Счастливым хочет быть каждый

Дарман Салем Самыми неудобными супругами в империи всегда считались некроманты. Кто бы что ни говорил, но стихия всегда оказывает влияние на характер мага. Так, огневики вспыльчивы и эмоциональны, воздушники — беспечны и легки на подъём, водники — приспособленцы, умеющие принять любую нужную «форму», бытовики трепетно относятся к своему дому, а некроманты… Некроманты скупы на эмоции и хладнокровны. Поэтому браки с некромантами редко бывают счастливыми. Ведь молодым супругам хочется блистать на балах, танцевать и ходить на приёмы. А какие тут развлечения, когда твой муж похож на мороженую рыбу? Вот и начинают со временем супруги некромантов искать внимания и эмоций на стороне. Я всё это знал, поэтому когда отец выбрал мне младшего супруга, то просто принял это как факт. Да, это сейчас мнения молодых людей учитывают для заключения брака, а во времена моей молодости: как родители решили — так и будет. С Натаном мне повезло. Он был тихим, скромным, даже стеснительным. Любви между нами не было, не было даже страсти. Если поначалу я ещё заглядывал к нему в спальню, то уже через несколько лет после рождения сына перестал. Нас обоих устраивали такие отношения. Мы уважали друг друга, всегда поддерживали, но жили скорее как братья, а не как супруги. А однажды в нашем доме появился Вел. Статный красавец-дружинник, который нанялся к нам на службу. И уже через месяц я понял, что Натан «пропал». Супруг готов был часами стоять у окна, наблюдая за ним, но природная скромность и воспитание не позволяли ему даже намекнуть дружиннику на постель, а уважение ко мне не давало «наставлять рога». Так что пришлось действовать мне. Однажды вечером я поднялся в спальню к Натану и завёл разговор: — Ну и чего ты на него облизываешься? Натан, Вел не подойдёт к тебе первым. Ты всё-таки младший лорд, а он простой дружинник. Так что это ты должен дать ему понять, что он тебе нравится. — Дарман! Как ты можешь такое говорить? — вскинулся Натан. — А что? Я же вижу, что он тебе нравится. Да и Вел не слепой. Он уже давно заметил твой интерес и не раз облизал тебя взглядом. Только я повторю: он не подойдёт к тебе первым. Так что? Звать его? — Зачем? — нахмурился Натан. — Ну… я же твой супруг всё-таки и должен заботиться о тебе! — хохотнул я, открыл дверь и крикнул слуге: — Луто, а ну позови сюда Вела-десятника. Живо! Вел поднялся в комнату уже через несколько минут и замер на пороге, чуть нахмурившись. — Вел, я позвал тебя сюда, чтобы предложить повышение, — спокойно заговорил я. — Ты зарекомендовал себя как хороший воин, а моему супругу требуется охрана. Я предлагаю тебе занять это место. Выберешь себе людей в помощь, кого захочешь, взять можешь, лишь бы не болтали много. Я часто пропадаю на службе и дома бываю редко. А моему супругу скучно в столице. Он любит наше поместье, а у меня нет возможности туда перебраться. Но и одного Натана отпустить не могу. А вот если рядом с ним будет надёжный человек… Ну так что? Возьмёшься за работу? — Господин Дарман… — нахмурился Вел, явно не зная, как правильно сформулировать то, что вертелось у него на языке. — Подумай, Вел. Если захочешь отказаться, то так и продолжишь службу в дружине. А если согласишься, будешь сам себе начальником. Только я буду иметь право спросить с тебя. Но пока мой супруг здоров и доволен жизнью — значит, и работу свою ты хорошо выполняешь. Вел кашлянул, подавившись воздухом, а Натан вспыхнул румянцем. — Поезжай в поместье, дорогой. Ты же видишь, мне совсем некогда уделять тебе внимание. Императорская служба занимает всё мое время. Я чуть приобнял Натана за плечи, поцеловал в щёку и вышел из спальни, оставляя супруга вдвоём с Велом. Вот так мы и жили. Натан с сыном и Велом в поместье, а я в столице. Для всех вокруг мы были идеальной парой. На балах Натан светился счастьем и ухаживал за мной, стараясь предугадать малейшее желание. Я же был к нему внимателен и никогда не скупился на подарки и маленькие радости. И никаких скандалов с его участием высший свет не дождался, хотя желающих «согреть» супруга некроманта было немало. Когда нашему сыну исполнилось десять, Натан попросил меня оставить мальчика в столице. — Дарман, он уже большой и может догадаться, что… — Натан смущённо замялся. — Что Вел тебе больше муж, чем я, — закончил я за Натаном. — Хорошо, пусть останется со мной, найму ему учителей. Мне со стороны было прекрасно видно, что между Натаном и Велом нечто большее, чем просто постель. Так, как Вел относится к Натану — не выполняют работу. Так заботятся о близком и дорогом человеке. Я супруга не ревновал, я радовался за него. Натан остался мне родным человеком, но был совершенно не тем, кого я хотел видеть в постели. Мне нравились разнообразие и бойкие горячие парни, которые время от времени появлялись в нашем доме под видом моих учеников. К тридцати пяти годам я уже входил в средний триумвират гильдии некромантов, и за моё покровительство всегда находились желающие пожить пару месяцев в моём особняке. Дольше никто не продержался. Просто в какой-то момент им приходило в голову, что они могут подвинуть Натана. Глупышки. Я бы ни за что не променял родовитого и уважаемого мной мужа на их жеманные капризы. А через десять лет грянул гром. Сын к тому времени уже обзавёлся своим супругом, и Натан уступил им имение, перебравшись с Велом, под видом восстановления здоровья, в один из наших южных особняков. Поэтому в столице я жил один. В тот вечер я гостей не ждал, и появление Вела на взмыленном жеребце, одетого в слишком лёгкий для нашего климата костюм, стало для меня неожиданностью. — Господин Дарман! Натану плохо! — Что случилось? — прищурился я. — Его последние месяцы головные боли мучили. Целитель приходил и настойку какую-то выписал. Полегчало вроде. А потом снова началось. А сегодня утром Натан в обморок упал, когда с лестницы спускался. Хорошо, я поймать его успел, а то бы шею себе свернул. Я мага жизни вызвал. Он осмотрел Натана и… сказал, что жить ему два-три года осталось. Я его с лекарем оставил, а сам вот к вам, порталом. Может, вы чем поможете Натану? Супруга с Велом я забрал в столицу. Лучших магов нанял, да только бесполезно всё было. Натан угасал на глазах. Вел теперь от него совсем не отходил. Сын приехал из поместья, но через неделю уже вернулся к супругу. Головные боли у Натана всё увеличивались, заставляя кричать по ночам, и никакие лекарства не помогали. А однажды утром Вел принёс его в столовую на руках. — Отпустите его, господин Дарман, — тихо попросил он, прижавшись щекой к макушке. — Ему больно, очень больно. — Дар, пожалуйста… — тихо всхлипнул Натан. — Я больше так не могу. Я молча подошел к Велу и поцеловал Натана в щеку. Положил ему руку на лоб и выпустил магию. Натан обмяк, и я закрыл его глаза теперь уже навсегда. А Вел так и остался держать на руках теперь уже мёртвое тело. Погребальный костёр мы складывали вместе. — Наверное, я уеду, господин Дарман, — сказал Вел, собирая пепел погребального костра в урну. — Зачем? — Так нет больше Ната. — И что? Мне опытные охранники разве не нужны? Вел промолчал и остался. А вот сын меня не понял. Узнав о смерти, он примчался ко мне в столицу и обвинил меня в убийстве Натана. И не только потому, что я отпустил его душу, хотя маги жизни давали ему ещё пару лет. Сын обвинил меня в том, что я убивал Натана всю его жизнь, что он был живым человеком, что ему хотелось чувств, а я обращался с ним, как с вещью, и даже в имение сослал под конвоем своего верного пса Вела, чтобы, не приведи демоны, он и глаз ни на кого поднять не мог. Я глянул на Вела, который плотно сжимал губы, и промолчал. Я не стал объяснять сыну, в чём он не прав. Огненный маг — что возьмёшь. Он сначала говорит, а потом думает. А я не желал, чтобы трепали светлое имя Натана. Пусть он лучше останется для всех несчастным, забитым мужем некроманта, чем сын однажды ляпнет, что Натан, будучи в законном браке, таскал в постель дружинников. Смерть Натана сблизила нас с Велом. Поняв, что идти ему, собственно, некуда, и дружинник сорока восьми лет, давно не державший оружия в руках, никому не нужен, Вел остался со мной в столице. Через пять лет он стал моей правой рукой и любимой мозолью, которая постоянно ноет, но деваться от неё некуда. — Хоть бы «ученика» себе завёл, что ли, — ворчал он. — Скоро ты, господин главный некромант, сам на своих химер похож будешь. — На себя посмотри, — фыркнул я. — Сам бобылём ходишь. Чего себе никого не заведёшь? — Не могу я, — тихо признался Вел. — Все не такие, и всё не так. Но я-то любил, а ты, господин Дарман? — А я нет. Не умеют некроманты любить. — Глупости. Любить все могут. Ты просто не встретил того, за кого жизнь отдать захочешь. Такие разговоры время от времени случались у нас, но всё оставалось по-прежнему. Ноэль Марлеран Я был тем самым редким исключением, что иногда рождались в аристократических семьях. И даже моя магия не способна это исправить. Я — старший ребёнок в семье и должен был быть наследником. Если бы не одно «но». Я родился больным. Когда моей носящей пришло время оставлять ребёнка, отец пригласил мага жизни, чтобы засвидетельствовать завершение контракта. И вот тут родителей ждала неприятная новость. — У мальчика неправильно сформированы кости, — заявил маг после моего осмотра. — При должном лечении и уходе ходить он сможет. Наверное. Но недолго и только с опорой. Вызванная из монастыря проверяющая с даром жизни подтвердила вердикт коллеги, и моя участь была решена. Родители получили разрешение на второго ребёнка за полцены, а я лишился звания «старшего сына» ещё в колыбели. Через год у меня появился совершенно здоровый брат, который и стал официально наследником. Не скажу, что моя семья меня не любила. Меня лечили, учили, к десяти годам поставили на ноги. Но я всегда чувствовал к себе снисхождение и жалость. За успехами двух младших братьев родители следили. Хвалили их, гордились ими, ругали их. А я? Я был как семейный призрак: не можешь — ладно, не хочешь — не старайся, получается — сойдёт. Живой ещё — ну и живи. В детстве братья часто меня обижали своими грубыми жестокими шутками, но со временем прошли даже они. — Ну что вы обижаете убогого? Ноэлю и так несладко, — часто слышал я, как родители распекают братьев. А мне хотелось другого. Не их равнодушной защиты, а любви. Чтобы и моими достижениями гордились, чтобы и мне ставили цели и задачи, а не просто принимали моё существование как факт. А ведь я старался! За то, что давалось братьям легко — я боролся, превозмогая себя. Но разве может оценить обычный человек достижение, когда ты без остановки и помощи сам спустился с лестницы? Вряд ли. Вот и родители этого не видели. А учёба? Учёба мне давалась легко. Только сиди, запоминай и повторяй. Это братьям всё некогда. То им по поместью побегать надо, то на лошадях на прогулку собрались. Не до книг им и не до знаний. У них другие развлечения. А я почти поселился в библиотеке, и книги стали моими самыми лучшими друзьями. В них я жил, в них путешествовал, в них воевал и спасал нашу империю. На свой первый «бал женихов» я не поехал. Зачем? Сидеть в углу и смотреть, как танцуют другие? Я бы и рад был сам потанцевать, но сложно это сделать, когда при каждом шаге ты опираешься на трость. Да и кому нужен инвалид? Разве что посмеяться над ним. А вот на следующий год ехать пришлось. Риван, мой брат, наследник Марлеран вступил в пору первого совершеннолетия. И семья не могла оставить это событие незамеченным. — Ты не переживай, Ноэль, — сказал мне Риван, придерживая под руку, когда мы входили в зал приёмов императорского дворца. — Если ты не найдёшь себе жениха до тридцати лет — я не стану насильно выдавать тебя замуж. Выделю поместье, содержание, и будешь жить, как захочешь. Прекрасное заявление! Нет, не спорю, многие из младших сыновей были бы рады услышать такое от своих родителей и братьев. Но для меня оно прозвучало как приговор: «Ты никому не нужен, Ноэль!» А ведь я живой человек. И мне тоже хочется любви. Я хочу быть нужным не просто как обязанность, а сам по себе. Риван честно уделил мне полчаса времени. Ходил со мной по залу, изучая сам и показывая мне. Познакомил с друзьями, пытался развлечь, принёс бокал вина и закуски. Но быстро заскучал со мной и предложил проводить меня на балкон. Правильно, у него другие интересы. С молодым наследником с первой минуты начали флиртовать потенциальные женихи. И моя убогая тушка им сильно мешала. — Иди, Риван, — с улыбкой сказал я, усаживаясь в кресло. — Я посижу, у меня уже ноги устали. Я любил брата и был ему благодарен. Не его вина, что он не видит и не чувствует моей боли. Что душевной, что физической. Ему свою жизнь строить надо. И брат-калека в ней лишний. Я лишний для всех, но никто не скажет мне это в лицо. Но несмотря ни на что, моё сердце хочет любви, а моя душа желает счастья.