Mir ist kalt

Кристиан устало потёр плечи. В комнате стоял редкостный холод, а мёрзнуть ему давно надоело. Рядом на диване раскинулся Тилль, но Кристиану всё ещё казалось боязным прижиматься к нему слишком крепко. Даже для того, чтобы согреться. Когда они только начали встречаться, началась зима — снег совершенно внезапно засыпал пестрый ковёр опавших листьев. И сейчас, неделю спустя их повторного воссоединения, снег всё ещё продолжал идти, целыми днями сыпался с серого низкого неба, заботливо укутывая город мягким, но ужасно холодным одеялом. Весь мир в подобные дни становился студеным и неприятным, даже люди начинали относиться друг к другу холоднее. И только два человека чувствовали, как медленно их сердца оттаивают от многолетней мерзлоты и отвращения ко всему окружающему. Да, ничего в их внешнем облике не представлялось возможным изменить, но вместе жить с нажитыми временем недостатками казалось всё легче. Как Кристиан первое время ни доказывал, что не нуждается в помощи, ему всё чаще хотелось попросить у Тилля подспорья в какой-нибудь мелочи. Не то что бы Кристиан не мог справиться сам — ему нужно было убедиться, что Тилль действительно его любит. Простого признания Кристиану недоставало. Кристиан всё ещё не мог поверить, что после долгого отчуждения, когда никто не удостаивал его вниманием, появился шанс вернуть прежние отношения хотя бы с Тиллем — его общества Кристиану пока было предостаточно. За время отшельничества Кристиан слишком отвык от общения, отвык говорить и смотреть в глаза собеседнику. Первые часы ему даже казалось крайне неприятным то, что Тилль постоянно находится рядом и интересуется каждым желанием возлюбленного. Но Тилль прекрасно понимал его ощущения, хоть ничего не высказывал вслух — он вежливо молчал, давая Кристиану привыкнуть к тому, что его больше не оставят одного. И Кристиан привыкал — тяжело, часто укоряя себя за то, что с недостаточной любовью относится к когда-то обожаемому человеку. Вот и сейчас он всё чаще ловил себя на том, что устал привычно огрызаться на ласковые слова, а, наоборот, хочет сам сделать для Тилля что-то приятное. Но Тилль, казалось, не требовал взаимности и довольствовался тем, что Кристиан согласился провести с ним остаток жизни — а оставалось им обоим недолго. Однако сейчас Кристиану было не до подобных сантиментов — он ужасно мерз. Пижама, в которой Кристиан ходил дома, нисколько не грела, а руки и босые ступни словно обложили льдом. И он с завистью косился на задремавшего Тилля, который давно забыл, что такое холод. Весь день Кристиан пытался согреться — даже не боялся сжимать раскалённую трубу батареи. Но руки лишь слегка жгло, как будто холодная кровь застыла в сосудах. Ни горячий чай, ни полная едва ли не кипятка ванна не помогли — и Кристиан дрожал, чувствуя, как устали сокращаться мышцы. Он терпеливо кутался в плед, подобрав под себя ноги, и боялся, что вот-вот умрёт от переохлаждения. Весь вечер Кристиан пытался намекнуть, что страдает от холода, но сказать так и не получалось — Тилль то говорил сам, то молчал с таким видом, что подходить к нему с вопросом казалось невежливым. И Кристиан терпел, пытаясь смириться с ощущением, что даже должные быть тёплыми внутренности как будто покрываются корочкой льда. — Снег идёт, — задумчиво произнёс Тилль, оборотившись к окну. Там, с розовато-серого вечернего неба, сыпались крупные снежинки. И тем, кто был на улице, казалось, как будто они стоят под душем из искр прекраснейшего фейерверка на свете. — Д-да, — пробормотал Кристиан, с трудом уняв трясущуюся челюсть. С тоской взглянул на часы — до времени, когда они ложились спать, оставалось ещё много. А дрожать до наступления ночи он совсем не был готов. Тилль нахмурился, глядя на сгорбившегося человека. Кристиан громко дышал на сложенные лодочкой ладони, пытаясь согреть их последним способом, но даже во рту царил холод. Ему всё вспоминалось, как ещё очень давно они вшестером взбирались на пик, с которого веками не сходил снег — но там Кристиан не мерз так. А вот Тилль тогда едва не умер от обморожения. И, встретившись с взглядом заплывших, но проницательных глаз, Кристиан понял — Тилль всё помнит. Но ему было слишком холодно, чтобы анализировать каждый взгляд и жест. Он только почувствовал, как большие мягкие руки обняли вздёрнутые плечи, а распущенные волосы у уха зашевелил шёпот: — Что же ты мне до этого не сказал? Так бы и дрожал? Но у Кристиана не осталось сил отвечать на этот мягкий упрёк — мысли потихоньку занимало то, с какой осторожностью Тилль перетащил его к себе на колени и обнял, стараясь полностью спрятать Кристиана в своих объятиях. Холодный нос ткнулся в полосатую рубашку, и Кристиан впервые за вечер удовлетворённо прикрыл глаза — чужие руки и колени грели куда лучше, чем старенький плед. Мягкие ладони заботливо накрыли впалые щёки, отчего Кристиан счастливо засопел — чувствовал, как разгоняется кровь в жилах. — Руки совсем холодные, — констатировал Тилль, когда его шею обвили тонкие пальцы, а он сам медленно опустился на диван вместе с Кристианом, которого ничуть не смущала двусмысленность позы. — Зато мне наконец-то тепло, — улыбнулся он краем рта. Живот Тилля оказался удивительно удобной периной, а когда сверху опустилось тяжёлое и мягкое одеяло, Кристиан почувствовал себя жемчужиной в податливых складках мантии моллюска. Только вместо холодной воды вокруг всё было пышным и уютным — и в этой мягкости холодное тело оттаивало, а сам Кристиан сонно щурился, разомлевший от тепла и наслаждающийся предшествующим сну ощущением. — Теперь у тебя есть личная грелка, — Кристиан не видел лица Тилля, но знал, что тот улыбается. — Но что ты сам не предложил? — Ласково пробурчал Кристиан, не отрывая лица от груди возлюбленного. — Видел же, как мне легко замёрзнуть. Я едва не окоченел, пока ты соизволил обратить на меня внимание. Кристиан не понимал, как у него выходит так по-доброму говорить то, что изначально предполагалось как упрёк. Но сейчас ему было хорошо, как никогда. И пусть они ещё не успели полностью воскресить прежние, ласковые и нежные отношения, Кристиан не мог не насладиться обществом человека, который хотел их воссоединения больше всего, пусть и шёл навстречу неуклюже и порой невежливо. Если раньше Кристиана это раздражало, то теперь он был согласен потерпеть. Да, у него парализованы ноги, и в скором времени могут отняться руки — но Кристиан хотел сделать всё для того, чтобы хоть последние годы жизни вспоминать с отдохновением. И, подняв сонные глаза на Тилля, который осторожно гладил длинные волосы, понял — с этим человеком ему будет что вспомнить. Мир всё глубже погружался в снежную пелену, но Кристиан, пригревшийся на груди Тилля, засыпал, утвердившись в мысли, что больше никогда не почувствует холода.