Солнце в твоих глазах

      — Мне нравится ваш корабль, — сказал ему Де Сарде спустя неделю после того, как они покинули воды порта, и ещё день, как морская болезнь позволила ему выбраться на палубу: к людям, солнцу и морскому ветру. Впрочем, прежде всего Де Сарде искал вовсе не их — и Васко увидел его на пороге своей каюты рано утром.       Он сидел за столом, разбираясь в документации, и вид уже одетого, свежего и цветущего Де Сарде заставил его поморщиться.       — Спасибо, что не лодка, милорд, — ответил ему Васко, не отрываясь от судового журнала: он поставил подпись под отчётом о смене вахт, зачерпнул из шкатулки песка, чтобы присыпать им страницу, и закрыл журнал. Согласно всем дипломатическим хитростям, это обозначало возвращение к разговору, и Васко чувствовал взгляд Де Сарде на себе. Чувствовал и молчал.       — Простите мне эту ошибку, капитан, — сказал Де Сарде в итоге, не в силах больше притворяться, будто бы их затянувшаяся пауза — не прямой приказ выметаться из его каюты. — Я никогда раньше не выходил в море. И я до сих пор не могу запомнить всех тонкостей. Я исправлю эту ошибку.       — Отличие корабля от лодки — тонкость для вас, милорд?       Васко посмотрел на него: бледного, с ввалившимися щеками и бликами от волн, падающими на его лицо из иллюминатора. Болезнь сделала черты лица Де Сарде резче, и оттого метка бросалась в глаза ещё отчётливее. Васко не стеснялся рассматривать его в открытую — он вообще мало чего стеснялся — и Де Сарде, в конце концов, непонимающе улыбнулся ему в ответ.       Васко вовсе не хотел быть с ним груб, если учесть, что Де Сарде, на первый взгляд, оказался не обычным представителям дворянской шайки — он ничего ни от кого не требовал, не мельтешил перед глазами и не досаждал своими капризами. Или почти не досаждал.       Но и общаться с ним, как с равным, у Васко не получалось.       — Капитан, — сказал Де Сарде, и Васко заметил, что щеки у него порозовели.       — Просто…       «Мысленно сравнил вас с тем молодым мужчиной, который встретился мне как-то в порту: с располагающей улыбкой из-под широких полей шляпы и всего от кончиков ногтей до начищенных сапог — аристократа. Где сейчас ваша осанка, милорд?»       — …хочу узнать, могу ли я чем-то вам помочь?       — Вообще-то, да, — сказал Де Сарде, явно выдохнув свободнее. — Я бы хотел, чтобы вы помогли мне разобраться с терминологией. Мне не хотелось бы проявлять неуважение к навтам и их кораблям, даже по незнанию. Особенно по незнанию.       Пылинки кружили в воздухе и снаружи доносились крики матросов. Де Сарде приблизился к его столу, полный энтузиазма — и Васко откинулся на спинку стула, цокнув языком.       — Вы думаете, у меня есть лишнее время, чтобы развлекать вас?       — О развлечении не идёт речь. О помощи. Об обмене знаниями. Возможно, я смогу поделиться с вами чем-то важным, как вы поделитесь со мной. — Де Сарде опустил взгляд. — К тому же, сейчас вы не кажетесь слишком занятым.       — Невозможно, — ответил Васко жёстко, съезжая на полтона ниже. — Я не стану учить вас всем премудростям мореходного дела. Вы не навт. Вы даже не член моей команды.       — Верно. — Де Сарде не выглядел оскорблённым: скорее, досадующим. Он нахмурился. — Верно, я подготовился недостаточно хорошо. Но я исправлю это.       В том, как он признался в этом, было что-то от по-детски наивного: «Клянусь, я буду лучше». Васко молча смотрел, как Де Сарде покидает его каюту, и отчего-то в нём росла уверенность, что впредь ему надо аккуратнее выбирать слова.       Особенно с эмиссаром Содружества.