Солнце в твоих глазах

      Забавно, что он не помнит, где купил эту книгу. Было ли это в одном из городов Альянса или Телемы? Горели ли тогда костры так ярко, как они горели в Серене после, и собирались ли редкие кучки людей вокруг них, как случайные скитальцы, пришедшие к последнему очагу? И воздух… Был ли он так же противен Васко, как обычно был противен смрад городов, так разительно отличающийся от морской свежести?       — Возьми, всего за пару монет, — говорила ему женщина с печальными глазами: её запястья были обвиты кожаными браслетами, неприятно напоминающими кожу человеческую, а под ними чернели язвы от малихора. — Она напомнит тебе о тех, по ком тоскует твоё сердце.       — Сердце навта тоскует только по морю, — отвечал Васко жёстко: ему только исполнилось восемнадцать, и он полагал, что знает всё на свете.       Что Васко помнит, так это как после, в продымленной таверне, он сидел и прикасался к истершимся буквам на корешке книги — она была такой старой, и человек, написавший её, гнил в земле уже много лет. Даже его имя со временем стало невозможно прочитать. Вечер вливался в таверну через открытое окно, как потемневшая от грязи прибрежная вода из доков, и где-то далеко, за стуком инструментов, косноязычным говором и смехом, протяжно и скорбно кричали чайки. В голове Васко стихи звучали голосом человека, который был ему незнаком: этот голос был мягок и правилен, и он накатывал, словно прибой на песчаный берег, снова и снова.       ***       В деревне, труднопроизносимое название которой Васко забыл сразу же после того, как ему о нём сказал Де Сарде, их приняли куда радушнее, чем принимали до этого в остальных; Васко не знал, причина ли тому Сиора, которая взяла на себя слово при разговоре с местным лидером, или дипломатические таланты Де Сарде, сводящиеся в этот вечер к единственной фразе: «Нам всего лишь нужен ночлег, уверяю вас, если бы наш лагерь не был разрушен дикими животными, мы бы не побеспокоили вас своим присутствием». Если честно, ему было всё равно: он лишь хотел убедиться, что никто из местных не перережет им глотку, пока они спят.       — Ты — как мы, — говорит Де Сарде мальчик, на вид — лет двенадцати. Смотря на него, Васко думает, что из мальчишки получился бы неплохой юнга: он высокий, гибкий, и руки у него сильные. — Но одежда у тебя другая. И говоришь ты…       Мальчишка морщит нос, говорит: «Престранно: будто бы прибой, который шуршит за рекой. Не поймёшь, где. Зачем?» Васко бы сказал: «Это называется — мягко стелить, и так говорят все аристократы, парень, привыкай». Но Де Сарде опускается перед мальчишкой на корточки, выглядя немного пристыженным.       — Могу и по-простому, не доверяй первому впечатлению, — говорит Де Сарде. — Но я не такой, как вы. Просто…       — Ага, вот, опять, — смеётся мальчишка.       И вдруг тычет его пальцем в щеку. Де Сарде рефлекторно дёргается, а дети, которым чужда настороженность и враждебность их родителей, побираются ближе, берут его в круг. Васко, сдерживая ухмылку, смотрит на то, как Де Сарде сконфуженно оглядывается в поиске поддержки.       «Вот чего ты стыдишься, — думает Васко, — детские насмешки могут быть жестоки. Сколько раз тебя дразнили дети за твою метку? Дети в аккуратных камзолах, причесанные и умытые, идеальные. Сколько раз ты убегал от них, сколько раз проклинал себя и своих обидчиков за то, к чему ни ты, ни они никогда не были причастны?»       Много. Много раз — Васко знает. Он тоже так делал.       — Ты — как мы, — повторяет мальчишка, не отнимая руки от лица Де Сарде. — Другая одежда, другой нрав, но ты — как мы, и это не изменить. Почему ты так смотришь? Ты удивлён? Но разве люди удивляются тому, что солнце восходит и садится каждый день?       К ночи они собираются у костра. Девочка с зелёными веточками в волосах оплетает запястья Де Сарде браслетами из полевой травы и маленьких ярких цветов; Де Сарде, опустившись рядом с ней на колени, не двигается и, кажется, даже не дышит, наблюдая за ловкими движениями девочки. На нём нет его шляпы — видимо, он где-то её потерял (или отдал тому мальчишке, который отчего-то выглядел таким довольным в последнюю их встречу).       Васко думает, что он и впрямь — как они, совсем как они, когда сидит вот так у костра, с волосами, выбившимися из хвоста, и руками, оплетёнными браслетами из травы.       — Капитан. — Де Сарде вскидывает голову, когда Васко вдруг опускается рядом с ними. — Что-то случилось?       — Вовсе нет, — отвечает Васко и говорит девочке: — Тебя звала та женщина… Твоя мать? Иди, не волнуйся. Я закончу.       Когда девочка убегает, Де Сарде, передёрнув плечами, удивлённо тянет:       — Вы полны сюрпризов, капитан.       — Прошу, Де Сарде, разве я сейчас капитан? — Васко не так ловок, как маленькая островитянка, но он, в конце концов, моряк, и знает тысячу способов, как вязать узлы. — Здесь нет корабля. Здесь нет моря. Я сижу рядом с вами и завязываю на вашей руке браслет.       — Вы. — Де Сарде осекается. — Вы скучаете?       Травинка к травинке, такие тонкие; Васко прикасается к ладоням Де Сарде, разворачивает их к себе внутренней стороной. Его пальцы касаются нежной кожи на запястьях — там, где выступают голубоватые вены и цветы шелково мажут лепестками.       — Да, — просто отвечает он. — Слишком много земли вокруг, разве вам так не кажется?       — Но всё же, вы ещё здесь.       — И всё же, я здесь.       ***       Вспоминая стихи и голос, Васко всё думает, обманула его женщина с печальными глазами или нет.       Могло ли его сердце тосковать по человеку, которого он даже ещё не встретил?