Baltimore Blues

Эндрю почувствовал, что чем дольше они находились с ФБР, тем сильнее он погружался обратно в свое холодное безразличие. Опасное чувство адреналина, которое кидало его в постоянную борьбу со страхом из-за того, что смерть Нила была так близка, или из-за того, насколько близко Нил был к необратимому уходу из жизни Эндрю, сейчас угасало и было сглажено их успокаивающими прикосновениями друг к другу, взглядами между ними и другими напоминаниями о том, что Нил все еще был здесь. Он внимательно слушал истории, которые Нил рассказывал допрашивающим, но остальные бормочущие голоса слились в единую, сбивающую с толку массу, которая заставляла Эндрю чувствовать себя еще более уставшим. Он не стал заморачиваться о том, чтобы понять кого-то еще, а сосредоточился на том, чтобы запечатлеть слова Нила в своей памяти. Он совершенно утерял способность схватывать информацию на лету, и тогда он понял, что его мозг был серьезно перегружен из-за стресса прошедшего дня. Эмоции постепенно выгорали, и их уже не хватало, чтобы он мог удивиться их былой интенсивности, которая присутствовала внутри него всего несколько часов назад. Оцепенение было знакомым бальзамом после ранений, нанесенных страхом и искренней нуждой в Ниле. Когда Нил назвал имя женщины, которая причинила ему боль, Эндрю начал планировать ужасные вещи. Потом Нил сказал, что она была убита в перестрелке, так что Эндрю продолжил слушать о других людях, принадлежавших кругу его отца. Он помог Нилу привести доводы против программы защиты свидетелей столько, сколько смог подобрать, но он был уже на пределе, и слова выходили из него запутанно и тяжело. Вместо этого он выбрал стратегию свирепых взглядов и агрессивной позы, и все вокруг, похоже, понимали его достаточно хорошо. Так или иначе, нескольких часов, проведенных за вечно прерывающимся по каким-либо причинам сном на койках в комнате для допроса, было недостаточно для того, чтобы смягчить изнуренность, которая буквально преследовала Эндрю. Даже несмотря на то, что пробуждение рядом с Нилом давало многое, чтобы противостоять панике, которая первоначально была вызвана тем, что он просыпался в необычное время и в незнакомом месте. Спустя больше, чем день, агенты признали Нила Абрама Джостена существующим человеком и передали необходимые бумаги, чтобы придать его существованию законную силу. Он наблюдал за тем, как надежда озарила лицо его идиота, как страстное желание отдалось дрожью в его пальцах, когда он попросил ручку. Эндрю почувствовал порыв поцеловать его, когда тот подписал бумаги с законным обещанием остаться, продолжить быть Нилом, перестать убегать. Он отложил этот порыв на будущее. Он уже достаточно выставлял себя напоказ в прошедшие два дня, и он уж точно не был в настроении предоставить агентам бесплатное шоу. — Думаю, мы закончили, — наконец объявил агент. — Если мы надумаем что-то еще, мы дадим знать. — Не сомневаюсь в этом, — проворчал Нил, потому что он никогда не мог держать свой рот на замке. Они встали и потянулись перед тем, как их увели в машину. Дневной свет был резок и неприятен для глаз Эндрю, и он держал их в полузакрытом состоянии, пока они не оказались на заднем сиденье машины. Наконец им досталось немного свободного времени для того, чтобы побыть наедине, но они оба были слишком измучены, чтобы провести его с пользой. Они провели поездку назад к отелю в легкой тишине, прослеживая меняющуюся картинку за окном. И если Нил делал попытки ковырять свои пластыри, он тут же получал безболезненный подзатыльник. Эндрю чувствовал, будто это уже стало их личной фишкой. Эндрю проследовал за Нилом до гостиничного номера Эбби и расположился за его спиной на кровати. Его инстинкты, связанные с сохранением личного пространства, были сглажены достаточно, чтобы терпеть присутствие Эбби, и он все еще не хотел, чтобы Нил находился от него дальше расстояния вытянутой руки. Так, на всякий случай. Эбби сохраняла тишину, осматривая ожоги и порезы и при необходимости промывая их. Когда она начала разворачивать руки Нила, Эндрю не смог сдержать своего любопытства и наклонился вперед через плечо Нила. То, что он увидел, было местом на коже, состоящим из идеальных круглых ожогов и грубых параллельных полос ножевых ранений. Очевидно, не требовалось большого количества воображения, чтобы понять, что все травмы были нанесены по одной схеме. И Эндрю знал из подробностей, которые Нил дал ФБР, что он «зарабатывал» каждую рану, отказываясь отдать Лисов Лоле. Он сжал заднюю часть рубашки Нила, когда его руки задрожали от гнева и страха, которые разрушили его стену холодного безразличия. Его руки были хуже. Намного хуже. Нил, похоже, был согласен с этой мыслью, и, видимо, уже в полной мере проходил через паническую атаку, прежде чем Эндрю успел положить руку ему на затылок. Он толкнул голову Нила вниз к его коленям, но, похоже, это не сильно помогло. Нил задыхался, перенасыщался кислородом и выходил из-под контроля. Вероятно, он уже давно сдерживал эту истерику, проглатывал ее с тех самых пор, как обнаружил, что был все еще жив. Эбби погладила его по волосам, и у Эндрю проскочила мысль, что ей повезло, что он слишком устал, чтобы вступить в очередной кулачный бой, и был слишком озабочен паникой Нила. Он твердо держал одну руку на задней части шеи Нила, а другую на его бедре, но Нил, казалось, не чувствовал этого. Он увидел, как Нил сгибает и с силой сжимает свои пальцы, из-за чего хрупкие, еле зажившие раны трескались и изливались жидкостью розового оттенка. — Прекрати, — приказал Эндрю, потому что не мог вынести мысли о том, что руки Нила никогда не смогут зажить до конца. Нил издал странный горловой звук, будто бы задыхался и смеялся одновременно, но его дыхание медленно выравнивалось. Эндрю трогал кончиками своих пальцев маленькие завитки его волос на затылке, ожидая, когда Нил возьмет себя в руки. Он хотел дотронуться до рук Нила, хотел доказать самому себе, что это были все те же руки, которые, как он помнил, Эндрю когда-то прижал к ковру, и которые накручивали на пальцы его волосы во время поцелуев, но он был насторожен и сдержан из-за риска занести заразу во все эти ожоги и порезы. Когда Нил восстановил дыхание, Эндрю медленно потянул его на себя. Нил прислонился к плечу Эндрю, выглядя немного растерянным и застрявшим в своих собственных мыслях. Эндрю позволил ему прислониться к своему телу. Он не смог предотвратить этот урон - слишком медленно, слишком медленно - он знал, что единственное, что он мог теперь сделать прямо сейчас, - это стать опорой для Нила. Эндрю ненавидел чувствовать себя таким бесполезным, но Нил доверчиво прислонился к нему своим тёплым телом, сейчас он и правда был реальным, и это был бальзам для его измученного психического состояния. Эндрю наблюдал за тем, как Эбби осматривает и дополнительно дезинфицирует раны, и рассеянно запоминал ее действия, чтобы он мог предпринять их позже, если это будет необходимо. Нил, естественно, рассматривал его лицо. Эндрю почувствовал желание отвернуться от него, оттолкнуть Нила назад, отчаянное желание закрыться от него, чтобы Эндрю больше никогда не чувствовал себя таким бесполезным и покинутым снова, чтобы он никогда больше не чувствовал эту боль. Но он знал, что если он это сделает, Нил погибнет. Они слишком сильно нуждались друг в друге сейчас, особенно в таких хрупких состояниях. Ему пришлось открыть дверь для Ваймака, так что он неохотно оторвался от Нила, но затем как можно быстрее вернулся к нему обратно. Это недолгое разъединение вызвало небольшой скачок тревоги в его груди, и, судя по тому, как Нил снова расслабился на плече Эндрю, он тоже почувствовал дискомфорт из-за вынужденного разделения. Эндрю медленно выдохнул. Это было слишком. Он не хотел чувствовать так сильно, не хотел чувствовать вообще. Это было ужасно, больно и тревожно после того, как он сохранял бесчувственность так долго. Он ненавидел то, как сильно «почти смерть» Нила потрясла его, и он, похоже, не мог вернуться в своё прежнее состояние. Ему нужен сон. И душ. И сигарета. И Би. И ему нужно было прикоснуться к Нилу и убедиться, что он – не какая-то галлюцинация, порождённая горем. Разговор остальных сливался в одну расплывчатую массу голосов, и только голос Нила звучал ясно в его голове. Он понял, что они направляются к автобусу и возвращаются в Южную Каролину. Он оцепенело следовал за Нилом, чувствуя, как отключение чувств разъедает его мозг. Он метался между бурными эмоциями и желанной апатией, и он чувствовал, как приближался нервный срыв. — Привет, — сказал Бойд, глядя на Нила, когда они подошли к автобусу. — Тренер заставил нас пообещать оставить тебя в покое, но ты в порядке? — Нет, — сказал Нил, чья честность буквально вытекала из каждого его пореза. — Но я думаю, что буду. Неа, решил Эндрю. Время для нервного срыва. Когда Эндрю сел в задней части автобуса, его глаза уже заплыли и он наполовину провалился в сон, но он оставался в сознании до тех пор, пока не увидел, как Нил сел впереди вместе с остальной частью его семьи. Только тогда Эндрю облокотился на сиденье и успокоил себя, проведя пальцами по контуру ножей, ключей и телефона под своими повязками. В безопасности. Мы в безопасности. Он проснулся, когда они подъезжали к Лисьей башне, и его глаза заболели от количества ярко-оранжевого и ослепительно белого цветов. Он был немного рад видеть здание после прелестей Балтимора, но не то чтобы он признался бы в этом вслух. Он не мог отвести глаз от Нила, пока они выбирались из автобуса и шли в Нору. После того, как он немного вздремнул, и сон сгладил его усталость, он почувствовал себя чуть более похожим на себя. Они шли по знакомым коридорам и комнатам, Эндрю мог сказать, что он возвращался к чему-то приближенному к нормальному, к чему-то более устойчивому. Он все еще не мог связать ни слова, но он мог слушать других и понимать их. Это не продлится долго. Когда они сели, Рене посмотрела на него, слегка приподняв брови. Проверяет. Некоторое время она безучастно смотрела на него, прежде чем оглянуться на Нила. Она, казалось, была удовлетворена тем, что увидела, и снова обратила свое внимание на свою стаю. В следующую секунду его внимание привлекло шипение от боли — идиот пытался открыть протеиновый батончик. Эндрю выхватил его из неуклюжих рук Нила и открыл батончик для него. Эндрю успел проглотить два пакетика чипсов и две печеньки, прежде чем Кевин начал создавать проблемы. Эндрю не понимал по-французски, но он узнал бы слово «нет» на любом языке, как и напряжение в голосе Нила. Он потянулся и сильно толкнул Кевина в грудь в тихом предупреждении. Кевин, казалось, хотел возразить, но затем дотронулся до синяков на шее и поспешил принять первоначальное положение. Оказывается, старую собаку все-таки возможно научить новым фокусам. Эндрю все еще не чувствовал вины за то, что душил Кевина. Дэй все еще был жив, и этого было достаточно. Кевин оказался достаточно глуп, чтобы провоцировать Эндрю, когда он и так был уже на грани. И если Кевин не знал, как распознать это состояние Эндрю, то это были его проблемы. Ваймак сел рядом с Эбби, и все снова обратили внимание на Нила. Эндрю отключил из головы их всех, пока Нил рассказывал им свою историю, и сосредоточился на том, чтобы кормить свой внезапно проголодавшийся желудок и выпить столько кофе, сколько он мог в себя влить. Он слышал историю Нила в комнате для допросов ФБР и больше заботился о том, чтобы нога Нила продолжала успокаивающе прижиматься к ноге Эндрю. Интересно, однако, что Кевин знал личность его отца. Эндрю смотрел на него какое-то время, задаваясь вопросом, сколько еще секретов хранит его банда, сколько еще тайн, о которых он не знает. Ему не нравилось это. Ни капли. Но он поймал беглый взгляд, который Кевин бросил на Ваймака, когда Рене снова обратила все внимание команды на Нила. Ах. Он также видел, что Ваймак тоже поймал этот взгляд, и как он тщательно сохранял выражение своего лица неизменным. Ах. У кого-то будет интересный разговор. Может, было и правда лучше, когда Эндрю не знал об этом бардаке. У Нила было достаточно проблем, с которыми ему нужно было иметь дело сейчас. Эндрю надеялся, что Кевин отложит свой срыв до тех пор, пока Нил не станет немного более уравновешенным - Эндрю не мог разделить свое внимание между ними обоими, когда и сам был буквально выжат до невозможности. Дэн встала и крепко обняла Нила с яростным выражением лица, выражающим желание защитить. Эндрю скрыл рефлекторное движение рук, положив их в карманы. Все в порядке, сказал он себе. Он в безопасности. Остальные тоже могут прикоснуться к нему. Успокойся нахуй. Нил позволил себе расслабиться в ее объятьях и зевнул, но когда она отпустила его, он сразу облокотился на Эндрю. Это движение оказалось более успокаивающим, чем Эндрю этого хотел. Можно этот день уже закончится? Снова сесть за руль своей машины было похоже на очередной шаг к возвращению домой. Прежде чем запустить двигатель, он взял прикуриватель со своей приборной панели и спокойно выбросил его из окна в мусорное ведро. Никто не сказал ни слова. Он вез свою банду обратно в Башню и медленно дышал, пока машина ускорялась, тормозила и объезжала препятствия на дорогах кампуса. Он не хотел останавливаться, когда пришло время парковаться, но он был слишком измотан для долгой дороги. Может быть, завтра, пообещал он себе. Завтра он мог бы ехать до тех пор, пока не обнаружил начало горизонта и не разобрался с беспорядком в своей голове. Лисы, казалось, были полны решимости не выпускать Нила из виду, и Эндрю наблюдал, как они начали раскладывать подушки и одеяла на полу комнаты Мэтта и Нила. Он подождал, пока спальня на мгновение опустела, и подошел к тому месту, где Мэтт оставил сумки. Эндрю присел на корточки у сумки Нила и медленно вытащил ключи и телефон из повязок. Он крутил их между пальцами в течение долгой минуты, а затем сунул их обратно в кармашек, в котором он их нашел, что, казалось, произошло несколько недель назад. Нил вернулся, он был в безопасности, он никуда не уйдет. Когда он встал, он обнаружил, что Мэтт смотрит на него с осторожным интересом, почти оценивая. Эндрю спокойно встретился с ним взглядом и стал ждать неизбежного «не обижай его» разговора большого брата. Вместо этого Мэтт улыбнулся и произнес: — Я рад за вас двоих. Эндрю молча протолкнулся мимо него, чтобы достать спальное белье из соседней двери. Он напрочь отказывался иметь с этим дело, пока нормально не отдохнет. Такой неожиданный каминг-аут никогда не входил в его планы, но, как ни странно, эта ситуация подходила для общей картины его жизни. На самом деле он не заботился о том, что другие знают, и доверял Рене обуздание их любопытства, если они задавали слишком много вопросов, но ему не нравилось отсутствие контроля над ситуацией, отсутствие его собственного разрешения или готовности выйти из шкафа. Аарон определенно устроит целый скандал, как только страсти Балтимора улягутся. Ники будет невыносимым из-за того, что он больше не единственный двоюродный брат-гей в семье. Кевин обязательно разразится речью "об опасностях быть спортсменом-геем", Эндрю просто знал это. Старшекурсники будут делать еще больше ставок и совать свои носы туда, куда их не спрашивали. Вероятно, многие сделали мерзкие выводы о том, как Дрейк "изменил" его. Они будут лезть к нему с теми вопросами, с которыми ему приходилось иметь дело в колонии для несовершеннолетних. Они захотят деталей. Он не хотел ничего этого. Он просто хотел сохранить поцелуи и руки Нила в тайне. Это не чье-либо еще дело. Разве это так много, хотеть одну хорошую вещь только для себя... Он остановился перед комодом и закрыл лицо ладонями. — Хватит, — прошептал он. — Хватит, хватит, хватит. Он начал делать небольшие медленные вдохи, как учила его Би, пока его сердцебиение снова не стало ровным, а руки не перестали дрожать. Он набрал номер Би и запросил сеанс по телефону на следующий день. Она не стала делать ему замечаний за столь поздний звонок, просто сказала, что ей стало намного спокойнее - знать, что все они были в безопасности и что он мог с ней связаться. Она пожелала ему спокойной ночи, после чего он повесил трубку и переоделся. Пробравшись сквозь кучу лежащих Лисов, он нашел свое место рядом с Нилом. Эндрю сильно нервировало отсутствие стены позади него, но он старался успокоить себя тем, что вокруг него были только Лисы и никого другого. В этой комнате не было никаких угроз. Он мог справиться с этим и спать здесь, если это означало держать Нила в пределах досягаемости. Нил сонно моргнул, слабое освещение позволяло ему в тишине наблюдать за Эндрю, пока вокруг все остальные один за другим проваливались в сон. Пялишься, — хотел обвинить его Эндрю, но он тоже не мог отвести глаз. Они молча смотрели друг на друга, пока сон не утянул их за собой, как остальных. Эндрю мечтал о том, как он увезет Нила подальше от всего этого в бесконечное путешествие, как он будет держать свою руку на коробке передач, а Нил будет смотреть на его лицо, и как яркое солнце будет переливаться в его волосах, изменяя их оттенок.