Счастливым хочет быть каждый

Дарман Салем В графстве Шерда мы пробыли две недели. Посмотрели на мраморный карьер и на золотой ройс. Ноэль всё порывался себе кустик выкопать, на что граф Шерда только плечами пожал. — Ройс много где сажать пытались. Глупо думать, что маги империи безропотно согласились платить золотом за то, что можно вырастить бесплатно. Его и сейчас можно встретить не только в Шерда. Вот только в других местах ройс золотым не становится, а сразу красным. Берите, если хотите, младший лорд Салем. Если вам удастся получить золотую ягоду — вы будете первым природником, кто этого добьётся. Здесь, в Шерда, я не только любовался ожившим Ноэлем, но и присматривался к его слуге. Миалле мне был любопытен. Про Тамар я слышал многое и разное. Даже как-то их послов видел в императорском дворце. И сейчас мне было просто любопытно, почему Миалле не желает возвращаться на родину? На преступника он не похож — таких там сразу клеймят, да и на сбежавшего от правосудия — тоже. Миалле открыто держал лавку в Далиаване и не раз должен был столкнуться с соотечественниками. Для достоверных выводов мне просто не хватало информации, но прежде чем требовать ответов, я хотел сложить о нём своё собственное мнение. Даже несмотря на своё зависимое положение, Миалле был нагл и самоуверен, он знал себе цену, и она была немаленькая. Но при всём этом не тяготился ролью прислуги, хотя к Ноэлю больше относился как к подопечному, чем к господину. Мог шикнуть на него, повысить голос или заставить переодеться. Ноэль пытался отстаивать своё мнение, но чаще всего безуспешно. Угрозы на Миалле не действовали. Когда, разозлившись в очередной раз, Ноэль пообещал отправить слугу работать в бордель, тот только томно потянулся. — Где оставишь, господин Ноэль: здесь или в столице? Здесь работать будет легче, а в столице — интереснее. Мне с высоты прожитых лет было видно, что Миалле Ноэля учит. Не доверять каждому, кто тебе улыбается, просчитывать последствия своих действий, предугадывать неприятности. Поэтому я не вмешивался. Миалле принадлежит Ноэлю, и супруг должен сам либо найти с ним общий язык, либо избавиться от него. Уже вечером, перед тем, как покинуть графство, я застал Ноэля в обнимку со своей сумкой, полной растений. — Придётся их тут оставить, — грустно вздохнул он. — Я по дороге в город подберу им место, чтобы они прижились. — Ты же хотел цветы с собой взять? — удивился я. — Они не выдержат долгого путешествия. Ещё неделя и начнут погибать без должного ухода. — Ну так давай в столицу вернёмся, посадишь свои растения, а потом дальше отправимся, если захочешь. — А что, так можно?! Изумление на лице Ноэля было таким сильным, что я невольно залюбовался. Отобрав сумку, я подхватил его под бёдра и втянул в поцелуй. — Тебе всё можно, — рвано выдохнул я и отнёс супруга в спальню. Возвращение домой прошло буднично, если не считать встречи Миалле и Вела. Если наш брак с Ноэлем Вел принял с радостью, то вот Миалле заставил его напрячься. — Ты ему веришь, господин Дарман? — спросил меня как-то Вел. — На нём привязка, Вел. Он захочет — ничем навредить не сможет. Чем он тебя так насторожил? — Сам не знаю. Только я в его присутствии предпочитаю нож под рукой держать. После такого заявления я даже растерялся. Что это: чутьё воина или просто ревность? Ведь Вел долгие годы был моим единственным живым слугой. И если Ноэля он принял как господина, то присутствие конкурента выбило его из колеи? А столица тем временем гудела, как растревоженный улей. События в Далиаване уже стали достоянием гласности, и теперь в каждом доме и на каждом приёме обсуждали случившееся. И разумеется, приглашения полетели нам с Ноэлем. Каких только сплетен по высшему свету не ходило! «…Лорд Салем обзавёлся молодым супругом, которого увёл у наместника Далиавана…» «…Да нет же, не увёл, а выкупил на подпольном рабском рынке, который содержал наместник…» «… Да что вы такое несёте! Это наместник попытался выкрасть у Салема супруга, за что и поплатился…» Все приглашения на приёмы, как и просьбы посетить мой особняк, я безжалостно уничтожал, не желая втравливать супруга в дворцовые сплетни. Но наше с Ноэлем уединение оказалось грубо прервано именным приглашением императора на летний бал во дворец. — Нам придётся поехать, да? — склонил набок голову супруг. — Я не люблю балы. Все будут поздравлять с фальшивыми улыбками, а за спиной обсуждать. Жаль, что нельзя взять с собой химер, чтобы отгонять назойливых сплетников. — Химер — нет, а вот аманта ты вполне можешь взять. — Дарман? Ты предлагаешь мне выдать Миалле за аманта? — Ноэль удивлённо замолчал и вдруг фыркнул: — Про нас и так в каждом доме сплетничают. — Одной сплетней меньше, одной больше… — Заставь всех вокруг видеть иллюзию, и тогда нож врага ударит в пустоту, — тихо произнёс Ноэль. — Мне Миалле так говорит, когда ругает за то, что я рассказываю о себе лишнее. В императорском дворце традиционно дается четыре основных бала. Осенний, или «бал женихов», где царит романтическая атмосфера и на который каждая семья стремится вывезти своих сыновей. Зимний бал — чопорный, консервативный. Время семейных пар, решивших вспомнить молодость и устроить себе праздник. Весенний — на котором принято обсуждать деловые вопросы и решать насущные проблемы. И летний — лёгкое безумство вседозволенности, единственный день в году, когда можно похвастаться не только одеждой и украшениями, но и своими слабостями и магией. Летний приём организуют на улице. Вокруг дворцового пруда расставляют столы, диваны и беседки. А саму водную гладь зачаровывают так, что пруд превращается в бальную площадку. Под ногами плавают рыбы, цветут кувшинки, а гости ходят по воде, как по стеклянному полу. Летний бал — время излишеств и роскоши. Если блюда — то экзотические, если вина — то редкие, если гости — то особенные, если развлечения — то запретные в другое время. Только на летний бал супругам разрешается привезти аманта. И только после появления на летнем балу амант признаётся официально и может в дальнейшем пользоваться привилегиями. Аманат в империи ограничен кучей условностей. Во-первых, амант принадлежит младшему супругу, а значит, должен внешне соответствовать своему образу «постельной игрушки», иметь хорошие манеры или хотя бы умение угодить. Именно по этому критерию в своё время я не мог представить Вела как аманта Натана. Ну никак не похож был дружинник на изнеженного мальчика. Во-вторых, признанный амант получает ежегодное денежное содержание, но при этом лишается права войти в благородную семью. Ни один аристократ не возьмёт в мужья бывшего аманта, каким бы ни было его происхождение. Таких мальчиков наигравшаяся семья обычно отдаёт за торговцев, чиновников или дружинников как гаранта заключённого договора. Получивший отставку амант не имеет права отказаться, а может лишь выбрать из предложенных вариантов. На аманат часто соглашаются младшие дети обедневших или беглых аристократов, которые понимают, что хорошей партии им не видать, а обеспеченная жизнь простого человека всё же лучше, чем стать военным трофеем у более удачливого соседа, захватившего их земли. Ведь внутренним набегам император не мешает. Если ты слаб и не можешь удержать надел, не можешь привести свой край к процветанию — тогда уступи место другим. Владетель должен быть сильным. Ну я отвлёкся… Идея вытащить на летний бал Миалле мне показалась интересной. Мы с Ноэлем слишком сильно всколыхнули это болото, да плюс смену наместника Далиавана тоже связывают с нашими именами. А это значит, обязательно найдутся люди, которые попробуют подловить нас поодиночке. Меня могут вызвать к императору, могут отвлечь разговором, да много чего могут. И я не хочу, чтобы в такой ситуации Ноэль остался один. Всё же не настолько хорошо он освоился со своим новым положением, и любой его промах сразу станет моим как старшего мужа.

***

Ноэль Салем Два месяца! Всего какие-то два месяца прошли после Весеннего бала, а моя жизнь совершила такой поворот! А ведь родители даже не знают, что я теперь не баронет Марлеран, а младший лорд Салем. Написать им письмо? Вот только я слов таких не подберу, чтобы объяснить им всё. А короткое: «…я тут замуж случайно вышел и в государственную измену вляпался…» — их только выбьет из колеи и заставит надумать ужасов. Лучше я после бала уговорю Дармана посетить баронство. И вот Миалле ещё… Иногда мне прибить эту тварь хочется. Я даже пару раз не сдержался и шарахнул его болевым импульсом. Только ему всё равно. Терпеливый, гад, да ещё и ехидный. В последний раз мне так и сказал: «Если ты, господин Ноэль, меня убить хочешь, то не стоит этого делать в комнате. Мышцы человека после смерти расслабляются, потом неделю от запаха не избавишься, а ковёр и вовсе выкинуть придётся. А жалко, ручная работа, между прочим». Мне после этих слов так мерзко стало и стыдно. Я извиняться стал и даже предложил отпустить его и десять тысяч из своих денег дать, чтобы он смог наладить свою жизнь. На что Миалле рассмеялся и заявил, что не намерен менять сытую спокойную жизнь на неизвестность в чужой стране, где у него ничего нет. Ну а то, что его хозяин бестолковый малолетка — так это поправимо. Услышав такое, мне захотелось стукнуть его ещё раз. Правда, привязкой я больше пользоваться не стал — попытался кулаком ударить. Но где там! Миалле даже не защищался — просто уклонялся, и я так и не смог его достать. За этой беготнёй нас и застал Дарман и, немного постояв, включился в игру. Закончил всё Дарман, просто поймав меня и прижав к себе. Посмотрел, как Миалле ловко спрыгнул со шкафа, куда мы его загнали, и сказал: — Значит, прав был Вел, когда заподозрил тебя. Рассказывай, кто такой? — Шунали. — Мне это ни о чём не говорит, — фыркнул Дарман. — Подробнее. — Раб, любовник, скрашивающий досуг не только в постели. Музыкальные инструменты, танцы, песни и, самое главное, специалист по тихим поручениям. — Это как? — прищурился Дарман. — Так иногда бывает… — начал Миалле, вскинув голову и чуть поведя бедром, — …что хозяин рад не каждому гостю. Если твой обидчик сильный маг и осторожный человек, но при этом он всё равно остаётся мужчиной и… Договорить Миалле не успел, потому что Дарман вдруг перехватил его руку, измазавшись при этом в чём-то липком. — …и если бы это был не джем, а яд, то вы были бы уже мертвы, господин Дарман. Невероятно, но я совершенно не заметил, когда Миалле успел взять со столика ложку с вареньем и подойти к нам вплотную, вымазав Дармана. Дарман, похоже, думал точно так же, потому что подозрительно смерил взглядом расстояние от шкафа, с которого спустился Миалле, до столика и оттуда до нас. — Маг? — Нет, просто ловкость рук, — усмехнулся Миалле и протянул мне браслет, который только что был надет у меня на руке. — Я не владею мечами, не стреляю из лука, зато могу незаметно проникнуть в комнату или снять магическую защиту. В совершенстве владею способами отвлечения внимания, тонким стилетом и могу приготовить яд из любого подручного материала. Даже в Тамаре наличие шунали редкость, так что не удивлён, что в других странах о нас не знают. — Ты сказал, что шунали — раб. И где твой хозяин? — Умер, случайно и не в Далиаване. Он часто в другие города уезжал, а меня оставлял в лавке. Вот в такой поездке он и погиб. — Как ты узнал? — Магический ошейник развеялся. И раз я до сих пор жив, то к смерти хозяина не имею никакого отношения. — И что, его наследники так и не пришли за имуществом? — спросил Дарман. — Ведь если я правильно понял, то та лавка принадлежала твоему хозяину, а не тебе. — А они не знают, что Шаин мёртв, — усмехнулся Миалле. — Он редко появлялся в Далиаване и лишь затем, чтобы оставить мне несколько свитков с разной информацией. В каком монастыре империи сколько женщин, владеющих магией, кто из аристократии с кем в ссоре или, наоборот, — заключил союз и так далее. Отдыхал неделю и снова пропадал. Я эти свитки разбирал, переписывал на тамарский, а потом отсылал с кораблём. Они сами знали, кто в Тамаре их забирать будет.       Когда я понял, что ошейник развеялся, то растерялся. Здесь я уже привык жить сам по себе, и возвращаться, снова становясь семейным имуществом, мне не хотелось. Я продолжил торговать в лавке, думая, как мне быть дальше. Пока думал — вернулся торговый корабль. Тогда я взял и просто написал что-то похожее на отчёт Шаин. Отправив его в Тамар, я получил письмо от его семьи и отсрочку ещё на три месяца. А потом снова написал и даже отправил подарки его наложникам и требование прислать ещё товар для лавки.       Я почти год так прожил, солидную сумму скопил, только деньги не решали моей проблемы. Здесь, в империи, я чужой, хоть и знаю язык и законы. А ещё любой тамарец с первого взгляда определит во мне раба по татуировке на шее. Её ничем не свести, даже магией. Когда в лавке появился Ноэль, я даже не думал о похищении. Но когда понял, что он не местный, а прибыл издалека, что один, без сопровождения, да ещё и девственник, вот тут идея и пришла в голову.       Я собирался от имени Шаина отправить его семье с письмом, что это замена мне. Что меня Шаин подарил местному аристократу, но неофициально, поскольку в империи владеть рабами нельзя. И этому письму бы поверили. Как раз из-за присланной замены. А я бы пошёл к кому-нибудь слугой. И даже если бы кто-то из соотечественников заинтересовался, то семья Шаина подтвердила бы передачу. Но не вышло — значит, так угодно было богам, чтобы вместо раба я получил хозяина. Бестолкового малолетку, обмануть которого может каждый и который считает, что если выгонит меня на улицу, то я буду счастлив. После того разговора Дарман велел Миалле научить меня некоторым приёмам защиты и нападения. И вот теперь эта ехидная сволочь издевалась надо мной ещё и в тренировочном зале с полного одобрения Дармана. Наверное, я чем-то заразился от Миалле, потому что идея Дармана представить его на балу как моего аманта вызвала у меня азарт, а не стеснительность, как раньше. Я даже пожалел, что Ривана там не будет. На бал мы собирались как на войну. Хотя, наверное, так и было. Стоило нам с Дарманом только присесть в беседке, как тут же нашлись желающие пообщаться и помусолить сплетни из первых уст. Самых наглых не останавливал даже недовольный рык. Это от мелочи он отмахивался, но как отмахнёшься от магистра Миллура, которому были интересны события в Далиаване, или от лорда Самани, которого интересовало графство Шерда… Через три часа после открытия бала Дармана затребовал к себе император. Вот тогда я оценил дальновидность супруга, потому что одного меня бы просто разодрали на части. Но Миалле умело переключал внимание на себя, давая мне возможность скрыться с глаз, а потом безошибочно находил, где бы я ни прятался. Не знаю, сколько могла бы продолжаться эта беготня, но в какой-то момент перед нами появилась одна из химер Дармана и велела следовать к нему вдвоём с Миалле. Нас привели в тот самый зимний сад, где когда-то мы с Дарманом искали цветы луноглазки. Надо же, и года не прошло, а как будто в прошлой жизни было… — Ноэль, — протянул мне руку Дарман и бесцеремонно усадил на колени, ничуть не смущаясь присутствием обоих императоров. — Так вот ради кого ты совершил своё открытие! — безошибочно узнал меня младший император, которому меня в этом самом саду и представляли. — А я-то всё гадал, чего тебе, Дарман, понадобилось в моём саду. — Прошу простить, мой император… — начал я, но меня перебили. — Таинар. И разумеется, в узком кругу, — рассмеялся он и потянулся за бокалом вина. — Я прямо в истории твоего похищения свою собственную юность увидел. Меня тоже Нейарин спас, на пару с Дарманом. Присмотревшись повнимательнее, я понял, что все как следует пьяны. Младший император удобно устроился, положив голову на колени супруга и перекинув ноги через подлокотник. Сам император небрежно откинулся спиной на мягкую спинку и, видимо, до моего появления о чём-то разговаривал с Дарманом. Я истуканом замер на коленях мужа, совершенно не зная, как себя вести, а вот Миалле нацепил загадочную улыбку и эффектно сел на пол, сбоку от кресла Дармана. — Значит, это и есть ваше приобретение? — чуть прищурился император, разглядывая Миалле. — Значит, твой хозяин занимался шпионажем? — Сейчас у меня другой господин, — спокойно ответил Миалле. — И он предан империи. — Господин? Почему не хозяин? — Потому что теперь я слуга, а не раб. Император чуть поднял бровь и рассмеялся. — Действительно, но мне другое интересно. Если в Тамаре не знают, что твой бывший хозяин мёртв, то наверняка считают, что он арестован. Причем обвиняют его в похищении, а не в шпионаже. А если так, то сможешь ли ты вернуться в Тамар и говорить от его имени? К моему удивлению, Миалле не ответил, а взглянул на меня. — Это твой слуга, Ноэль, и тебе решать, как и на какие вопросы он будет отвечать, — вдруг пояснил мне Дарман. — Миалле, избавь меня от необходимости повторять каждый вопрос, — нахмурился я. — Могу, если вернуть на место ошейник. Тогда никому в голову не придёт, что он чужой. Но если вы поставите цель более конкретно, то и ответ будет точнее. Что мне необходимо будет сделать в Тамаре? — Найти тех, кого вывезли из империи, — совершенно серьёзно произнёс император.