Уравнение

      «Количество Волшебных Материй в человеке называется процентным соотношением. В каждом из нас есть преобладающая материя — Разрушение или Созидание, и их преобладание измеряется в процентах. В зависимости от этой цифры определяется склонность к Созидательным или Разрушительным способностям. Чем больше преобладание у одной из материй, тем больше у чародея волшебного потенциала и тем больше можно развить его умение. Но с большой силой приходит и большая ответственность — чем сильнее способность, тем труднее будет её контролировать.» — Ребята, чья это тетрадь? — светловолосая девушка зажала тетрадку между большим и указательным пальцами, словно брезговала к ней прикасаться, и продемонстрировала её одноклассникам. Почерк у владельца был мелкий, но широкий, выглядел аккуратно, но плохо читался. — Кто тут сидит? — А, там сидит отличница, можешь списывать! — донеслось откуда-то с задних парт. Лицо блондинки вдруг заметно засияло. — Эрин зовут, кажется, молчаливая такая. Куда она подевалась, кстати?       В кладовке было тихо. За дверью галдела толпа старшеклассников, пользуясь последними минутами перемены чтобы доделать задание, доесть обед, поперемывать кости учителям или посплетничать об одноклассниках. Эстер в этой вечеринке лицемерия участия не принимала — у неё были куда более важные дела. Над руками девушки навис маленький шар-светильник, излучающий тусклый синий свет — Эст еле-еле удалось зажечь его при помощи руны.       Очень неудобно оперевшись на какую-то пыльную груду коробок, Эстер упорно пыталась вырезать гвоздём на маленькой деревянной дощечке еще одну руну — два узких треугольника, один смотрящий вниз, а другой — вверх, и оба печеркнуты одной кривой линией. Додумалась она до неё сама, основываясь на своих не очень широких знаниях о рунной магии, и Эст не была уверена, было ли это хорошей идеей. — Ну, давай, — прошептала девушка, осмотрев получившуюся руну. — Трансмуто!       Эстер подбросила дощечку, и в какой-то момент ей показалось, что в это раз всё может получиться, но руна даже ни на долю секунды не зависла в воздухе, а сразу упала к туфлям Эст. Девушка тяжело вздохнула, но ни капельку не удивилась — это было ожидаемо.       Только она наклонилась, чтобы подобрать неудавшуюся руну, как вдруг и без того тусклый синий свет погас совсем, и маленький стеклянный шарик полетел вниз и разбился вдребезги — девушка испуганно ахнула, но в следующее мгновение устало вздохнула. Эстер разочарованно смотрела на бесполезную дощечку и разбитый светильник, и ей казалось, что она самая большая неудачница на всем белом свете. Тяжело вздыхая, Эст прибрала осколки стекла и выбросила их в какую-то из пустых коробок — туда же полетела и руна.       Эстер не поддавалась магия. Никакая. Ни стихийная, ни световая, ни музыкальная — через ладони девушки за всю её жизнь не проскользнула даже самая маленькая искра, которая могла бы зажечь в её руках пламя новорождённой волшебной способности. Даже светящиеся сферы она могла использовать только при помощи руны, и то ненадолго — осколки светильника, оставшиеся в кладовке, были прямым тому подтверждением. Не счесть, сколько книг она перечитала, сколько начертила рун и сварила зелий, но все её старания пробудить в себе волшебные чары оказались тщетны. Ни в одном справочнике по магии не было ни единой строчки о том, что же тебе делать, если ты родился бездарным, поэтому концам экспериментам Эстер не было предела, только вот ни одному из них не было суждено увенчаться успехом. Поэтому сейчас девушке придётся в очередной раз пожинать плоды её нескончаемых попыток, коими были, к сожалению, не пробуждение в ней магии, а всего лишь кусок паркета с вырезанными на нём нараскоряку несуществующими символами и осколки её единственного шара-светильника.       Стоило только Эстер вернуться в класс, как её взору предстала удивительная картина — добрая половина её одноклассников сгорбилась над её тетрадью и бесстыдно списывала её домашнее задание по Природе и Происхождению Магии. Это зрелище Эстер, впрочем, ни капли не удивило — девушка уже привыкла к тому, что все, кому не лень, то и дело просили её об одолжениях помочь на контрольной или списать домашнее задание. Поэтому Эстер ничего не оставалось, кроме как смириться с тем, что каждое утро перед уроками её ленивые одноклассники питали к конспектам девушки неподдельный интерес. — Ой, Эрин! — одна из её одноклассниц обернулась на неё и состроила самое невинное лицо, которое только можно было. Эстер захотелось закатить глаза. — Я надеюсь, ты не против, если мы просто посмотрим? Хотим свериться.       Девушка издала тихий короткий вздох. — Эстер, — терпеливо поправила она одноклассницу. — Списывайте, сколько вам будет угодно.       Ребята потупились и начали виновато переглядываться. — Да, Эстер, точно! — закивала блондинка, снова поворачиваясь к её конспектам. — И… спасибо большое, очень спасаешь.       Хоть некоторые особо забывчивые однокурсники даже не могли вспомнить имя Эстер, в классе её любили — в большей степени за то, что на всё-знающую-всё-умеющую отличницу всегда можно было положиться, если ты не сделал домашку или забыл ответ на вопрос на экзамене — но Эст не столько хотела помочь, сколько ей было просто-напросто без разницы. Некоторые одноклассники даже пытались с ней общаться — приглашали к себе за стол во время обеда, звали на вечеринки, предлагали подвезти до дома, но всё время получали отказ. Эстер с головой была в учёбе и вешала на себя всё новые и новые замки, не подпуская к себе никого за расстояние пушечного выстрела, оставаясь для людей вокруг не более чем просто безликой отличницей.       Стоило только Эстер протиснуться через стену из одноклассников и занять свое место, как в дверном проеме появилась фигура явно не сильно довольного таким раскладом дел учителя Природы и Происхождения магии. Толпа её одноклассников в один момент разбежалась по своим местам, делая вид, что ничего и не произошло вовсе. — Мисс Джейн, вот вам не жалко отдавать на растерзание ваши работы? — покачал головой мужчина, совершая движение пальцем — в руку к нему приземлился мелок. — Вы же сами задания делали, старались, кропотливо проверяли каждую букву, а ваши одноклассники просто берут у вас и внаглую списывают.       Джейн не ответила. Несмотря на свою скромную и тихую натуру, во внешнем облике девушки очевидно присутствовал снобизм — невзирая на излишнюю неразговорчивость девушки, Эстер бы все равно язык не повернулся назвать стереотипной загнанной заучкой. Джейн ни словом не обменивалась с окружающими её людьми не потому, что она сильно их стеснялась, а потому, что ей просто-напросто было на них фиолетово. Фиолетово на приглашения погулять, на списывания её домашней работы, на треплющиеся о ком-то в углу коридора злые языки — вместо этого девушка ставила в приоритет учёбу и, конечно, не прекращающиеся эксперименты над самой собой, в надежде сдвинуть её равное соотношение хотя-бы на долю процента. — Не жалко.       Хадсон осуждающе посмотрел на девушку. — В любом случае, с этого дня я терпеть это больше не буду, — учитель поправил прямоугольные очки и отвернулся к доске. — Все, кто списал у Эстер Джейн конспект по четырнадцатому параграфу, получат ноль. Без исключений.       Примерно половина всех лиц в классе внезапно побледнела — Эстер все так же не было дела. — Так, сегодня у нас будет повторение темы, которую вы должны были изучать дома самостоятельно — отвечать будете на оценку, — мелок сам вывел на доске словосочетание «Процентное Соотношение», пока учитель разговаривал с классом. — Кто-нибудь хочет рассказать параграф, не смотря в тетради?       Никто не поднял руку. — Что, совсем нет желающих? — театрально удивился учитель, скрестив руки на груди. — Ну что ж, буду спрашивать по порядку… Начнем с вас, Морган. — Хадсон повернулся к той самой светловолосой девушке, которая перепутала имя Эстер с Эрин. Морган неуверенно поднялась с места. — Расскажите-ка мне, как устроены материи в волшебнике.       Девушка молчала, смотря себе под ноги. — Нет? Ноль, — Хадсон что-то отметил у себя в записной книжке, и застыженная блондинка медленно села на своё место. — Дальше!       Из всех нескольких человек, которых он спросил, никто так не дал внятного ответа — у всех оценка была либо незавидная, либо и вовсе ноль. В конце концов, очередь дошла до Эстер. — Итак, мисс Джейн, — в руки Хадсона снова скользнула его записная книжка. — Уж хоть вы расскажите, о чем все-таки был этот проклятый параграф.       Эстер поднялась с места, набрала воздуха в грудь и заговорила: — В каждом волшебнике есть определенное количество и Созидания, и Разрушения. — Джейн говорила размеренно и чётко. — Они измеряются в процентах, общее их количество составляет сто процентов. Например, если в человеке семьдесят процентов созидания и тридцать разрушения, то с большой вероятностью в волшебнике проявится склонность к созидательному направлению. — Можете рассказать, как происходит проявление способности? — Все волшебники рождаются с процентным соотношением 50/50. — продолжила Эст. — В определенный момент эта цифра сдвигается в одну или другую сторону, и происходит проявление материи — чем сильнее будет сдвиг, тем более выраженным будет проявление, и более сильной будет способность. — Скажите мне, мисс Джейн, — всё никак не унимался учитель. Эстер уже устала стоять. — А может ли быть так, что у человека может не оказаться волшебных способностей? При каких обстоятельствах это может произойти?       Эстер на секунду замолчала. Она видела, что в параграфе упоминалось про это, но этот абзац она нарочно пропустила. — Может, — до этого ровный и безэмоциональный голос девушки дрогнул. — Это происходит, когда обе материи в человеке сильны в одинаковой мере, и ни одна из них не может преобладать. Поэтому человек с процентным соотношением 50/50 остается без способности — таких людей называют уравновешенными.  — Спасибо, Эстер, можете садиться, — удовлетворенно сказал учитель, наконец позволяя ей сесть. — Видите, как нужно отвечать на вопросы? Как вам вообще не стыдно не знать, что происходит внутри вас самих? Это же…       Эст больше его не слушала. Даже несмотря на то, что Джейн ни слова не прочитала про уравновешенных, об этом явлении она знала не понаслышке: причина, почему Эстер так не ладила с магией, крылась в том, что она сама была уравновешенной. Сколько слез было из-за этого пролито, сколько попыток предпринято — магия в ней так и не проявилась. Но в Джейн совсем не было злости: не было нескончаемой агрессии, колкости и ярости, совсем наоборот: чувства и эмоции Эстер, вместо того, чтобы повернуться на сто восемьдесят градусов, превратиться в бешенство и совсем выйти из под-контроля, всего за один день разрушились, заскрипели, защёлкали и загудели, как старое ветхое здание, полетели вниз, сравнялись с землёй и исчезли насовсем. Последний раз, когда Эстер чувствовала хоть какую-то эмоцию, кроме раздражения, разочарования или же абсолютной апатии, был тогда, когда она, прячась за углом и беззвучно плача, слушала отчаянные и болезненные хриплые крики её матери. — Меридит, успокойся, — из кухни доносился низкий мужской голос. — Перестань кричать. Давай сядем и спокойно всё обговорим, вместе с Эсси. — И что же ты хочешь обсудить, Артур? — за ним последовали женские крики. — То, что наша дочь, которую мы растили двенадцать лет, оказалась бездарной?! Здесь нечего обговаривать, Артур — Эстер уравновешенна, а значит, бесполезна! — Не смей говорить так об Эстер! — на этот раз уже отец Эст повысил голос. — То, что наша дочь оказалась другой — это не конец света, Мерит. Я верю, что мы сможем найти решение, но исключительно тогда, если ты наконец успокоишься, перестанешь орать, хвататься за голову и швырять в стены дорогую посуду! — Ты либо совсем слепой, либо глуп, как винная пробка, — часто дыша, говорила Меридит. — В то время, как её сверстники уже во всю колдуют, развивают свои способности и не оскверняют свои семьи, это позорище даже не может нормально зажечь сферу-светильник! Ты видел свет, который от него исходит? Его даже не хватает, чтобы осветить рабочее место! Двенадцать лет мы растили этого ребенка, и для чего? Чтобы узнать, что она бесполезная? — Меридит, ты пила таблетки сегодня?       Молчание. По щекам Эстер скатились две крупные слезинки. — Мне не нужны таблетки, чтобы понять, что у Эстер нет будущего, — ледяным тоном проговорила мать Джейн-младшей. — Я отказалась от своей молодости для того, чтобы вместе с тобой смогли воспитать дочь. Мы могли бы путешествовать, преследовать наши мечты, быть теми, кем мы хотим, а не торопиться превращать наш брак в семейный быт и добровольно заковывать себя в кандалы. А оказалось, что я профукала свои молодые годы лишь для того, чтобы ребёнок, которого я согласилась завести исключительно ради т е б я, оказался уравновешенным. Знала бы я, что моя дочь вырастет бесполезной, я бы еще в младенчестве выпустила из неё все кишки.       Артур не ответил. Эстер стояла за стеной кухни, пока в ее голове в лощину отчаяния, печали и стыда одно за одним падали крошащиеся на мелкие кусочки её воспоминания, чувства, эмоции и мечты, оставляя в сердце девочки только воющую чёрную пургу, которая через мгновение канула в лету следом за всем остальным. Джейн хотелось кричать, рвать на себе волосы, биться руками об пол и реветь от боли, несправедливости и безнадёжия, но к каждой секундой к девушке всё больше и больше приходило очень горькое и едкое осознание, что она больше совсем ничего не чувствует, а в голове, сердце, ладонях и груди наступила гробовая, мёртвая и режущая уши тишина. — Пошла вон из моего дома. — девочка высунулась из-за угла и увидела, что лицо её отца выражало… абсолютно ничего. Ни злости, ни гнева, ни ярости или грусти — оно словно было абсолютно пустое, ровное и ледяное, что заставляло Эстер задерживать дыхание и замирать на месте. — Помяни мое слово, Артур, — Эст услышала, как застегивается материна сумка. — Ты еще пожалеешь, что не прислушался ко мне. — А, чуть не забыл! — вдруг раздалось на весь класс. — По приказу директрисы, сегодня я раздам вам табель ваших оценок на настоящий момент. Может, у вас еще получится исправить ваши мерзкие нули в журналах, — усмехнулся учитель и принялся ходить между рядов и раздавать табели с оценками, перевернув их белой стороной вверх.       Эстер аккуратно перевернула выданный ей листочек и прошлась взглядом по своим оценкам. Математика — сто, Рунная магия — сто (хотя на практике не скажешь), Физика — девяносто пять, да и все оценки для Эстер были удовлетворительны, кроме одной. Напротив графы «химия» стояла омерзительная глазу Джейн цифра «60». Та вытащила из рюкзака перо и бумагу и начала что-то писать. Перо засветилось тускло-синим светом, и Эст начала выводить обращение:       «Мисс Уайтвуд,       Меня беспокоит моя оценка по химии. Обращаюсь к вам с просьбой подобрать мне репетитора, если это на данный момент возможно.»       В углу листа Эстер расписалась, буквы засветились тем же цветом, что и перо, и исчезли с листочка. Кажется, этот день уже не мог быть хуже — сначала разбитый шар и испорченная руна, теперь ещё и такая мерзкая оценка.       Если бы у каждого синдрома на земле было человеческое олицетворение, то Эстер несомненно была бы лицом синдрома отличника. Девушка могла без труда перечислить все даты правления Диапольских монархов, доказать любую теорему, не споткнуться ни на едином вычислении, написать блестящее эссе или без единой капли пота преодолеть сто метров на физкультуре — каждый вечер Джейн выдавливала из себя последние соки, заталкивая в свою голову пример за примером, дату за датой, заставляя себя работать без передышки, не выделяя ни минуты на перерыв. Пытливому уму Джейн под силу было освоить любую информацию, выучить любой параграф и написать любую контрольную — Эстер заставила себя до блеска отполировать свои знания каждого до последнего предмета в её школьной программе, и всё-таки… Единственным исключением была проклятая химия. Сколько Эстер не пыталась освоить этот треклятый курс, до конца она его никогда не понимала — химические формулы перемешивались в голове, сбивались в одно и в конце концов образовывали бесформенную несуразную кучу, и на контрольных Эстер не получала выше шестидесяти баллов. Наверное, из-за того, что в голове девушке уже просто не оставалось места для ещё одного школьного предмета.       Вскоре перо снова вспыхнуло, но теперь цвет уже был ярко-белый. — Разрешаю, — прошептала девушка, и перо записало на том же листке:       «Мисс Джейн,       Буду ждать вас у себя в кабинете после вашего последнего урока, тогда всё и обсудим».

***

      Дверь директорского кабинета резко открылась, и если бы Эстер не успела вовремя сделать шаг назад, то точно бы схлопотала по голове. — Отойди! — рявкнул вместо извинения вылетевший из кабинета юноша и поспешил скрыться в лестничном пролете. Эстер, как будто ничего и не произошло, невозмутимо отряхнула куртку и прошла в кабинет, уже гораздо аккуратнее закрыв за собой дверь.       В кресле за директорским столом темно-каштанового цвета, немного ссутулившись, сидела мисс Уайтвуд. Вокруг женщины вращались разные листочки и офисные предметы — письменные перья, карандаши, скрепки — словно планеты вокруг Солнца. — Простите за это, Эстер, — устало вздохнула Уайтвуд, движением руки возвращая все предметы на место. В воздухе всё еще осталась висеть пара скрепок. — Садитесь.       Джейн заняла место за одним из кресел напротив стола. Директриса выглядела очень уставшей. — Так, значит, вам нужен репетитор по химии? — Уайтвуд посмотрела на ученицу. — Очень ответственно с вашей стороны обращаться за этим самой. Уточните, какая конкретно у вас оценка сейчас? — Шестьдесят, — сказала Эстер, показывая табель директрисе. — Нужно хотя бы девяносто. Самостоятельно я не вытягиваю. — Не самая плохая оценка, мисс Джейн, — слабо улыбнулась женщина, пробегаясь глазами по табелю Эстер. — Особенно учитывая то, как хорошо вы справляетесь по остальным предметам… Впечатляет.       Уайтвуд отложила табель на край стола и тяжело вздохнула. — Вы уверены, что сами не справитесь? — как-то обеспокоено сказала директриса, складывая руки в замочек. — Репетиторов по химии на вашем курсе не так много, и у меня, в принципе, есть один вариант, но из-за этого самого варианта вы чуть не получили по голове дверью.       Эстер оглянулась на дверь. — Он хорошо знает химию? — Это, пожалуй, единственное, что он хорошо знает, — вздохнула директриса. — Тут я отдам ему должное — по ней у Грэма оценки идеальные. А вот по остальным предметам ему бы самому не помешал репетитор. — Ничего страшного, — равнодушно сказала Эстер. — Главное, что он разбирается в химии, остальное не имеет значения. — Как скажете, — подняла брови Уайтвуд, словно удивляясь решению ученицы. — Тогда встретитесь в четверг сразу после уроков, в каком-нибудь из свободных кабинетов. Не волнуйтесь, я лично прослежу, чтобы он явился.       Эстер приподняла бровь. Интересный ей, однако, попался репетитор. — Спасибо, мисс Уайтвуд, — поблагодарила директрису Эстер и встала с кресла. — Я могу идти? — Конечно, — кивнула женщина и улыбнулась. — И, мисс Джейн, если вас что-то будет в нём не устраивать, сразу говорите, ладно? Он, конечно, умный, но очень непростой мальчик. Судьба у него немного трудная, как и его характер…       Эстер эта фраза что-то очень сильно напомнила. До того, как она и её отец покинули Калиго и переехали в маленький городок Белые Реки, о том, что Эстер бездарна, знала вся её школа. По началу Джейн дразнили и обзывали, но спустя какое-то время издёвки прекратились — обидчикам нужна была реакция, но от обледеневшей Эстер они её, конечно же, не получали. Учителя же, наоборот, всё время ей сочувствовали — говорили, что «у малышки Эстер трудная судьба». Но продолжался этот цирк поддельного сочувствия недолго — Артур с дочерью уехали из большого города при первой же возможности, чтобы начать все с чистого листа, и приняли решение не осведомлять новую школу об особенности Эстер — они просто не предоставили документов о процентном соотношении и отказались от урока Практической Магии — так Эст и получилось избавить себя от лишнего внимания. — Не волнуйтесь, — ответила Джейн. — Я уверена, всё будет в порядке. — Тогда удачи, Эстер, — тихо сказала директриса. — И до завтра!       Эст покинула кабинет (уже гораздо более осторожно, чем её новоиспеченный репетитор) и прошла вглубь коридоров — за то время, как она сидела в кабинете директрисы, в школе почти никого не осталось — все старшеклассники разбежались по домам. Эстер потянулась рукой к карману юбки, чтобы достать волшебное зеркальце и связаться с папой — но в кармане его не оказалось. Тяжело вздохнув и развернувшись на 180 градусов, Джейн уставшим медленным шагом направилась в сторону кладовки. Эстер подошла к двери, дёрнула за ручку — она оказалась закрыта. — Да чтоб тебя, — выругалась девушка и почесала подбородок, о чём-то думая. Вдруг Эстер увидела в углу коридора маленький кусочек дощечки — видимо, тоже откололся от паркета, как и её предыдущая руна — и подняла его — по размеру вполне мог сойти за руну. На самом деле, Эст поддавалась всего одна-единственная и самая простая руна из всех существующих, с помощью которой слабые волшебники зажигают шары-светильники — Аццендо, но Эстер не теряла надежды. Та ногтем продавила в дощечке нужный узор, отошла на два шага от двери, подбросила руну и произнесла нужное слово: — Реклудо! — как можно тише сказала девушка и дернула за ручку двери и та — о чудо! — открылась.       Только хотела Эстер удивиться, что ей наконец-то подчинилась хоть какая-то руна помимо проклятого Аццендо — да ещё такая непростая! — как осознала, что она просто не до конца надавила на ручку в прошлый раз. А руна Реклудо, кстати, повела себя ровно также, как руна Трансмуто — сразу шлепнулась к ногам Джейн.       Немного расстроенная Джейн зашла в кладовку, перед этим опасливо оглядевшись по сторонам. Зеркало еще пришлось поискать — оно лежало в самом пыльном углу кладовки, и Эстер так до конца и не поняла, как оно умудрилось там оказаться. Только хотела Джейн забрать зеркало и поскорее смыться, как взгляд её упал на маленькую книжку рядом с которой она и нашла зеркало. Джейн сразу отметила, что было странно, что эта книга просто валяется в пыльном углу, а не в какой-то из коробок — может, кто-то её уронил или спрятал за коробками нарочно, чтобы скрыть от посторонних взоров… Не в силах сопротивляться своему любопытству, девушка подняла книгу и сдула с неё пыль. Судя по всему, книга была очень старая — страницы помялись и пожелтели, переплет облез и покрылся пылью, а буквы начали тускнеть и уже почти не читались. Так как светильника у Эстер больше не было, та поднесла книгу к щели в двери, чтобы рассмотреть хоть строчку.       Оперевшись на дверь и поднеся книжку к щели в двери, Джейн листала страницы загадочного чтива — ничего было не разобрать. Только хотела она уже положить книгу обратно, как вдруг одна из страниц привлекла её внимание — буквы на ней тоже были тусклыми, но девушка заметила, что в отличие от других страничек, слова на этой читались гораздо чётче. Присмотревшись к странице поближе, Эстер наконец поняла, что это была за книга — это оказался молитвенник. На странице было написано обращение к двум материям — Созиданию и Разрушению. — У всего есть последствия, все имеет свою цену, все имеет обратную сторону, — шепотом начала зачитывать Эстер. — Все, что мы делаем, отражается на наших жизнях и на жизнях других. Я принимаю это и хочу попросить вас о помощи…       Джейн перевела взгляд на коробку, в которой лежали осколки её светильника и неудавшаяся руна, потом снова посмотрела на молитвенник и о чём-то задумалась. Она росла не в религиозной семье и была сильно далека от этой темы: Эстер была почти на сто процентов уверена, что это пустая трата времени, но какой-то очень тихий, едва слышимый голосок внутри её головы шептал ей попытаться. Девушка вытянула страницу из переплета, положила книгу на место и поспешила уйти из кладовки.       На этот раз на выходе из школы Джейн миновала свой бульвар и пошла в противоположную сторону от дома, внимательно изучая бумажку, пока не увидела церковь с двумя башнями и… разбитым окном. Покрепче сжав вытянутую страницу, и решив не задумываться над тем, почему-же кто-то решил бросить в окно церквушки камень, Эстер зашла в здание.       Садилось солнце. Было ни души. Разноцветный витраж заставлял свет играть совершенно новыми цветами — синим, красным, желтым, фиолетовым. По всей площади центрального нефа и боковым скамейкам скользили разноцветные солнечные зайчики, а над витражом с женщиной и мужчиной, в белом и черном облачениях соответственно, возвышалась высеченная из камня надпись:

«Ortus Atque Obitus».