Аберрация

Билл объяснял правила, тесно прижавшись к нему со спины, почти касаясь губами виска и шепча насмешливо, игриво. Диппер чувствовал, как по его телу растекается ужас, который он из последних сил старался контролировать, чтобы не поддаться панике. Ему нужно было слушать Сайфера внимательно, чтобы не упустить ни одной детали и постараться пройти все как можно быстрее, ведь теперь помимо страха смерти им двигало и чувство истинной вины, которое он испытывал впервые в жизни. Это было похоже на то, что из тебя вырвали кусок плоти и оставили истекать кровью, испачканного, испуганного, полупустого. Вина отдавала привкусом горечи и мерзкой болью в животе, будто что-то тянуло, вытягивало из тебя все живое. По словам Билла, его снова ждала полоса препятствий на время, только теперь ему необходимо было найти три комбинации цифр, которые нужно будет ввести сначала на замке, запирающем клетку, а потом на ошейнике. – Ошейнике? Биллу понравился его вопрос. – Нужно будет открыть ошейник на ее шее. А если не успеешь, то он взорвется, и ее прекрасная головка разлетится на множество частей. Визуализированный кошмар острыми когтями цепко вцепился в его разум и начал проигрываться на повторе, как бывало в детстве, когда видеомагнитофон приходил в негодность. Раз за разом он видел сцену, которая смешивалась с другими эпизодами, которые до этого не причиняли ему никаких эмоций. Диппер чуть наклонился вперед, чувствуя, как его выворачивает наизнанку. Его тошнило. – Полно, – Билл мягко потрепал его по волосам, крепче сжимая в объятиях. – Почему ты сразу думаешь, что у тебя ничего не получится, Сосенка? Потому что ты еще никого отсюда просто так не отпускал. – Интуиция, – и он, будто издеваясь над самим собой, не двигался, позволяя чужим рукам крепко держать его. – Ты говорил, что не силен по этой части. – Наверное, я лукавлю. Вряд ли без каких-то внутренних предчувствий я мог бы так долго оставаться незамеченным. – Это талант. – Скорее отточенный навык, а в начале просто была удача. Диппер никогда и ни с кем не говорил вот так вот легко и откровенно. Возможно, в словах Сайфера и был смысл – я один могу тебя понять, только я могу позволить тебе осознать, что ты не один в мире. Его тошнило от страха и ненависти, но глупо было отрицать, насколько хорошо он себя чувствовал, когда говорил об этом. Теперь он еще больше понимал ценность адекватных психотерапевтов, к которым такими толпами ходят современные американцы, потому что возможность выговориться и быть услышанным очень ценна. Не в смысле, что ему хотелось покаяться, совсем наоборот, ему хотелось, чтобы кто-то оценил его поступки по достоинству. – Я буду наблюдать за тобой через камеры, вон там, – он указал рукой на соседнюю дверь. – Устроишь мне еще одно представление? Пожалуйста. Какой же ты гребаный извращенец. – Если с Мэйбл что-нибудь случится, то я не оставлю от тебя живого места, поверь. – Все только в твоих руках. И он, наконец, отпустил его, давая возможность вздохнуть полной грудью. – Ты можешь пройти на полосу и начинать. Не забывай, что время, как обычно, ограничено. Диппер на ватных ногах прошел к указанной двери, и, когда его пальцы коснулись железной ручки, внутри все похолодело. Он пытался осознать происходящее, чтобы действовать максимально разумно, но чем дольше он размышлял об этом, тем сильнее понимал, что находится словно во сне. Такое все нереальное, затуманенное, а тело бессильное, неподвластное. Переступив порог, он сразу оказался в маленькой комнате, в центре которой находилась глубокая, уходящая вниз яма, напоминающая колодец. Неожиданно загорелся свет, и он услышал из угловых динамиков уже знакомый электронный женский голос. – На прохождение всех испытаний у вас будет тридцать минут. Диппер осторожно подошел к краю и заглянул в уходящую вниз глубину, где там, на железной пластине, лежал небольшой листок с непонятными отсюда каракулями. Его от бумажки отделяло метров семь, и попасть туда можно только по веревочной лестнице, находящейся прямо по центру. Мне нужно будет спуститься. – Время пошло, – констатировал голос, и он будто услышал звук невидимых часов. Тик. Тик. Тик. И в следующий миг все заскрипело, приходя в движение. Из боковых стен ямы выдвинулись острые, напоминающие лезвия конструкции, которые начали вращаться по кругу. От трения и поступающих вибраций лестница начала шевелиться, выгибаться и притягиваться к вращательному механизму. Диппер смотрел на сверкающие острия. Сначала они двигались не быстро, но постепенно, набирая темп, ускорялись, все сильнее напоминая мясорубку. … Он идет по улице прямо за девушкой. Она начинает что-то чувствовать и инстинктивно ускоряет шаг, крепко прижимает маленькими пальчиками к себе сумку. Диппера это веселит, потому что забавно видеть, как люди каждый раз переживают за свои материальные ценности больше, чем за себя. Сам же он не торопится, ему некуда спешить. Он смотрит лениво, насмешливо, и с каждым шагом его тело потряхивает от удовольствия, которое каждый раз так ценно и желанно…. Понимая, что тянуть больше нельзя, Диппер разбежался, чтобы можно было оттолкнуться, и прыгнул, цепляясь за веревочную лестницу, но стоило ему повиснуть, как следом его еще недавно разорванное на куски тело сотрясло резкой болью. Сжав зубы, он начал спускаться вниз, стараясь не смотреть на проносящиеся в паре сантиметров от него лезвия, которые то и дело цепляли одежду. Он перебирал руками, опуская их на следующую ступень, стараясь не соскользнуть. Боже, только бы не упасть. Он никогда не боялся высоты, точнее не знал, как к этому относился, ровно до этого момента. В какой-то момент он почувствовал, как его ноги коснулись поверхности, и он тут же опустился, касаясь пальцами пола. Над ним продолжали щелкать острые челюсти, кружится, вращаться подобно смертоносным осам. Он дал себе возможность отдышаться, почувствовать себя живым. На мгновение он подумал о том, что, если бы не поддался своему мимолетному желанию последовать за путешественницей-Самантой, он ни за что бы здесь не оказался. Интересно, она работает вместе с ним, или он просто заплатил ей за соучастие? Скорее всего, второе. Комкая в руках кусок бумаги, он посмотрел на эти косые числа, и его мелко затрясло. Все получалось. Выбравшись из низины, он дрожащими пальцами засунул листок с записанной комбинацией в задний карман джинсов и пошел дальше по направлению к единственной находящейся здесь двери. Все вокруг кружилось, казалось, что движущие стены все еще сжимают его в каком-то узком пространстве, грозясь вонзиться острыми краями ему под ребра. Выдохнув, Диппер потянул на себя ручку, открывая дверь и заходя в другую комнату, которая встретила его белыми, вымощенными плиткой стенами. – У вас осталось двадцать минут. В центре комнаты лежал человек с мешком на голове. Приблизившись, Диппер сразу почувствовал мерзкий гнилостный запах, который заполнил собой все помещение и сейчас будто бы начал пропитывать и его самого. Мазнув взглядом по окружающему пространству, он выловил белый листок бумаги, который лежал на груди мужчины. Это не может быть все так просто. Подойдя ближе, Диппер поднял его и всмотрелся в размашисто написанные буквы – «так загляни, что там внутри, с другой стороны». И следом он увидел лежащий рядом хирургический нож. Мужчина был мертв. Теперь Диппер в этом не сомневался. Его грудь не поднималась, тело замерло в неподвижной неестественной позе, а процесс разложения, судя по запаху, уже запустился. Но он с трудом понимал, как будет сейчас потрошить мясо в поисках маленькой бумажки. … Он познакомился с этим парнем пару часов назад, но уже сейчас они шли рука об руку, тесно прижавшись друг к другу и о чем-то нежно воркуя, как будто были престарелой гей-парой из какого-нибудь Лос-Анджелеса. Его звали Томми или Карлом… Он не помнил. Виной всему было несколько коктейлей, что они выпили в том клубе на одной шумных набережных. Алкоголь всегда вот так вот влиял на него, заставлял мысли путаться, бездумно веселиться и глупо улыбаться. Диппер продолжал прижиматься к этому Томми или Карлу, нашептывая ему на ухо всякие глупости, чувствуя, как сладко в кармане греет нож, который терпеливо ожидает своего появления… Опустившись на колени, Диппер закатал рукава и следом разорвал рубашку на груди у трупа, полностью стягивая ее с него. Он начал осматривать каждый участок кожи в поисках шрамов, отметин или каких-то явных повреждений. Здесь подобное было непросто, потому что весь труп был усеян гематомами, ссадинами и приобрел желто-синеватый оттенок. Чтобы не терять времени, Диппер начал проводить ладонями по чужим окоченевшим рукам, ногам, груди, пытаясь почувствовать рубцы или свежие шрамы. Есть. Он прощупал три места, которые могли потенциально являться своего рода «тайниками» - на груди чуть выше соска, на животе слева и на внутренней стороне бедра. Именно там виднелись недавно затянувшиеся швы. Значит, ты был еще жив. И, сжав пальцами скальпель, он сделал первый разрез. Кровь тут же потекла тонкой струйкой и начала собираться небольшой лужицей в районе солнечного сплетения. Закусив губу, чтобы сосредоточиться (ему порой такое помогало), он убрал скальпель в сторону, после чего запустил пальцы в разрез, стараясь прощупать, нет ли там какого-то уплотнения. Медленно, стараясь не упустить ничего, Диппер провел пальцами как можно дальше, но, в итоге, остался ни с чем. Здесь было пусто. Диппер тревожно взглянул на висевшие на стене часы. Это будет долго. Он тут же спустился к следующему послеоперационному шву, чтобы распороть его, но предварительно ощупал. Переживания от того, что он неправильно понял задание или, скорее всего, ищет не в тех местах, лишь усилилось. Поднеся хирургический нож, Диппер снова резанул по коже, после чего сразу начал пальпировать пальцами, уходя дальше, разрывая мясные прожилки. Он нащупывал органы – кишечник, скорее всего это был он, а чуть повыше находилась печень. Сейчас он сильнее всего пожалел о том, что не был врачом и не может предсказать, в каком месте Билл мог бы спрятать код. Думая, что брюшная полость будет наиболее подходящим местом, Диппер провел много времени, делая все новые и новые порезы, просовывая в них пальцы и чуть ли не доставая оттуда органы. … Он резал, душил, забивал камнями. Он начал заниматься этим в семнадцать и за прошедшее время нашел для себя наиболее хорошие, удобные и любимые способы лишить человека жизни. Сильнее всего ему нравилось обхватывать дрожащими от возбуждения пальцами чужую шею, наваливаться всем телом и сжимать, пока чужие губы не посинеют, а изначально резкие движения не начнут замедляться, становится более плавными, слабыми, а потом и вовсе не прекращаться. Было в этом что-то интимное, сакральное. Подобное помогало ему отвлечься, забыться, перестать ощущать себя вечно болезненно слабым. Таким образом, он разом получал отрешенность и силу, которой был лишен большую часть своей жизни. Порой в часы саморефлексии он ловил себя на мысли, насколько это рискованно, опасно и необдуманно, но он не мог это прекратить. Убийства напоминали ему наркотик, который отключал разум, но после совершения одного необходимо было совершить еще одно, а потом еще и еще, пока не станет невыносимо хорошо, но потом все равно придется продолжить. Диппер отчетливо помнил, как испытывал первые порывы еще в начальной школе, когда прятался за углом от хулиганов, подобно затравленному щенку. Он помнил, насколько ему было страшно и плохо, поэтому он представлял, как перерезает им глотки, как свиньям в зоозащитном фильме, который однажды посмотрел в интернете. Диппер видел, как они корчатся в муках, изрыгают кровавые сгустки и хрипят громко-громко. Тогда это были лишь фантазии, которым еще долго не доведется воплотиться в жизнь, но уже тогда ему становилось легче, будто это единственное, что он мог делать в этой жизни… – У вас осталось десять минут. Десять минут, а у меня всего один код. Находясь под наваждением паники, Диппер вместо того, чтобы переходить к следующему, вернулся назад к первому порезу и с отчаянным рвением вновь просунул пальцы. Он ощущал, как кожа трупа, подобно змеиной, лопается, оголяя залитые кровью мышцы. Диппер продолжал двигать руку, пытаясь нащупать, ухватить, и тут ниже, значительнее ниже пореза он нащупал уплотнение. Если это не раковая опухоль, то мне повезло. И он резанул скальпелем в том месте, после чего заметил выступающую темную капсулу. Попалась. После извлечения ее из тела, Диппер разломил пальцами твердую оболочку, доставая оттуда белый кусочек бумаги, который был исписан столь нужными ему цифрами. Не задерживаясь, он бросился к двери и, тяжело дыша, зашел в следующее помещение, где увидел два стола. На одном из них стоял металлический поднос с выложенными в ряд различными медицинскими инструментами и двумя бутылками хлоргексидина. Соседний был пуст, и единственное, что нам нем находилось – небольшая колба с прозрачной жидкостью. Тут он услышал голос из динамиков. – Осталось около пяти минут, и у вас есть два пути. Если вы хотите идти по изначальному плану, то подойдите к столу, который стоит слева, и выполните написанное на записке задание. Если вы объективно понимаете, что не успеваете, то можете подойти к столу, который стоит с правой стороны. Там вы увидите колбу, которую вам нужно будет выпить. После вы сразу же получите необходимую часть кода. И все? Разумеется, нет, Диппер это знал, но отчего-то какая-то детская наивность не позволяла ему поверить в то, что не все здесь играет против него. – Тогда у вас запустится новый таймер, который начнет отсчет ровно до вашей смерти. Так я все же умру? В этом был твой план, Билл? В моей смерти? – Да, в пробирке находится яд, – продолжал голос. – Но есть и противоядие, и на его поиски после освобождения заложника у вас будет полчаса. Таким образом, вы вступаете во вторую фазу игры. Зря ты так решил, он просто хочет продолжения шоу. Времени почти не оставалось, и выбор, стоявший перед ним, был довольно условный. Диппер пересек большими шагами комнату и, взяв в руку пробирку, взглянул на нее, будто стараясь понять, насколько не обдуман и рискован его шаг. Выпить что-то неизвестное, опасное – верх неразумства. Но по прошлым выходкам Билла было понятно, что он точно выполнит свою угрозу, а так у него будет возможность еще подумать, как выпутаться. Вторая фаза, говоришь? И одним большим глотком осушил ее. Следом он услышал скрежещущий звук, и на столешнице стола открылась небольшая дверца, где лежал очередной кусочек бумаги с цифрами. – Теперь вы будете играть на свою жизнь, – снова услышал он электронный голос. – Но прежде поторопитесь, у вас осталось три минуты. …Он вытащил из тела окровавленный нож и сразу же поднес его к свету, разглядывая, как темно-алые капли стекают по острому лезвию. Ее звали Джессика Стюарт, и ей только вчера исполнилось восемнадцать. Маленькая, худенькая, она сильно отличалась от двадцатипятилетнего здоровяка Маркуса, который угодил ему в руки в прошлый уикенд. Ему стало смешно, насколько глупы они были. Такие разные, такие все нестандартные, но так по-глупому наивные. Каждый раз они идут к нему и попадаются на одну и ту же наживку. Всего пару раз они срывались, и то большинство из них он выслеживал и все же забирал себе. Убрав нож в сторону, Диппер осмотрел себя. Рубашка была безобразно испачкана. Ничего, главное все хорошо выстирать, чтобы не осталось ни единого пятнышка. В его деле требовалась скрупулезная внимательность, иначе попросту долго не протянуть. К счастью, ему в этом было не занимать. Качества, над которым насмехались в школе, очень помогали ему сейчас. Неожиданно в кармане завибрировал телефон. Достав его, он увидел на дисплее значок красного сердечка. – Алло, Диппер? Голос Винсента звучал обеспокоенно, и ему уже это не нравилось. – Да, что-то случилось? – Я не могу заснуть и все думаю о твоем внезапном отъезде. Меня это беспокоит. Давно. – Не переживай, милый, я утром уже вернусь… – Я знаю, где ты, – резко прервал он его. – Правда? – Возвращайся, – и следом он услышал короткие гудки. Ситуация становится все интереснее и интереснее. Он не боялся. Совсем нет, пусть дома его и ждал серьезный разговор… Глоток. Режущий, болезненный, чересчур плотный, и вот он бежит дальше, пробегая по удлиненному коридору в другую комнату, где должна находиться Мэйбл. Она действительно была там, но почему-то, оказавшись напротив клетки, он на мгновение замер, наблюдая за тем, как она, слишком худая, стоит в этой узкой решеточной капсуле, сжимая тонкими пальцами прутья. – Мэй, я здесь, сейчас все будет хорошо. Оставалось всего несколько минут. Может, меньше. Да, однозначно меньше. Он вытащил из заднего кармана листочки, которые внезапно стали слишком маленькими и норовили разлететься в разные стороны. Собрав их в единую строчку, он начал набирать их на электронном замке, слушая омерзительный писк, который нервировал его сильнее всего на свете. Он будто отчитывал последние минуты, мгновения до конца. Я не позволю тебе погибнуть. Не позволю. Щелчок, и вот дверь открылась. Осталось только повторить его на ошейнике, чтобы она была полностью в безопасности. В абсолютной безопасности. – Мэйбл… Она осторожно, неестественно испуганно подняла на него взгляд, и тут он заметил, что линия рта чересчур изогнута, а подбородок квадратный, тяжелый, как будто приклеен. До Диппера начинало доходить произошедшее, но он все еще не мог поверить. Поверить в свою глупость. – Прости, я… Я не могла ничего сказать, – голос незнакомки был низкий, хрипловатый, внезапно сильно раздражающий. Диппер смотрел на нее внимательно, обескураженно, и с каждой секундой в нем закипала ненависть. Он уже ненавидел это кривое лицо, эту тошнотворную гримасу и слезы, что стекали по толстым щекам. Незнакомка подняла руки, скованные наручниками, безуспешно пытаясь указать на ошейник и будто его снять, но добилась лишь того, что каштановый парик слез с ее головы, обнажив светло-русые волосы. – Я так давно здесь, так давно... – плакала она, заламывая руки. – Мне очень страшно. Пожалуйста, помогите мне… Он сказал, что, если вы не поможете мне, эта штука взорвется и… Он слушал ее голос, такой далекий, неразборчивый, и думал о том, как переламывает ее кости. А потом сделал несколько шагов назад, чтобы его точно не задело. Интересно, она бы так же плакала? – Пожалуйста, пожалуйста… Диппер продолжал неподвижно стоять, отсчитывая про себя секунды. Теперь он никуда не спешил, а просто наблюдал, садистски наслаждаясь происходящим. Ему вдруг стало интересно, как именно работает этот ошейник и насколько далеко разбрызгается кровь. Он понимал, что поступает слишком по-детски, но его злило то, как его обошел Билл, то, как отвратительно его просили сейчас о помощи, и то, каким дураком был сам. Диппер чувствовал, как медленно растекается по его конечностям яд, и понимал, что если не начнет искать противоядие, то все для него тоже закончится, но он не мог перестать смотреть. Ему все еще было интересно, как далеко разлетятся капли крови. Тут ошейник замигал и начал издавать писклявый звук, который повторялся с коротким интервалом. Девушка заметила это и вцепилась в него, отчаянно стараясь стянуть. – Снимите его, снимите, пожалуйста! Пожалуйста, умоляю!!! Ее крик перешел на свинячий визг. Такой мерзкий, еще более раздражающий. Давай быстрее. А потом раздался взрыв, и ее голова разлетелась на куски, подобно расколотому ореху. Кровь испачкала его лицо, одежду, в нос ударил запах железа. Он с отвращением стер ее тыльной стороной ладони, чувствуя, как внутри становится легче. Нужно идти дальше. Нужно спасать себя. – Теперь вы можете пройти на выход или отправиться на поиски противоядия, которое спрятано на всей территории места проведения испытания. Что? Ты хочешь, чтобы я перерыл здесь все? – Если вам нужны более точные данные по поиску, то можете обратиться к вашему спасенному, ему известны нужные вам координаты. Последняя фраза ударила его под дых. Он с трудом верил в услышанное. – Но ее больше нет, она погибла… – У вас осталось четырнадцать минут. Нет, не может быть. Перед ним лежало огромное пространство с множеством коридоров и комнат, а единственный человек, который мог сказать ему, где найти противоядие – мертв. Мертв из-за его бесконтрольных эмоций и слепой злости. Сейчас он понимал, насколько глупо было стоять вот просто так, не предугадать план Сайфера. Сначала ему хотелось побежать искать, перерывать здесь все, поднимать вверх дном, но искать, потому что у него должно получится, потому что он не глупец и сможет все без помощи. Диппер думал об этом отчаянно горько, уверяя себя самого в том, что у него получится, но тут он резко себя одернул. Не дури, ты же знаешь, что здесь есть еще один человек, который все тут знает. Тут ему на глаза бросился изогнутый от взрывной волны прут, и, взяв его в руки, он без проблем смог оторвать его от остальной конструкции. Теперь Диппер держал в руках заостренную железяку, которой было так легко проткнуть, разорвать внутренности. На языке все еще чувствовался привкус крови, своей ли, чужой – он не знал, да и не было разницы. Сейчас ему хотелось сделать то, что давно зарождалось в его голове – убить Сайфера, уничтожить, раздавить. Билл собирал коллекцию своих бабочек, но теперь, по всей видимости, сам попадет в альбом, ведь он забыл, что имеет дело не с мотыльком, а с другим пауком. Или не забыл? Может, ты этого и хотел? Сжимая в руках железный прут, он пошел вон из комнаты, туда, где должен был сидеть Билл Сайфер – его последняя цель, его преданный поклонник, тот, кто единственный сможет его понять. Пока Диппер шел, он старался понять, почему все так получилось. Ему была уготована долгая жизнь, где он смог бы жить так, как хотел, а в итоге оказался заперт здесь, где приходится так отчаянно вырываться из чужих лап. Он никогда не верил в судьбу, но отчего-то с каждым шагом задумывался о том, что все произошедшее оказалось не случайно, может, это то самое, что поможет открыть в себе что-то новое, до этого неизведанное. А просто так я не уйду. – Ты поспешил, – улыбнулся Билл, увидев его. Он выглядел абсолютно спокойным и безоружным. Диппер стоял напротив него и бесстыдно впивался жадным взглядом. Впервые он чувствовал себя сильнее, свободнее от какого либо страха. Им овладевала лишь жажда чужой смерти, и он слепо шел за ней, не задумываясь, не медля. … Он вошел в полутемное помещение и следом сразу же закрыл дверь на ключ. На безопасных два оборота. – Я дома. Где-то в глубине квартиры раздались шаги, и вот на пороге гостиной появился Винсент, еще одетый в пижаму, он был растрепанный, но не по-утреннему бодрый. Диппер улыбнулся, стараясь высказать свое дружелюбие, хотя сейчас все внутри сводило от раздражения. – Ты рано проснулся. – Я не спал, – сухо отрезал тот, скрещивая руки на груди. – Как и ты. Что ты задумал, малыш? – В последнее время ты часто уезжаешь. – У меня командировки, ты же знаешь. Может, не будем устраивать разборки с утра пораньше? – Я бы ничего на спрашивал, не говорил, если бы не, – и тут он подошел к шкафу, что стоял в коридоре, и резко вытащил оттуда темно-коричневый сверток. – Узнаешь? Да, ему было известно, что там, но на его лице не дрогнул ни единый мускул. Диппер будто знал, что все так и будет, рано или поздно, поэтому сейчас воспринимал все, как должное. – Почему ты молчишь? – Ты же и сам знаешь ответ, Винс, что ты от меня хочешь? Самому Дипперу смертельно хотелось спать, а еще больше – не поднимать подобный разговор. Так утомительно тяжело. Он ненавидел выяснять отношения. – То есть, это все правда? – Да. Правда. Глаза Винсента округлились от ужаса, как у жертв, которых он загонял в угол или когда те понимали, что у них нет больше шансов спастись. При взгляде на это по телу Диппера начало растекаться тепло, которое с каждой секундой становилось все горячее, превращаясь в настоящее пламя. То, что способно уничтожить в нем любую боль, способное подарить истинное наслаждение и небытие. Внезапно эта худая мальчишеская фигура стала для него невероятно желанна, но не в обычном смысле, а в другом, более грязном и противоестественном. – И что теперь будешь делать? Винсент попятился назад. – Не подходи. – Хочешь поиграть в догонялки? Дипперу не составило труда скрутить его и завалить на пол. Пусть он сам не был чересчур сильным и крупным, но Винсент был еще мельче, а паника заставляла его мельтешить и вырываться. Он упирался ногами, соблазнительно выгибал тело, то и дело ударяясь головой об пол. Дурачок. Хуже делаешь. И в следующий момент ладони Диппера легли на чужую шею, крепко сжимая ее. Это было так привычно и естественно, прижать его к полу, а потом перекрыть доступ к кислороду, наблюдая, как тот хрипит, плачет, из последних сил цепляется за жизнь. Вот он уже перестал, и теперь из его тела ускользали остатки жизни. Постепенно оно станет холодным, твердым, а пока он был как живой, только еще более беспомощный. Диппер впивался взглядом в его красоту – бледная кожа, светлые растрепанные волосы, сладкий, немного приоткрытый рот, в который так хотелось залезть языком. И он это сделал, начав целовать страстно и отчаянно, наслаждаясь безответностью процесса. Это было до странности непривычно, но приятно. Очень приятно. После Диппер немного отстранился и начал стягивать с него штаны, оголяя чужие бедра. Ему казалось, что тепло из тела исчезает буквально с каждой секундой, и он бы не удивился, если бы немного погодя сжимал бы в объятиях абсолютно ледяной труп. Улыбнувшись, он провел рукой от щеки по шеи вниз, задевая ногтями чужую кожу, до крови царапая ее, оставляя красные полосы. Тот в ответ не двигался, и эта обездвиженность невероятно возбуждала. Диппер чувствовал, как тесно стало у него в штанах, и он, не желая больше тянуть, расстегнул ширинку и вошел, не встретив какого-либо сопротивления. Он не обращал внимания на грязь, кровь, все для него потеряло какой-либо смысл. Сейчас существовало только наслаждение от овладевания, резких толчков и чужой абсолютной беспомощности. Он кончил быстро и, когда сводящее живот напряжение спало, отстранился, чтобы посмотреть и навсегда запечатлеть этот важный момент чужой невинности. После он наклонился близко-близко, чтобы вдохнуть запах волос и мягко поцеловать в уголок губ. Вот и все. От тела он избавился только через три дня. Как и всегда, все прошло гладко, четко по выверенному плану. Даже сейчас он не мог честно ответить, а не специально ли он оставил сверток именно там. Ведь он всегда так скрупулезно подходил к делам, а тут такой глупый промах, такие он не позволял себе даже в первые года. Наверное, я все же этого хотел. Ему было легче думать именно так. В любом случае, это единственное, что его сейчас волновало. Да, спустя месяцы его начнет терзать противоестественное чувство одиночества, но оно было всего лишь издержкой долгой привязанности. Люди быстро привыкают, а я тоже человек… – Ты же знаешь, что скоро умрешь? – голос Билла вырвал его из воспоминаний, жестко возвращая к реальности. Ты считаешь, что это единственное, что меня волнует? – Думаешь, мне страшно? – Всем страшно, и тебе тоже, – Билл оскалился, и в следующий момент в его руке блеснул нож. – Умрешь, если не попросишь меня. Хорошо не попросишь. Просить – последнее, что ему сейчас хотелось, поэтому Диппер без промедления кинулся вперед, выставляя прут перед собой, как пику. Он не думал, что все получится так легко, но вот он уже проткнул чужую грудь в районе сердца. Перед глазами пронеслись все совершенные им убийства, и он понял, что этого не забудет никогда. Билл станет его особенным и, скорее всего, последним. – Ты понимаешь, что лишаешься своего последнего шанса? Но он продолжал вкручивать в него железный прут, слыша, как лопаются у того во рту кровавые пузыри. Ему казалось, что он ничего не чувствовал, а лишь делал тупую механическую работу, что ужасно огорчало его. Диппер надеялся, что убийство Сайфера принесет ему то удовольствие, которое он очень давно не испытывал, или хотя бы приблизит к среднестатистическому для него состоянию. Но нет, он просто вгонял в него прут, слушая болезненные стоны и ощущая, как чужая хватка слабеет с каждой секундой. Когда он полностью замер, Диппер отшвырнул его в сторону. Желанная картина: мертвый Билл лежал на полу, а губы его все еще были растянуты в улыбке. Ненормальный. Диппер хотел подняться, но внезапно его зазнобило, а ноги мелко затряслись. Он до последнего подсознательно надеялся, что яд будет всего лишь фикцией, но теперь, ощущая, какие изменения происходили в его теле, понимал, что это не так. Собравшись из последних сил, он все же встал на ноги и пошел в сторону выхода, сам не понимая, почему. Вся его одежда была испачкана в крови, своей и чужой. Жизнь и смерть перемешались. Диппер прекрасно понимал, что всегда был ошибкой, отклонением, которые он часто выявлял в работе с системами. Наверное, именно поэтому он пошел именно туда – цифры давали наиболее полную картину о мире и самом себе. Порой ему вообще казалось, что все, что его окружает – это заранее прописанные коды, мишура, где он единственный обладает абсолютным сознанием. Он не отметал вероятности, что в мире как раз такие ошибки, как он, имеют сознание или такие же, как Сайфер. Он двигался прямо по коридору, до тех пор, пока ноги не подкосились, и он упал, сильно ударяясь головой о бетонный пол. Диппер лежал, а мир вокруг продолжал вращаться. Он внезапно подумал, что все это время был участником глобальной компьютерной игры, и что встреча с Биллом была специальным уровнем, где должны были его прокачать, чтобы сделать сильнее, мощнее. Умирать теперь стало совсем не страшно. Ведь всегда можно переиграть. Из его рта полилась кровь, и он мокро закашлял, давясь, задыхаясь. Всю свою жизнь Диппер видел мир грязным и считал, что своими поступками, которые помогали ему справиться с собственной болью, он так же помогал и другим. Очищал мир, подобно санитарам леса, от тех, кто в перспективе могли сделать что-то плохое. Он никогда не искал себе оправдания, но почему-то мысль о своей полезности приятно радовала его. Глаза начинали слипаться, и перед тем, как отключиться, он подумал о Мэйбл и о последних словах, которая она сказала ему. Тогда они больно ранили, но теперь, по прошествии времени, понимал, что это помогло ему полностью освободиться. Царапая пол, он в последний раз изогнулся и, болезненно содрогнувшись, отключился. Теперь и его тело начнет медленно остывать, покидая реальность, как это происходило у тех мальчиков и девочек, которые погибали от его руки. Только он не будет больше наблюдать со стороны, а станет непосредственным участником событий. Самым главным героем.