Солнце в твоих глазах

      Это как мелодия, которую отстукивает сердце — сначала медленно, будто бы вдумчиво, с большими перерывами, словно бы не зная, не стоит ли превратить перерыв в тишину навеки веков, а потом — всё быстрее, всё мягче, по взвивающейся спирали: и это уже не музыка, это — полёт, это — парить в невесомости и тишине, чувствуя, как сердце заходится в груди и места для него всё меньше и меньше.       Де Сарде раскрывает глаза, понимая, что закрыл их лишь на пару мгновений.       ***       Де Сарде возвращается, неся на руках Константина с величайшей осторожностью и величайшим почтением, будто бы не этот человек угрожал несколькими часами ранее уничтожить всё, что было для них важно — он мог забыть об этом, но не забыли все остальные: и все остальные, провожая его взглядом в то мгновение, когда никто ещё не подбежал, чтобы принять из рук Де Сарде его ношу, хлопнуть Де Сарде по плечу, сжать в объятьях, все испытывают облегчение; кто-то улыбается, потому что теперь — всё в порядке, всё — как прежде. Де Сарде плачет, потому что уничтожено всё, что было важно для него, и его взгляд не задерживается на Васко.       Тело Константина не отправляют на материк — слишком много времени займёт путешествие; и Де Сарде организовывает похороны недалеко от Новой Серены, там, где мельница прокручивает лопасти на ветру и река бьётся о берег, впадая в залив.       — Как думаешь, он бы был обижен на меня за это? За то, что похоронил его так далеко от дома? — спрашивает Де Сарде, и Васко отвечает ему не сразу.       Закат набухает в небе красным кровоподтёком, но всё, что за ним следует, это тихая и ясная ночь; и где-то в глуши ворчат звери и раздаётся призрачный шёпот, перебегающий от дерева к дереву. Тир-Фради благодарен им.       Люди не знают, как общаться с эмиссаром Содружества, работа которого, похоже, скоро будет закончена на этом острове, а Де Сарде не представляет, что им подсказать. В одни моменты он хочет поговорить и зовёт к себе Васко — в другие он понимает, что не знает, что сказать, и просто сидит в кресле, глядя в очаг, который его не греет.       Де Сарде знает, кого видит Васко, когда смотрит на него: чужого человека с уставшими глазами и постаревшим лицом. Он изменился — и с этими изменениями ему жить, но Васко вовсе не обязан их принимать; в конце концов, он влюбился когда-то в совершенно другого человека. Де Сарде думает об этом иногда, перебирая бумаги в кабинете Константина, сидя за столом Константина, в его кресле — он решает оставшиеся юридические дела, которые отказываются перестать существовать из одного лишь сочувствия к нему — думает в те моменты, когда его внимание вновь отвлекается от исписанных буквами рукописей, и Де Сарде обнаруживает себя сидящим и без смысла глядящим в окно. Он думает об этом мало, потому что есть вещи, которые требуют его внимания куда настойчивее.       Когда Де Сарде засыпает, он скорбит; а когда просыпается, первой же приходит мысль о том, что он просыпается в мире, где убил брата. Наверное, со временем эта мысль перестанет быть для него удивительной. Со временем это превратится в рутину, в одно из тех дел, через которые приходится переступать утром, чтобы начать новый день.       ***       Васко погружается в воду практически бесшумно, и Де Сарде невольно не может отвести глаз от того места, где он только что был: море будто бы проглатывает его, сомкнувшись над его головой. Он стоит по пояс в воде, не решаясь идти следом за Васко, но потом делает шаг и ещё один.       Васко пригласил его в это место, а когда Де Сарде сказал, что сейчас не время для долгих переходов от лагеря к лагерю, посмотрел на него со странным удивлением и ответил: «Зачем, если у меня есть корабль?»       — Море возвращает к жизни живого, — сказал Васко, — и даёт покой покойнику. Посмотрим, что случится с нами, когда мы поднимем паруса.       Они остановились в небольшой закрытой бухте с песчаным берегом, где со скал срывался водопад и расползался множеством ручейков по широкому устью реки. Они опустили на воду шлюпку, и Васко правил ею, а Де Сарде смотрел, как он обходит подводные камни и заросли водорослей, тянущихся от дна на десятки футов вверх.       С берега был виден Морской конёк: его изящный силуэт, очерченный заходящими лучами солнца, мачты и реи, кажущиеся обнажёнными со спущенными парусами — всё терялось в сиянии. Солнце сверкало на гребнях волн, на серебряных крыльях птиц с печальными голосами, в глазах Васко, который утягивал его на глубину. Даже в каплях, которые покрывали его татуированные плечи.       Васко целует его, и Де Сарде чувствует его улыбку на своих губах; Васко удерживает его за плечи, а когда у Де Сарде подгибаются колени и он с головой уходит под воду, не разрывая поцелуя, Васко рывком поднимает их на поверхность, и вот они уже оба смеются.       — Всё будет хорошо, — говорит Васко.       Солнце в его глазах сверкает особенно ярко.