Вдохновляющая

      Директору так никто и не позвонил, распоряжения о прекращении работы с конем тоже не давали, потому моя проблема никуда не испарилась. Был один путь – не можешь избавиться, постарайся хоть немного подстроить ситуацию под себя. Тренировка на Лаванде дала мне хорошую возможность вразумить Романова и перетянуть удила хотя бы частично на свою сторону. И как бы мне не нравилась данная ситуация, я ни на секунду не пыталась отлынивать от работы.       Раннее утро было занято той же работой с Ярким (моя кличка для коня так привязалась, что даже коновод теперь называл так жеребца). Я смогла немного продвинуться вперед – теперь мой подопечный не пытался идти быстрее меня во время шага в руках. Так же мы почти успешно бегали со шлеей, хотя любые лишние веревки заставляли жеребца сильно нервничать. Априори тот выходил из под контроля, потому и работать мне приходилось столь рано – иначе манеж не был бы в моем полном распоряжении.       Дальше шли мои спортсмены. Часов с десяти утра и до поздних восьми вечера с редкими перерывами на чай. Завершали мой рабочий день Романовы – на тренировках они появлялись каждый день, исключая мой выходной. Работа с Аней была не менее сложной, чем с рыжим. Я неоднократно жаловалась Тане, что у ребенка даже базы нет, что значительно тормозило обучение. Но нужно отдать девочке должное – она внимательно слушала, никогда не перечила и действительно старалась, хотя и было заметно, как тяжело ей все дается.       По счастливому стечению обстоятельств ко мне всегда попадали девочки, которые невероятно четко чувствовали лошадь. У них как будто была чуйка. Они быстро адаптировались к новым спортивным партнерам и ко мне. Находить общий язык с общительными детьми я научилась сразу – работа у нас, как правило, продвигалась быстро, хотя и не без сложностей. Самое важное – мы всегда могли поговорить о том, что не получается и что именно беспокоит моих спортсменов.       Аня была другая. Она не задавала вопросы, которые сыпали на меня другие спортсменки, не проявляла лишних эмоций, вообще не общалась со мной, не считая сухих ответов. Это заставляло меня теряться. Я никогда не умела самостоятельно открывать людей – инициатива всегда исходила от моих учеников. Они напоминали мне парк аттракционов своим мышлением. А Аня была похожа на закрытую комнату, ключ от которой сломался в замочной скважине.       Она мне не доверяла, хотя никак этого и не показывала. Чувствовала я это всегда – предлагая несложные упражнения верхом, в руках, задавая вопросы. И это чувство тоже стопорило мою работу – я не могла быть уверена в правильности своих действий без отдачи со стороны ребенка.       Глеба я старательно избегала – он пугал меня даже не выходкой в кафе, а своей непредсказуемостью. Дочь была похожа на него – закрытого, задумчивого, тихого до поры до времени. В семью эту не вписывался только рыжий, эмоции которого всегда били через край.       Сегодня была среда, тянувшаяся дольше, чем любой другой день, потому что по четвергам у меня был выходной. Вымотавшись за рабочую неделю, я никак не могла дождаться своего любимого дня. Закончив все дела, я спешно переоделась и даже завела машину, но ехать в холоде хотелось меньше всего, так что пришлось ждать прогрева салона. Пока набирала сообщение на телефоне, не заметила, как к автомобилю приблизились два силуэта и один из них постучал в окно с водительской стороны. Подняв глаза, я обнаружила Глеба и с большой неохотой выползла из салона – на улице неприлично холодало, а мне такая погода не нравилась от слова «совсем».       – Простите, что не отпускаю домой, это совсем ненадолго, – заверил мужчина, пока я кидала взгляд на переминающуюся с ноги на ногу Аню и заведенную машину наших спонсоров.       – Следующая неделя в школе каникулярная, и мне нужно уехать в Ранес, остались нерешенные вопросы по работе.       Я потупила взор. Больше всего сейчас хотелось спать, а не думать. Мысли о горячем душе и уютном одеяле вытесняли способность к оценке ситуации. Мужчина, так и не дождавшись от меня какой–либо реакции, продолжил:       – В общем, я не смогу возить Аню на тренировки, а самостоятельно добираться до комплекса не разрешу.       – Она остается в городе? – наконец подала я голос, переводя взгляд с Глеба на девочку. Подобных проблем я тоже не встречала – многие мои ученики добирались на тренировки самостоятельно, пользуясь загородными автобусами. Единственное, что я им запрещала – перемещаться в одиночестве. Некоторые кучковались, и на конюшню их по очереди возили родители.       – Да.       – Она может добираться на тренировки со мной, если не смутит, что придется проводить здесь целый день, – пожала я плечами. Во время каникул я не запрещала своим спортсменам проводить на конюшне все свободное время. К тому же, они все дружили между собой, лучше пусть здесь шарятся, чем по подъездам.       – Я не думаю, что… – начал было мужчина, но Аня вдруг резко его перебила.       – Пап! Пожалуйста.       Глеб развернулся к дочери, и они о чем–то начали говорить, но слишком тихо, чтобы я могла это случайно подслушать. А специально мне этого делать не хотелось. Хотелось спать. Я облокотилась о свою машину в безмолвном ожидании.       – Если вам будет не трудно…       – Нет, не будет, – перебила я мужчину, желая поскорее закончить разговор. – Единственное условие: пусть берет с собой еду или деньги на нее, в кафе вкусно готовят.       – Хорошо. Спасибо, – кивнул мужчина.       – До свидания, – кивнула я в ответ, залезая обратно в машину.

***

      – Господи, эта Аня теперь целый день будет глаза мозолить своим постным выражение лица? – скривилась Лена, узнав, кого еще я собираюсь подхватить в городе перед выездом на конюшню. Отправной точкой для всех детей, кроме моего личного арендатора был центр. Лена же жила в паре домов от меня, так что с самого утра сама подходила к моему дому. Я бросила на девочку удивленный взгляд – раньше она никогда не отзывалась о ком–то из спортсменов в таком ключе.       – Откуда столько яда? – поинтересовалась я.       – Да ты бы видела ее в конюшне, ходит, как сука.       – Лена! – я слишком резко надавила на тормоз, поздно замечая красный сигнал светофора. Девочку на переднем сиденье слегка мотнуло, но мое удивление, сменившееся гневом, кажется, ничуть не тронуло.       – Только не говори, что сама не считаешь ее избалованным ребенком.       Я смотрела на дорогу, на мельтешащих пешеходах, привычно суетливых с утра водителей. Я понимала, что отрицательные чувства Лены направлены не на Аню, а на ситуацию. У моего арендатора никогда не было достаточно денег, чтобы обзавестись своей лошадью, выступать на престижных соревнованиях, да даже выглядеть дорого во время выступления. Она пролила много слез и пота, чтобы добиться лучшего для себя положения – сесть на мою лошадь, а не на клубную. Ей пришлось потрудиться, чтобы заиметь в работе клячу среднего уровня. Ане же купили лошадь этитного класса просто так. По крайней мере, такие ходили слухи. У наших спонсоров было все – конь, привезенный из–за границы, аренда лошади полегче, даже тренировка на Лаванде (к чему Лена относилась особенно ревностно). К тому же, ни от кого не могла укрыться дорогая экипировка – одни сапоги со шлемом стоили целое состояние.       Для нашего города контраст был очень резок. И не все готовы были воспринимать это, как должное.       – Можешь думать, что хочешь, но не смей больше так говорить, особенно, на конюшне. Ни при мне, ни при детях, и уж тем более, ни при Ане.       – Да я к ней даже подходить не буду, – фыркает девочка, не получив от меня поддержки.       – Тебе и не нужно это делать. Я только прошу тебя быть спортсменом. Ты знаешь, что такое этикет. А зависть еще никого не привела к хорошему исходу.

Я точно знала, о чем говорила.

      Она насупилась и остаток пути ехала молча. Я знала, что мои слова она примет к сведению, хоть и не получила ответа. Какие бы сильные обиды не таились в голове Лены, она не собиралась терять статус основного спортсмена из-за какой-то начинающей спортсменки. Никто не лишит ее наград, места в сборной клуба, но уважение здесь стоило дорого. К тому же, мы с Таней мельком подозревали о существовании у детей определенной иерархии. У них даже было разделение на три лагеря – спортсмены Гроздевой, наши с Таней и началка.       Сначала нас, как тренеров, это сильно напрягала, но у новичков в коллективе проблем не возникало, потому мы просто перестали обращать на это внимание. А здоровая конкуренция со спортсменами Гроздевой даже воодушевляла многих не только на официальных соревнованиях, но и на междусобойчиках. Выступая в разных или одинаковых ездах, наши дети всегда оставались командой.       Тишина продлилась ровно до момента забора трех детей в назначенном месте. Саша, Алина и Аня. По очереди они, здороваясь, утрамбовались на заднее сиденье, я даже почувствовала, как просела моя машина.       – Так, дамы, кому–то явно не помешают утренние пробежки, – обернулась я, как только закрывается дверь. Аня села последняя, молча прижимая к себе рюкзак. Остальные вели себя куда проще – перебросились парочкой фраз с Леной, вскрыли пачку чипсов и попросили включить музыку громче, как только машина тронулась с места.       – Опять купили эту дрянь, – поморщилась я.       – Хотите? – тут же реагирует Саша, протягивая мне пачку.       – Лишь бы вам меньше досталось, – кинула я, запуская руку в упаковку. – Но больше ничего такого на конюшню не таскать, иначе будете круги вокруг комплекса наматывать и есть на обед овсянку.       – Есть, сен–сей, – хором произносят Алина, Саша и Лена. Они общаются всю дорогу, громко смеются, подпевают знакомым песням из моего плей-листа. В зеркало заднего вида я то и дело наблюдала за Аней, вжавшейся в дверцу и не отводившей взгляд от окна. Сидевшая рядом Саша пела громче всех, активно размахивая руками в неуклюжем танце, скорее всего, соседка пыталась не попасть ей под руку.       Контраст был очень резок. Все три девочки сзади были одного возраста, имели одно увлечение, но были совершенно разные.