Гарри и Эволюция Влияния. Часть 1

— Урод, ненормальный, — кричала тетя. – Ты что наделал! Гарри с ужасом смотрел, как жмущийся к матери Дадли, захлебывается соплями вперемешку с кровью. У него опять был приступ. Это повторилось уже второй раз и маленький Гарри был до крайности напуган. Кулачки все еще судорожно сжимались, но ребенок не чувствовал этого. Тело как будто принадлежало не ему. Сзади подлетел злой дядя и больно схватил ребенка за шею, сжимая с угрожающей силой. Он рывком повернул мальчика к себе лицом и начал осыпать его тело ударами. — Ты что натворил мелкий поганец, — орал дядя, брызжа слюной. — Я т-тебя научу как себя вести. Дядя все бил и бил его. От очередного удара Гарри упал на пол и закрыл руками голову. Сколько себя помнил Гарри, его всегда били, пинали, толкали, но обычно дядя Вернон так не усердствовал. Тетя и дядя, а вместе с ними и маленький Дадли, почти не разговаривали с Гарри. До четырех лет мальчик откликался на «Эй, уродец». И вот, примерно неделю назад, когда Гарри исполнилось семь, у него случился первый приступ. Он не контролировал своего тела, но все прекрасно помнил. После класса грамоты учительница отвела всех ребят в столовую. Гарри не ел уже два дня и предвкушал школьный обед, как невиданный пир. Но подлый Дадли ловко отловил его в углу после первого урока и вытряс все деньги на обед. К огромному счастью мальчика, жалостливая повариха отдала пирожок, который видимо не так давно отложила для себя. Гарри вцепился в сладкий, вкусно пахнущий ванилью и сдобой кусок теплого теста. Сглатывая слюну, он направился к выходу из столовой, чтобы поесть в одиночестве. Но не тут-то было. Сзади на него налетел кузен, а драгоценная еда, вылетев из рук, упала на пол, где и встретилась с красивым лакированным ботинком другого мальчика. — Ой, прости, уродец, я случайно, — отвратным голосом до крайности разбалованного ребенка пропел обидчик. Слезы навернулись Гарри на глаза, и он молча смотрел на растоптанную еду. «Может, когда они все уйдут, я все еще смогу съесть то, что осталось» - обреченно подумал он. Внутри начала подниматься привычная волна голодной боли. Слезы уже полностью застилали глаза, становилось тяжело дышать. От бессилия и истощения Гарри начал оседать на пол. Но это было еще не все. Мерзкий дружок Дадли сжимал в руке другой пирожок. И покрутив его перед носом у Гарри, начал с особым наслаждением есть, громко причмокивая и роняя куски повидла на свою школьную форму. Так и не дождавшись реакции от ребенка, Дадли и его друг с громким гыгыканьем пошли к выходу из столовой. А на Гарри накатила первая в его жизни волна. Она началась с судороги. Все мышцы свело, хорошо, что Гарри уже стоял на коленях. Сознание, затуманенное голодом, внезапно стало кристально чистым. Судорога прошла так же быстро, как и началась, но странное оцепенение и кристальная четкость мышления не проходили. Гарри как будто отстранили, а на его место пришел большой и страшный зверь. Прямо сейчас зверь думал, как было бы замечательно услышать крик боли этого мерзкого богатенького мальчишки. Увидеть, как сломанный от удара нос перекосит на бок, как кровь закапает на пол. В голове алыми буквами ярости всплыло слово «Круцио». Через секунду приступ прошел. Он стоял на коленях опирался на руки. Прямо под ним был растоптанный другим мальчиком пирожок. Откуда-то в маленьком теле появилась сила встать с пола. Гарри, не сказав никому ни слова, отправился домой. Наверняка мадам Треворс доложила его опекунам, что мальчик ушел из школы, но тогда его это мало заботило. И вот, теперь этот второй приступ, в этот раз спровоцированный ударом Дадли. И Гарри сделал часть из того, что предложила ему картинка в прошлый раз — разбил кузену нос. И ему было до ужаса страшно. Гарри ни разу никого не бил. Дядя продолжал наносить удары по несопротивляющемуся ребенку. Из-за одышки и большого веса они не причиняли большего урона, но ребенку и того хватало что бы окончательно потерять связь с реальностью. — Убирайся в свой чулан, выродок, — проорал дядя, придавая Гарри ускорение пинком. Гарри на четвереньках заполз в каморку и мешком свалился у матраса под звук захлопнувшейся двери. Его опять закрыли и в этот раз, скорее всего, надолго. Сколько он так пролежал, мальчик не помнил. В этот раз, как и в прошлый, тело ощущалось непривычно целым и отдохнувшим. Мальчик валялся на полу скорее от шока, чем от боли. Немного оправившись, он начал ощупывать лицо, ребра, руки — все места, куда ему прилетело от разозленного мужчины. Удивительно, но ничего не болело. Тогда мальчик начал инспектировать свою память. В свои семь лет он в этом поднаторел. Родственники почти не общались с ребенком. И он чувствовал себя ужасно одиноко, даже когда наконец-то пошел в детский сад. Раньше он часто разговаривал сам с собой. Но это стало причиной еще больших проблем со стороны «любящей» семьи. Тогда, Гарри стал говорить сам с собой в голове. А когда мальчик научился читать и добрался до книг, то начал воображать себе диалоги персонажей, их приключения и целые миры. Это стало его любимым развлечением. Сейчас же, по размышлениям Гарри, случилось что-то чего никогда раньше не случалось. Он первый раз в жизни дал отпор. Как к этому относиться он не знал. Перед глазами до сих пор стояло окровавленное лицо кузена, а тело пронизало страхом. Как же он, «уродец» посмел ударить Дадли? Так и не решив ничего для себя, Гарри заснул. Утро мальчика началось с пинка под ребра. Он скукожился от неожиданности и со страхом понял, что сейчас описается. Гарри очень надеялся, что ему позволят сходить в туалет, прежде чем тетя потребует приступить к исполнению домашних обязанностей. — Подъем, — зло прошипела Петунья, выходя из комнаты. Гарри не понимал, почему его день пошел по обычному расписанию. Готовка, дела по дому, третья за неделю чистка тетиного серебра и скудный обед-ужин, заброшенный Гарри в комнату тетей поздним вечером. Весь день мальчик вздрагивал от любого шороха, боясь, что дядя или кузен решат сорвать зло за вчерашнее. Но они съели завтрак и куда-то уехали. Когда мальчик смог опустить гудящую от усталости голову на подушку, он наконец-то вернулся к мыслям о вчерашнем происшествии. Проходя разные места в этом ненавистном доме, он вспоминал как много боли ему принес каждый угол, косяк или предмет. Ему казалось, что сегодня он повзрослел на несколько лет. Как будто после приступа, кристальная чистота мыслей помогла ему посмотреть на ситуацию со стороны. Он вспомнил все то, на что не обращал внимание раньше: на то, что остальных детей любят несмотря на то, что они вытворяют; на то, что у остальных детей он не видел непроходящих синяков и ссадин и порванной одежды. Чем он, семилетний мальчик, заслужил такую ненависть к себе? Ребенок обхватил себя тонкими ручками поперек живота и только сейчас понял, что дрожит. Дрожит от одиночества и страха. От осознания того, что он имеет право на любовь. От огромной обиды. Если он такой же как Дадли — просто маленький мальчик — почему его не любят, чем он заслужил эти страдания? Или он не такой же как Дадли? Неужели его тетя и дядя правы — он просто чудовище, а не мальчик? Гарри почувствовал уже знакомую волну. Она распространялась ото лба, и с каждой последующей пульсацией его обида и страх проходили. А жалящая злость, горячая ярость приходили на их место. И настолько это чувство было неправильным и непривычным для семилетнего мальчика, что он в очередной раз отключился. Дни потекли за днями. Гарри ходил в школу, выполнял обязанности по дому и получал привычные тумаки от родственников. Дадли ходил загадочный. Он иногда замирал и с мечтательной улыбкой пялился на Гарри, поглаживая карман. По ночам Гарри исследовал свое новое странное состояние. Он провоцировал себя на определенные эмоции страха-злости, который вызывали к жизни оцепенение. А еще ему начали сниться кошмары. После третьего он опознал в них сцены войны, однажды подсмотренные по телевизору. Взрывающиеся бомбы, стрельба и чувство постоянного страха. После недели таких упражнений мальчик заметил, что его тело стало вроде бы здоровее и сильнее. Но при этом он чувствовал себя постоянно уставшим душевно и стал не только засыпать, но и просыпаться с чувством ярости. В это осеннее утро Дадли ходил особенно загадочный. И когда Гарри нес грязную посуду после завтрака в мойку, он подставил ему подножку. Голодный и злой с самого утра, Гарри вспылил за секунду. Его плечи задеревенели, в ушах все еще стоял звук бьющейся посуды и громкий рассерженный вскрик тети. Под громкий смех кузена, как в замедленной съемке, мальчик развернулся к нему. Рука уже почти автоматически попыталась повторить знакомое движение по разбиванию носа и только тогда Гарри заметил, как кузен поигрывает каким-то черным коробком в руке. Дадли отреагировал быстро и, наверное, готовился. Когда тот приставил прибор к телу Гарри, того пронзило болью. Все мышцы начали судорожно сокращаться, а занесенная для удара рука бесполезно упала. Перед его глазами начали проноситься вспышки картин. Настолько быстро, что он их не осознавал. В перерывах между видениями он понял, что уже лежит на полу, а весело смеющийся кузен продолжает прикладывать черный приборчик к разным местам на его теле. Сердце Гарри заходилось в диком танце со сбивающимся ритмом. Картинки начали сменяться все быстрее и быстрее, без какого-либо звука, но с необычайной яркостью. Гарри заметил, что лицо Петуньи, все еще сидящей за обеденным столом, выглядит странно обеспокоенным. Еще одна вспышка и его сердце, казалось, устало и остановилось передохнуть. Тетя с встревоженным лицом кинулась к Гарри. На последней картинке рыжеволосой, плачущей женщины, которая была странно похожей на тетю, сознание покинуло Гарри.