьмового отеля и распределились по нескольким комнатам. Вскоре к ним присоединились внушающего размера мужчины в униформе и представились, но Эндрю не обратил на них внимания. — Где Нил? — спросил он таким голосом, который буквально пронзил все звуки в комнате, и каждый из присутствующих сразу повернулся к нему. Он предположил, что не произносил ни слова с тех самых пор, как угрожал Кевину. — Его выписывают через час или около того, — ответил агент. — Он совершенно не хочет сотрудничать, поэтому мы даем ему двадцать минут на встречу с вами взамен на его показания по делам отца. — Двадцать минут? — повторил Эндрю голосом, казавшимся спокойным и пустым для всех, кроме Лисов, которые разом напряглись. Он знал, что объективно было неразумно угрожать федеральному агенту или даже выглядеть хоть немного угрожающим в их присутствии. Особенно когда у них имелись сведения о нем. Но его мозг вместе с его контролем остался там, где он схватил Кевина за шею, сжимая своими пальцами. Эти люди не собирались позволить Нилу остаться, и в тот же момент на его лицо были направлены пистолеты, а нервные возгласы в ушах были заглушены, когда руки Ваймака пытались удержать его. Прежде чем Эндрю смог осознать, что происходит, он уже был прицеплен наручниками к руке Ваймака. Он смутно услышал что-то, звучащее как угроза, и совет "больше не выходить из себя", но проигнорировал это, решив удостовериться в том, что ключи все еще были в его руках, а телефон все так же находился в его повязке. Эндрю спрятал все в свои нарукавные повязки для сохранности, поближе к своей коже. Он почувствовал взгляд Ваймака на своих руках, но тоже проигнорировал его. — О Господи, — пробормотал Мэтт, нарушая смертельную тишину и звуча так, будто то, что сейчас произошло, произвело на него сильнейшее впечатление. Эндрю посмотрел наверх и обнаружил, как все взгляды были прикованы к нему. Рене выглядела мрачно, но в ее глазах читалась гордость, поэтому он, должно быть, действительно заставил этого агента задуматься. Другие выглядели потрясенными и взволнованными, особенно Элисон. Он отмахнулся от них как от чего-то неважного и посмотрел на часы. Агенты пытались допросить Лисов, но они держались так сплоченно, как клей, и отказывались говорить о чем-либо, кроме как об экси или о погоде. Через некоторое время Ваймака попросили переместить автобус, поэтому Эндрю тоже пришлось поехать, подаваясь рукой вперед и помогая ему переключать передачи. — Я понимаю, что ты теряешь всякий контроль из-за происходящего, — откровенно заявил Ваймак, когда они припарковали автобус под каким-то навесным прикрытием. — Но скоро все это сумасшедшее дерьмо, наконец, прекратится. Он жив. Ты скоро увидишь его. Успокойся, или они найдут очередное оправдание, чтобы посадить тебя обратно на таблетки прежде, чем я или Бетси успеем сказать что-нибудь об этом. Эндрю хотел разозлиться, но его кожа зудела от нетерпения снова увидеть Нила, услышать его голос, почувствовать прикосновение его кожи. Ему было уже все равно, что Нил так много скрывал от него — ему просто нужно было снова его увидеть. Можно было обойтись без остального. Ему просто нужен был Нил. — Я сейчас на грани нервного срыва, — ответил Эндрю сквозь стиснутые зубы. У него были напряженные отношения с Ваймаком и некоторые моменты перемирия, основанные на виски и трезвых ночах на поле, подправленных тремя контрактами вместо одного и крекерной пылью по выходным. — Я догадался, — снова сказал Ваймак, разводя руками. — Просто пообещай мне, что сделаешь столько, сколько сможешь. Мы только что вернули тебя из Истхевена, не заставляй меня бороться с системой, чтобы держать тебя подальше от тюрьмы. Нил будет зол, и Кевин, и Аарон, и Ники, и Рене, и ты знаешь, что вся команда разозлится. Но особенно Нил. Ты меня понимаешь? Эндрю кивнул и нетерпеливо потянул за наручник, удерживающий их вместе. Им снова удалось выйти из автобуса, и они направились к гостиничным номерам, и тут Эндрю заметил новую машину на стоянке, отмеченную знаками скорой помощи. — Нил, — сказал он и побежал. Ваймак выругался, но тоже поторопился, чтобы не отставать от него. Они с грохотом бежали вверх по лестнице и по коридорам, словно сам дьявол наступал им на пятки. Эндрю протолкнулся мимо дрейфующих агентов и врезался в дверь, чтобы она скорее открылась. Он мог слышать голос Нила, он мог слышать свое собственное имя, произнесенное Нилом, но на его пути было слишком много тел, чтобы он смог увидеть Нила, агенты отреагировали инстинктивно, и один потянулся к своему пистолету... Но Нил оказался быстрее, всегда быстрее, он схватил агента за руку обеими руками и хрипло вскрикнул. Спустя всего секунду он испустил еще один хрип, полный боли, мучительно прижимая руки к животу и покачиваясь на ногах. Ваймак встал между агентами и Эндрю, так что Эндрю смог кинуться вперед. Его грудь пронзило чувство ужаса, когда он подумал, что это все нереально, пока он не сможет снова коснуться Нила. Он нашел затылок Нила и толкнул его на колени, чтобы тот не упал, и последовал за ним на пол. Нил осматривал марлю на руках, будто ожидая увидеть кровь, но Эндрю просто уставился на его лицо. Нил был покрыт бинтами и незнакомой одеждой и явно прошел через процесс адского избиения. Но он был здесь. Он жив. Наручники все еще сковывали движения, но Эндрю отказывался отрывать руку. Одной руке приходилось бесполезно висеть в наручнике, связывающем его с Ваймаком, а другой крепко прижиматься к шее Нила, когда они оба пытались вспомнить, как дышать. Нил расположил забинтованные руки на коленях и медленно поднял глаза. Эндрю взял его за подбородок, чтобы тот не мог отвести взгляд, и молча анализировал каждую повязку, каждый кусочек ленты и марли, каждую царапину или синяк, которые остались открытыми. Под его глазами были огромные синяки, но глаза все так же сияли ледяным синим цветом, достаточно холодным, чтобы встретиться с внутренним огнем Эндрю. Он дотронулся до краев бинтов, ненавидя их, потому что они прячут то, что скрывается под ними, — свидетельство того, через что прошел Нил. Не приходи ко мне плакаться, когда тебе разобьют лицо. Эндрю всегда говорил, что ненавидит Нила, но себя он ненавидел больше, чем кого-либо еще. И, как обычно, Нил пялился в ответ. Слишком открыто и уязвимо. Он смотрел так, как будто он видел Эндрю в первый и последний раз в своей жизни, и так каждый раз. Но, может быть, сейчас это было уместно как никогда. — Тебе ведь могли и глаз выбить, — тихо произнес Нил хриплым голосом, как будто он кричал всю ночь. Его взгляд остановился на ушибленном глазу Эндрю, из-за которого все так суетились. — Столько времени дерешься, но так и не научился уворачиваться? Эндрю не мог этого вынести, он просто не мог вынести этого идиота. Не мог вынести то, что Нил обеспокоен состоянием Эндрю тогда, когда это именно он является тем, кто был похищен и, по-видимому, был подвергнут адским пыткам и почти убит. Эндрю не мог справиться с этой мягкой издевкой, искренней привязанностью и облегчением, сквозящим в его голосе. Поэтому вместо ответа Эндрю откинул капюшон, прикрывающий волосы Нила, и начал снимать повязки с его лица, пытаясь понять, насколько плохо обстояли дела. Одна его щека была покрыта синяками и множеством длинных пересекающихся порезов, самые глубокие части которых были скреплены небольшими швами. Работа ножом. Они выглядели болезненными, но то, как именно он их получил, было хуже боли. Эндрю потянулся к другой щеке и снял повязки так осторожно, как только мог, увидев, как обожженные края кожи выглядывают из-под бинтов. Его рука замерла, как только повязка была снята, а его желудок перевернулся. Ожоги всегда выглядели плохо, но эти выглядели просто отвратительно. Это было месиво из перекрывающих друг друга круглых ран, окруженных волдырями и опухшей кожей. Из них сочилась жидкость, несмотря на нанесенный антисептический крем, и Эндрю проглотил рефлекторное желание выплюнуть внутренности наружу при мысли о том, что кто-то обжигал лицо Нила. Должно быть, он принимал какие-то тяжелые обезболивающие, потому что такие повреждения должны погружать в агонию и мучить каждый раз, когда он напрягал мышцы лица или двигал челюстью. Это был сплошной кошмар из ужасающих ожогов, находящихся прямо под его глазом —тебе ведь могли и глаз выбить— и доходящий до краев скулы. По крайней мере, тату исчезла. — Боже, Нил, — потрясенно произнес Ваймак, посмотрев на него через плечо Эндрю. По крайней мере, он и агент остановили надвигающуюся толпу из Лисов. Эндрю наклонил подбородок Нила, и Нил позволил себе двигаться. Эндрю потребовалось несколько мгновений, чтобы зафиксировать эти ожоги и порезы в стальной ловушке своей памяти. Вот, что происходит, когда ты ебануться как отвлечен, чтобы успеть вовремя, сказал он себе. Вот, что происходит, когда ты позволяешь кому-то подойти слишком близко, чтобы позволить ему присматривать за собственной спиной. Отбросив мысли, он вцепился в толстовку Нила, притягивая его ближе, словно удерживая себя на якоре. Останься, останься, останься, умоляли его глупые руки, но он не мог контролировать их настолько, чтобы отпустить. — Прости меня, — произнес Нил. Эндрю знал, что он извинялся за то, что напугал Эндрю, за то, что причинял ему боль, за то, что заставлял его чувствовать, и это было слишком. Слишком. Много. Чтобы вынести. Его руки, плечи и спина с силой задрожали, готовые нанести ответный удар, готовые причинить боль, но Эндрю, стиснув зубы, крепко держал последнюю нитку самоконтроля. И все же Нил смотрел на него без капли страха, без капли беспокойства о том, что Эндрю мог действительно ударить его. Просто доверие. И принятие. Они были зеркальным отражением разбитого стекла и колючей проволоки на высоких стенах – Нил знал его зазубренные края и точки среза, потому что своих таких же, спрятанных под его кожей, у него было не меньше. У них обоих был большой потенциал для принятия боли, если бы внимание отвлеклось при принятии масштаба этих высоких стен. Но они оба знали это, и это сделало восхождение более знакомым, чем пугающим. Его пальцы и ладонь обмякли от поражения. Это было раздражение, с которым он не мог справиться грубой силой, если даже хотел этого. Нил каким-то образом пробирался сквозь кожу Эндрю, находил места, где можно спрятаться и исследовать пространство между его костями, внутри его вен, и вырвать его сейчас было бы более чем болезненно для них обоих. — Скажешь это еще раз, и я тебя убью, — слова Эндрю проскользнули сквозь его сжатые зубы, и он знал, что Нил понимал в этой угрозе скрытое признание того, что от этого между ними нельзя уйти, не сейчас. — Это последний раз, когда я делаю тебе замечание, — вмешался агент, которому ранее угрожал Эндрю, — если ты не можешь успокоиться и вести себя нормально… Нил, конечно, блять, открыл рот прежде, чем Эндрю смог что-либо ответить. — То что ты сделаешь, мудила? Эндрю хотел ненавидеть искру веселья и почти облегчения, которая родилась в его груди, когда он смотрел, как Нил превращался в невинного подстрекателя и жестокого зачинщика, ненавидеть то, как это поведение снова и снова привлекало внимание Эндрю в этом году, и даже сейчас, когда он был избитым, раненым и потрясенным, он был все еще Нилом. Каждый зазубренный край, каждая огненная реплика, каждое благоговейное прикосновение и каждый тающий взгляд. Нил. Похоже, ему едва ли не пришлось потерять Нила, чтобы понять, насколько ему нужен этот парень. — То же самое касается и тебя, Натаниэль, — нахмурился агент, и Эндрю чуть не подпрыгнул, услышав это тайное имя, брошенное так небрежно. Он видел, как оно скрутило лицо Нила в мучительную гримасу, и его кровь снова вскипела от негодования. — Это твое второе предупреждение. Третья оплошность, и все кончено. Помни, что ты здесь только потому, что мы позволили тебе это. Эндрю уже собирался встать и показать этому агенту, что крайне неразумно угрожать человеку, который как минимум имел при себе два ножа, и вдруг руки Нила легонько легли на его щеки, обрамляя лицо. Это было легкое прикосновение, ощущавшееся легче из-за повязок, но оно поражало своей мягкостью и отсутствием разрешения. В любой другой день это вызвало бы цепную реакцию гнева и страха в мозгу Эндрю, но сегодня - от Нила - это было почти успокаивающе. Внезапно он понял, что ему не терпится прикоснуться к Нилу и почувствовать его руки, чтобы быть абсолютно уверенными, что они оба здесь, оба живы, оба, конечно, относительно, но в целости и сохранности. Пока его мозг был полон смятения из-за этих мыслей, Нил направил на агента убийственный взгляд. Его голос был холоднее льда, и он вызвал острый восторг, прошедший мурашками по спине Эндрю: одно опасное животное узнало другое. — Не пытайся обмануть лжеца, — резко произнес Нил, его губы почти изогнулись в насмешливой ухмылке. — Мы оба знаем, что я здесь, потому что без меня у вас ничего нет. Кучка мертвых тел не поможет вам закрыть дело или проследить денежный след. И я уже говорил, чего вам будет стоить мое сотрудничество. Поэтому сними уже наручники с Эндрю, убери своего человека и перестань тратить мои двадцать минут на свое тупое, бесполезное позерство. Вся комната, казалось, была заворожена репликой Нила, и Эндрю ощутил быстрое легкомысленное желание поцеловать его, затаив дыхание, почувствовать вкус огня и сарказма на его языке. Он отмахнулся от этой мысли как от недостатка сна и избытка стресса. Нил выиграл спор, и какая-то часть жестокости из его взгляда ушла, когда рука Эндрю освободилась. Он снова встретился глазами с Эндрю, и его взгляд стал мягче, пока эта мягкость снова не скрылась под поверхностью его зрачков. — По крайней мере, твой сложный характер не оказался очередной ложью, — сказал Эндрю. Находить слова было гораздо легче, когда руки Нила покоились на его лице. — Я собирался рассказать тебе, — не извинения, а только правда. Хорошо. — Перестань мне врать, — сказал Эндрю, потому что ему нужно было прояснить ситуацию, прежде чем они смогли бы даже начать этот разговор. — Я не вру, — заверил его Нил. — Я бы рассказал все еще вчера, но они пришли в нашу раздевалку. Агенты попытались получить некоторые ответы бесплатно, поэтому Нил снова отмахнулся от них, переключившись на немецкий язык, не моргнув и глазом. Эндрю заставил себя не отвлекаться на эту раздражающе соблазнительную легкость и сосредоточиться на его словах. — Вчера за нами пришли не охранники. И они пришли не за нами, а конкретно за мной. Они бы не пожалели никого из вас, чтобы вытащить меня оттуда. Я думал, мое молчание сможет защитить вас, — взгляд Нила помрачнел, и он слегка дотронулся перевязанным большим пальцем до ушиба под глазом Эндрю, поражая и успокаивая его снова и снова. — Я не знал, что они устроят это побоище. — Что я тебе говорил про игру в мученика? — спросил Эндрю с небольшим жаром. — Ты сказал, что меня об этом никто не просит, — ответил Нил, его рот слегка дернулся. — Ты не говорил мне не делать этого. — Это подразумевалось. — Я тупой, помнишь? Мне нужно объяснять такие вещи по слогам. Эндрю отказался от попыток перехитрить умника и пошел по простому пути. — Заткнись. — Я уже на девяносто четырех процентах? — поддразнил его Нил, он, блять, дразнил его так, как будто это не его пытали меньше двенадцати часов назад. — Уже на сотне, — уверенно ответил Эндрю. Он попытался вернуть контроль над собой с помощью небольшого, но разозленного словесного удара, который, похоже, не подействовал должным образом. — Что случилось с твоим лицом? Нил не вздрогнул и не отдалился. Он смиренно сглотнул. — Автомобильный прикуриватель. Ники вскрикнул, Аарон выругался. О да. Эндрю вспомнил, что они были не одни. Нил резко повернулся, на его лице отразилась паника, настороженность, которую Эндрю слишком хорошо знал. Поворот головы Нила означал, что все остальные увидели то, что скрывалось под бинтами, и комната мгновенно погрузилась в хаос от шумных возгласов, поскольку остальные отреагировали так, как они обычно реагируют на подобное. Эндрю проигнорировал их, сосредоточившись на лице Нила, ощущении его рук на своем лице и крепком сцеплении его собственной руки на толстовке Джостена. Это работало, пока Эбби не начала приближаться к ним. Мысль о чьих-либо руках на Ниле, будь то желание помочь или причинить боль, внезапно оказалась невыносимой, чтобы терпеть ее, и внутри него вспыхнул огонь. Он повернул лицо Нила обратно к себе и немного приподнялся на коленях, готовый приступить к действиям. — Отойди от нас. — Эндрю, — осторожно начала Эбби, показывая всю свою обеспокоенность. — Ему больно, он ранен. Позволь мне осмотреть его. Он едва узнал свой собственный голос, когда ответил, и это был белый горячий гнев, который делал его узнаваемым. — Если заставишь меня повторять дважды, ты не проживешь столько, чтобы успеть пожалеть об этом. На мгновение на лице Нила промелькнуло удивление, прежде чем оно приобрело прежнее выражение. Он потянул за волосы Эндрю, и воспоминания о вчерашнем дне и поцелуях в автобусе на мгновение ошеломили его: яркий солнечный свет блестел на его волосах цвета меди, улыбка Нила, скрывающаяся между их ртами, мягкими губами и теплой кожей, истории, которыми они обменивались. Эндрю перевел свой взгляд обратно в комнату, чувствуя неуклюжие пальцы Нила, сплетенные в его волосах, и его холодный взгляд. Единственная важная вещь. — Эбби, я только что вышел из больницы, — спокойно сказал Нил, не отрывая взгляда от Эндрю ни на секунду. — Я чувствую себя настолько хорошо, насколько вообще могу сейчас себя чувствовать. Эбби пыталась спорить, но Нил не собирался поддаваться. Он спрятал руку в волосах Эндрю и переключился на немецкий, чтобы спросить, сколько Эндрю смог узнать. — Я буквально выдавил ответы из Кевина по дороге сюда. Выяснилось, что ты все-таки не был сиротой, — ответил он. Эндрю не мог избавиться от легкого привкуса горечи от того факта, что ответы были предоставлены Кевину, но не ему. Это все еще задевало, вперемешку со всем остальным. Нилу было заметно неприятно слышать это напоминание. — Где сейчас твой отец? — Мой дядя казнил его, — сказал Нил и словно удивился своим собственным словам. Его рука скользнула вниз, чтобы коснуться сердца Эндрю. Дрожь била его тело, но он продолжал говорить. — Я провел всю свою жизнь, желая его смерти, но я никогда не думал, что он действительно умрет. Я думал, что он неуязвим. Не могу поверить, что все закончилось так просто. Чаще всего так и происходит, — рассеянно подумал Эндрю. Чтобы остановить Тильду, потребовалось ужасно мало времени, несмотря на долгие месяцы планирования. Сценарий ссоры, предварительный трюк с тормозной системой, резкое дерганье за руль. И вскоре Эндрю проснулся в больничной койке с сотрясением мозга, но без матери. Просто. — Просто ли? — он спросил, чтобы избавиться от своих собственных воспоминаний. — Кевин рассказал нам, на кого он работал. — Дядя говорил, что он попытается наладить ситуацию и установить временное перемирие, — осторожно ответил Нил. — Я не знаю, достаточно ли он силен, чтобы торговаться с ними, но мне хотелось бы думать, что он не стал бы рисковать без веских оснований и минимальной уверенности в успехе. Скажи мне, что никто ничего не рассказал ФБР. — Никто не сказал им ни слова с тех пор, как они заявили, что мы больше тебя не увидим, — сказал Эндрю и увидел, как удивление расцвело на лице Нила. Придурок. Как обычно, он ничего не понимал. — Ты – лис, — напомнил ему Эндрю, когда тот все еще не понимал. Нил опустил взгляд, борясь с нахлынувшими чувствами, и несколько раз сглотнул, прежде чем заговорить. Когда он заговорил, его голос дрожал, и слова выходили из него так, будто он сдерживал слезы. — Эндрю, они хотят забрать меня отсюда. Они хотят записать меня в программу защиты свидетелей, чтобы люди моего отца не нашли меня. Я не хочу ... если ты скажешь мне уйти, я уйду. Нет. Каждая частичка сознания Эндрю кричала с яростным сопротивлением при этой мысли. Он только что вернул Нила, он не мог отпустить его снова. Нет. Нет. Нет. Нет. Он взялся свободной рукой за толстовку Нила и потянул, пока Нил снова не встретился с ним глазами. Он выглядел таким испуганным, боящимся того, что его оттолкнут, что он получит отказ. Итак, Эндрю сделал то, что делал лучше всего: он начал битву. — Ты никуда не уйдешь, — четко заявил он на английском, достаточно громко, чтобы все могли услышать. Остальная часть команды сыграла свои роли великолепно, пока агенты не решили обратиться к Ваймаку. Он действительно должен был знать лучше — он оставил решение за Нилом. — Я хочу... Я знаю, что не должен оставаться, — произнес Нил. — Но я не могу... Я не хочу терять все это, — его рука сжала волосы Эндрю, но он явно не заметил этого. — Я не хочу терять никого из вас. Я больше не хочу быть Натаниэлем. Я хочу быть Нилом так долго, как только смогу. — Хорошо, — сказал Ваймак. — А то пришлось бы убить кучу времени, пытаясь вместить "Веснински" на спине толстовки. Агенты пытались спорить еще, и Ваймак, казалось, был готов им отвечать, но и без того слабое терпение Эндрю и способность справляться с таким большим количеством разговоров были на пределе. Он снова потянул Нила за капюшон, чтобы привлечь его внимание. По-немецки слова приходили легче. — Избавься от них, пока я не попереубивал их. — Они ждут ответов, — объяснил Нил на том же языке. — Они так и не смогли выдвинуть обвинения против моего отца, пока он был жив. Они надеются, что его отсутствие и мое сотрудничество помогут им начать распутывать весь клубок. Я собираюсь рассказать им правду, столько, сколько смогу, чтобы не натолкнуть их на мысль, что мой отец на кого-то работал. Хочешь поехать со мной и послушать? Это история, которую я должен был рассказать тебе еще несколько месяцев назад. Что за глупый вопрос,— подумал Эндрю. — Мне придется поехать. Я не верю, что они вернут тебя. Он отвел взгляд, прежде чем тепло в глазах Нила могло повлиять на него еще больше. Он неохотно выпустил толстовку Нила из пальцев, и они поднялись на ноги. Нил оглянулся на своих товарищей по команде, когда Эндрю пытался вернуть себе контроль над своими мыслями и эмоциями, цепляясь за холодную апатию, которая так хорошо служила ему с тех пор, как он стал чистым. Он был готов покончить с этим днем, был готов спать до конца недели и погрузить свои эмоции обратно в прохладное оцепенение, но день еще не закончился. — Спасибо,— проговорил Нил. — Нет, что ты, это тебе спасибо, — ответила Элисон обезоруживающе просто. Она щелкнула пальцами,указывая на них двоих. — Вы только что закрыли три потрясающие ставки и сделали мне в общей сложности пятьсот баксов. Я бы лучше выяснила, почему и когда вы двое успели переспать, чем думала об этих ужасах, так что давайте поговорим об этом на обратном пути. Ох, верно. Дерьмо. Ники выглядел потрясенным до глубины души от всего этого, но почему-то молчал. Мэтт по какой-то причине напустил на себя удивительно довольный вид. Кевин, как всегда, оставался в стороне, но потом Эндрю заподозрил, что он знал гораздо больше, чем позволял остальным думать, что за всеми этими ночными тренировками, он заметил, как они заканчивались тем, что он оставался один в комнате, в то время как Нил и Эндрю вместе проводили время на крыше. Аарон отреагировал более беспокойно, чем ожидалось, — он быстро переводил взгляд с Эндрю на Нила и обратно, будто бы ожидая гневного отрицания. Когда этого не произошло, выражение его лица превратилось в камень, упавший в океан, предвещая рябь и бурные волны. Теперь он будет сражаться за Кейтлин, — размышлял Эндрю, но он не мог сосредоточиться на этом, когда впереди еще было так много дел. — Готов? — спросил его Нил, совершенно не беспокоясь об их внезапном каминг-ауте. — Жду только тебя. — Его не приглашали, — возразил агент. — Поверьте мне,— устало вздохнул Ваймак. — Все пройдет значительно проще, если вы возьмете их обоих.